Эмпатия

Автомат выдал номерок — 487, табло сообщило: «Ваша очередь: примерно 45 минут». Найдя свободное место на одном из кожаных диванов, Алиса села и принялась наблюдать. Рядом сидела девушка, которая нервно теребила край платья; парень, уткнувшийся в телефон; пожилая женщина с идеальной осанкой. Много разных людей, и всех их объединяло одно — они здесь, потому что хотели чувствовать или потому что надеялись, что их чувства кому-то нужны. Алиса попыталась представить, какие у каждого из них истории, но быстро поняла, что это бесполезно: слишком много лиц, слишком много судеб. Они все сливались в одну пёструю массу, над которой пульсировали стены, меняя цвет с голубого на жёлтый и обратно.

Среди этой массы взгляд Алисы остановился на ней — девушке, которая сидела в углу, отдельно от всех, и смотрела прямо перед собой невидящим взглядом. Лет двадцать пять, симпатичная, хорошо одета, но лицо… лицо казалось ненастоящим, как у восковой фигуры. Ни морщинки, ни эмоции, ни тени мысли — гладкая маска, в которой только глаза жили отдельной, пугающей жизнью. Алиса поймала себя на том, что не может отвести взгляд. Девушка вдруг медленно повернула голову, посмотрела прямо на неё, и на мгновение в этом стеклянном взгляде проскользнуло что-то человеческое — то ли мольба, то ли предупреждение, то ли просто отражение Алисиного собственного страха. А потом девушка отвернулась и снова застыла, как статуя.

— Здесь свободно?

— Да.

Рядом с Алисой на диван присел парень в очках с толстой оправой — такие сейчас не носят, значит, либо стилизация, либо просто бедный. Он нервно крутил в руках телефон, то и дело поглядывая на табло. Что-то в его лице показалось Алисе знакомым — не конкретными чертами, а выражением, той смесью надежды и страха, которую она сама чувствовала каждое утро. И она решилась заговорить:

— Волнуетесь? — спросила она, удивляясь самой себе: обычно она не заговаривала с незнакомцами.

Парень вздрогнул, обернулся — лицо нервное, дёрганое, но глаза живые, очень живые, и это сразу отличало его от большинства вокруг, чьи взгляды казались стеклянными, как у манекенов.

— А? Что? Да нет, просто… первый раз здесь. Вы тоже в первый? — ответил он, и голос у него тоже был живой, с хрипотцой, как будто он не выспался или много курит.

— Тоже, — кивнула Алиса, и почему-то от этого короткого диалога ей стало легче, будто она не одна в этом стеклянном муравейнике.

— Я Марат, — он протянул руку. Алиса пожала — ладонь сухая и горячая, рукопожатие крепкое, уверенное, не такое, как у многих, кто боится показать силу.

— Алиса.

— Красивое имя. «Вы архитектор?» — спросил он, обескураживая Алису.

— Откуда вы знаете?

Марат усмехнулся, и в этой усмешке чувствовалось что-то мальчишеское, почти озорное:

— Осанка. И руки. Чертежники всегда так пальцы держат, будто карандаш невидимый зажали. Я в IT работаю, насмотрелся на проектировщиков. У нас в офисе целый отдел сидит, так они все такие — вечно что-то чертят в воздухе, даже когда кофе пьют.

Алиса невольно опустила взгляд на свои руки. Пальцы и правда были чуть согнуты, будто держали невидимый карандаш. Она удивилась: оказывается, эта привычка жила с ней все годы учёбы и работы, но сама она её никогда не замечала. А теперь, после слов Марата, вдруг увидела так ясно, словно эта привычка не пряталась, а просто ждала, когда на неё обратят внимание, — как старая вещь на полке, которую перестаёшь замечать, пока кто-то не спросит: «А это что?».

— А вы? — спросила она. — Зачем вы здесь? Тоже хотите продавать эмоции?

Марат огляделся по сторонам, будто проверяя, не слышит ли кто, но вместо ответа спросил:

— А вы как думаете? Действительно верите, что они научат вас «чувствовать глубже»?

В его голосе не было издёвки — только любопытство, острое, как кончик ножа. Алиса на секунду растерялась.

— Не знаю, — призналась она. — Мне просто нужны деньги. И, может быть, шанс.

Марат хмыкнул и откинулся на спинку дивана.

— Деньги — это понятно. Но вы ведь не из тех, кто верит в лозунги. Я сразу заметил: у вас взгляд не стеклянный, значит все еще без импланта живете.

Алиса не нашлась что ответить. Что-то в его словах было похоже на проверку — будто он не просто болтал, а смотрел, как она отреагирует. Она вдруг почувствовала себя в невидимом собеседовании, где вопросы задаёт не комиссия, а этот нервный парень с живыми глазами.

Она снова посмотрела в угол, где сидела девушка со стеклянным лицом, но та уже ушла — только пустой диван и чей-то забытый журнал.

— А та девушка, в углу… Вы её видели? — Алиса кивнула в сторону пустого дивана. — Смотрела так странно, как будто… не знаю, как будто её уже нет.

Марат покосился туда, и его лицо стало жёстче. Ответил он не сразу, словно взвешивая, стоит ли продолжать.

— Не стоит здесь об этом.

— Почему?

— Скажем так, — он понизил голос и слегка подался вперёд, — если бы вы хотели работать в табачной компании, вам следовало бы говорить о сортах табака, ароматах, эффективности фильтров, а не о раке лёгких.

— Пожалуй, да, — тихо ответила Алиса.

Она посмотрела на него. Ей хотелось расспросить подробнее, но, вероятно, он был прав: сейчас не время и не место. Она почувствовала, что разговор завершился немного неловко, но почему-то с ним было спокойнее, чем с Катей, Леной и Серёжей. Возможно, потому что в отличие от них он не считал всё это абсолютно нормальным.

Она вздохнула, разгладила складку на платье и перевела взгляд на табло. Они ещё некоторое время говорили о пустяках: о погоде, о том, как трудно найти работу, о кофе из автоматов, который здесь бесплатный и вкусный, а в городе за него дерут триста рублей. Марат рассказал, что живёт в коммуналке с тремя соседями и мечтает о собственной квартире, но не такой, как у эмпатов, а просто с высокими потолками и видом на реку. Алиса слушала и думала, что в этом парне есть что-то настоящее, то, чего она давно не встречала в людях, — может быть, искренность, может быть, наивность, а может быть, та самая эмпатия, которую здесь пытаются измерить цифрами.

На табло загорелось: «487 — окно 12». Алиса поднялась, чувствуя, как сердце уходит в пятки. Марат кивнул:

— Удачи.

— Спасибо. — ответила Алиса и пошла к окну.

Алиса подошла к двенадцатой кабинке. За стеклом сидела сотрудница — типичная офисная служащая с отточенными движениями, но безликим лицом, словно сошедшая с корпоративного плаката. Кабинки походили на банковские: одинаковые столы, перегородки, мониторы, мягкий белый свет. Алиса положила паспорт на стойку, и женщина молча принялась сверять данные с заявкой.

— Посмотрите, пожалуйста, в камеру.

Потом сотрудница взяла её ладонь, поочерёдно прижала пальцы к сканеру — холодная панель засветилась зелёным. Затем протянула гарнитуру:

— Прочитайте, пожалуйста, текст на экране.

Алиса прочитала короткую фразу, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Когда формальности закончились, женщина положила перед ней планшет:

— Ознакомьтесь и подпишите.

Алиса взяла планшет. Экран был плотно забит текстом, мелким, как в инструкции к лекарству. Юридические термины, пункты, подпункты, ссылки на статьи, которых она не знала. Она попыталась читать, но глаза разбегались, слова сливались в одну длинную змею, и через минуту Алиса поняла, что не запомнила ни строчки.

— А если я не соглашусь с каким-то пунктом? — спросила она тихо.

Сотрудница улыбнулась — холодно, вежливо, как учительница, объясняющая прописные истины:

— Контракт типовой. Утверждён юридической службой. Все кандидаты сегодня подпишут точно такой же. Если вы не согласны — можете встать и уйти. Никто не держит.

Эти слова прозвучали как приговор. Встать и уйти — туда, где 340 рублей на счету, где мать с её надеждами, где бесконечные дни без работы. Алиса посмотрела на сотрудницу, на её безупречное лицо, за которым ничего не прочитать, и поставила подпись.

— Отлично, — сотрудница забрала планшет и указала на мягкое кресло в стороне. — Подождите там, пожалуйста.

Алиса направилась к креслу, а сотрудница, принявшая документы, поправила что-то на столе и погрузилась в работу. Алиса села, положила сумку на колени и осмотрелась. Вдоль стен висели плакаты с логотипом FutureSense: улыбающиеся лица, графики роста и корпоративные лозунги. Она скользнула по ним взглядом, не задерживаясь. Где-то под потолком тихо гудел кондиционер. Время шло, и Алиса поймала себя на том, что уже третий раз перечитывает один и тот же слоган. Потом взгляд упал на собственные руки. Лак на ногте указательного пальца треснул, и она машинально подцепила его ногтем. Мысли текли вяло, и она не заметила, как сбоку подошла женщина в белом халате. Та остановилась напротив, и Алиса подняла голову. Лет сорока, с холодным, красивым лицом и внимательными глазами, которые, казалось, видели насквозь. Женщина протянула руку:

— Анна Вишневская. Можно просто Анна.

— Алиса. — Она растерянно пожала протянутую ладонь.

Анна могла бы и не представляться — её лицо знали все. Та самая создательница имплантов, чьё имя неотделимо от корпорации. Но почему она здесь, в белом халате, и почему подошла именно к ней?

— Алиса, вы единственная в этом наборе, у кого ещё нет импланта, — без предисловий начала Анна. — Вы не против мне помочь?

— Да… а что нужно делать?

— У нас сегодня набор стажёров. Я провожу показательную имплантацию. Они будут наблюдать, а я — рассказывать.

Алиса смутилась: она и без того переживала из-за чипа, а теперь ещё и зрители. Но Анна мягко коснулась её плеча:

— Не волнуйтесь. От вас ничего не потребуется: просто спокойно лежите и отвечайте на вопросы. Всё давно автоматизировано и совершенно безопасно. К тому же под контролем создателя технологии. Вам повезло.

Тон Анны был ровным, успокаивающим, не предполагающим отказа. Алиса просто кивала и улыбалась в знак согласия.

Они вошли в просторную комнату, напоминавшую учебную операционную из фильмов про медиков. В центре стояло кресло с манипуляторами, по стенам — шкафчики и медицинское оборудование. Наверху, за широким панорамным стеклом, виднелись силуэты стажёров. Алиса почувствовала себя бабочкой в банке, которую сейчас будут препарировать.

Анна помогла ей сесть в кресло, поправила подголовник и на мгновение задержала руку на её запястье.

— Всё будет хорошо.

От этого прикосновения Алисе стало чуть легче.

— Процедура состоит из нескольких манипуляций, — начала Анна, обращаясь одновременно и к стажёрам, и к Алисе. — Первый этап — анестезия. Как вы можете видеть, она уже выполнена, и пациент даже не почувствовал, когда.

Алиса и правда не заметила момента укола. Только лёгкое онемение в виске.

— На втором этапе мы вводим в ликвор биополимер, который сформирует псевдомицелиевую сеть, — продолжала Анна, и где-то рядом зажужжало оборудование.

— В отличие от сетей, создаваемых грибами, наша сеть биосовместима и не наносит повреждений организму.

— Завершающий этап операции — прокол и установка микрочипа управления в височную область.

Алиса зажмурилась. Холодный металл коснулся кожи, надавил, но боли не было — только странное ощущение, будто внутри головы что-то осторожно перемещается.

— Теперь мы будем показывать пациенту ролики, сопровождая их звуками и ароматами, — голос Анны доносился как сквозь вату. — Это необходимо для первичной калибровки нейроимпланта.

Перед глазами Алисы замелькали образы: лес, дождь, чьи-то лица, огни города. В ноздри проникали запахи — хвои, мокрого асфальта, корицы. Всё смешалось в один долгий, почти сюрреалистический поток.

— Как вы себя чувствуете? — спросила Анна, когда всё закончилось.

Алиса подумала, но так и не смогла подобрать подходящих слов, чтобы описать свое состояние.

— Как будто ничего не изменилось.

— Так и должно быть, — Анна улыбнулась. — Спасибо, Алиса. Прошу поблагодарить нашу пациентку за помощь.

Со второго яруса раздались жидкие аплодисменты. Алиса смущённо кивнула и позволила помочь себе подняться.

По пути в зону ожидания Анна шла рядом и говорила негромко:

— Имплант ещё некоторое время будет подстраиваться под тебя. Не удивляйся, если почувствуешь что-то непривычное. Это быстро пройдёт.

— Понятно, — ответила Алиса.

Зона ожидания оказалась большим светлым залом, где сидели уже не сотни, а десятки людей. Алиса огляделась в поисках знакомого лица и нашла его: в углу, заложив руки за голову, сидел Марат. Он смотрел на неё с кривой усмешкой.

— Ну что, архитектор, — сказал он, когда Алиса подошла, — теперь мы с тобой одной крови. Чувствуешь?

— Чувствую, — ответила Алиса, садясь рядом. — Кажется.

Они замолчали. В зале было тихо, только стены мерцали мягким зелёным — цветом спокойствия, цветом надежды. Или цветом чужой воли, которая теперь управляла их чувствами.

Глава 3:«Анатомия чувств»

Первый день формальных мероприятий остался позади. В отличие от остальных конкурсантов, пришедших с уже установленными имплантами, Алисе пришлось пройти и через саму процедуру. Оказалось — не страшно. Даже не больно: лёгкое давление у виска, короткий холодок, и всё. Только теперь у неё в голове жило что-то чужое, тихое, почти незаметное, как сосед за стеной, который не шумит, но ты знаешь, что он есть.

Их разместили в учебном центре корпорации. Каждому досталась небольшая, но современная и весьма технологичная комната. Алиса ещё вечером успела осмотреться: стены, подстраивающиеся под время суток, узкая кровать, встроенный в перегородку экран, на котором мерцали её данные. Всё новое, пахнущее пластиком и чем-то ещё едва уловимым. Вечером она долго стояла у окна в холе, созерцая внутренний двор, залитый мягким светом, и пустые дорожки.

А утром всех собрали в учебной аудитории.

Помещение напоминало университетский класс. Алиса устроилась в третьем ряду, как всегда делала ещё в институте: достаточно близко, чтобы слышать, и достаточно далеко, чтобы не привлекать внимания. Здесь ей было привычно и спокойно. Вокруг сидели восемь человек, такие же конкурсанты, как и она. Лица у всех разные: кто-то взволнован, кто-то, наоборот, слишком спокоен. Марата распределили в её группу, и Алиса внутренне этому обрадовалась — среди чужих лиц его было приятно видеть. Он сидел через два кресла от неё и смотрел на свои руки, сложенные на коленях, будто изучал линии судьбы. Алиса попыталась поймать его взгляд, но он не поднимал головы.

Алиса подняла глаза: в центре комнаты, прямо в воздухе, возникла голограмма — девушка с идеальным лицом и стеклянными глазами. Она представилась виртуальным ассистентом и начала рассказывать о системе «Эмпатия». Голос у неё был ровный, приятный, без интонаций, такой же искусственный, как и она сама.

— Добро пожаловать на программу обучения, — сказала голограмма, и её губы двинулись в точном соответствии со словами, но глаза остались неподвижными. — С этого момента вы становитесь частью большой семьи FutureSense. Ваш нейроимплант обновлён и подготовлен для трансляций. В течение двух недель мы будем учиться им пользоваться. Пожалуйста, обратите внимание на экраны перед вами.

Перед каждым креслом загорелась прозрачная панель с информацией. Алиса посмотрела на свой экран и увидела столбец цифр и слов: «Текущий рейтинг: 0», «Коэффициент чистоты: не определён», «Доступные категории: 0/12». Она не понимала, что это значит, но голограмма уже объясняла:

— Эмоции делятся на двенадцать базовых категорий: радость, грусть, страх, гнев, удивление, отвращение, доверие, предвкушение, любовь, стыд, гордость, сострадание. Каждая категория имеет подкатегории и градации интенсивности. Ваша задача — научиться вызывать в себе любую из этих эмоций по запросу и транслировать её с максимальной чистотой.

Голограмма сделала паузу, и Алиса почувствовала, как внутри неё что-то сжалось. Вызывать эмоции по запросу? Она, которая последние годы с трудом вызывала в себе хотя бы интерес к жизни.

— Коэффициент чистоты, — продолжила голограмма, — это процентное соотношение между вашей реальной эмоцией и эталонным сигналом. Чем выше чистота, тем ценнее ваш продукт. Сто процентов — идеал, к которому мы стремимся. Ноль процентов — отсутствие эмоции или её имитация, которая не представляет ценности для клиентов.

Голограмма сделала ещё одну паузу, чуть дольше, и в её пустых глазах мелькнуло что-то похожее на снисходительную улыбку — жест, явно отрепетированный для нужного эффекта.

— Вы спросите: зачем нам живые люди, если существуют эталонные эмоции? — продолжила она, и голос её стал чуть мягче, доверительнее. — Ответ прост. Эталоны — это ширпотреб. Идеально, но безлико. Наши премиум-клиенты готовы платить миллионы не за «идеальную грусть», а за живое, уникальное переживание конкретного человека. Им нужен не просто сигнал, а отпечаток чужой души — со всеми рисками, болью и подлинностью, которые могут дать только живые эмпаты. Именно поэтому мы проводим этот отбор. Финалисты получат доступ к работе с элитными заказами и войдут в закрытую программу подготовки. Это шанс стать частью узкого круга профессионалов, чьи чувства действительно меняют мир.

— Но не будем забегать вперёд, — голограмма снова стала официальной. — Сначала вам предстоит пройти отбор. А для этого нужно понять правила. И она перешла к объяснению рейтинговой системы, блоков и штрафов, но Алиса всё ещё прокручивала в голове только что услышанное. «Ширпотреб», «отпечаток души», «элитные заказы» — слова звенели в ушах, смешиваясь с гулом вентиляции и тихим шелестом стен, менявших цвет.

Алиса вспомнила Катю на щите. Неужели у неё сто процентов чистоты? Неужели можно быть счастливой на сто процентов по заказу? Или Катя действительно счастлива, потому что носит ребёнка, и просто делится этим счастьем? Мысли путались, а голограмма тем временем перешла к правилам.

— На время конкурса трансляция ваших эмоций идёт в автоматическом режиме двадцать четыре часа в сутки семь дней в неделю, за исключением периодов, когда вы ставите блок. Блок можно активировать на интимные моменты, сон или личное время. Рекомендуем использовать блок с осторожностью: каждый час без трансляции снижает ваш рейтинг конкурсанта.

Рейтинг. Это слово повторялось снова и снова. Как так получилось, что рейтинг теперь определял всё: доступ к еде, жилью, медицине, даже к возможности видеться с семьёй. Чем выше рейтинг, тем больше привилегий. Чем ниже — тем ближе ты к исключению из программы. А исключение, как деликатно пояснила голограмма, означало не только потерю работы, но и, возможно, необходимость возместить компании финансовые затраты.

— Имплант — это часть вас теперь, — сказала голограмма, и в её бездушных глазах мелькнуло что-то похожее на насмешку, хотя, конечно, это была просто игра света. — Вы будете жить с ним всегда. Впрочем, если вы покинете программу, мы переведём его в пользовательский режим, и вы снова сможете свободно пользоваться нашей продукцией. Конечно, если не решите жить вне цивилизованного мира, где без нашей поддержки и калибровки он будет постепенно деградировать.

Алиса сглотнула. В классе стояла тишина, и только слышалось, как кто-то тяжело дышит — кажется, девушка слева от неё, молоденькая, с короткой стрижкой, побледнела так, что россыпь веснушек на носу стала ещё ярче.

— Но не волнуйтесь, — добавила голограмма, и её голос стал почти ласковым, — если вы будете стараться и выполнять задания, вы никогда не столкнётесь с этими проблемами. FutureSense заботится о своих сотрудниках. А теперь — первое практическое задание.

Экраны погасли, стены сменили цвет на тёплый оранжевый, и в комнату вошли двое — мужчина и женщина в строгих костюмах, с планшетами в руках. Они представились кураторами и объяснили задание:

— Вы разделитесь на пары. Ваша задача — в течение пятнадцати минут вызвать друг у друга искреннюю симпатию. Не имитировать, не играть, а именно почувствовать. Мы будем отслеживать ваши показатели в реальном времени. По окончании задания каждый получит оценку чистоты своей эмоции. Победители получат бонусные баллы к рейтингу.

Алису охватила паника. Вызвать симпатию? У неё? Она, которая последние два года избегала людей, потому что от них требовалось слишком много энергии, и которая даже с матерью разговаривает по видеосвязи только потому, что та сама звонит. Как она может заставить себя симпатизировать незнакомому человеку за пятнадцать минут?

Ей в пару достался парень по имени Денис — полноватый, лысеющий, с нервным тиком глаза. Он улыбнулся натянуто и сказал:

— Ну, погнали. Я постараюсь быть симпатичным.

Алиса попыталась улыбнуться в ответ, но почувствовала, что улыбка выходит жалкой. Она смотрела на Дениса и пыталась найти в нём что-то, что могло бы вызвать симпатию. Он рассказывал, что работал логистом, пока его не сократили из-за автоматизации складов, что живёт с матерью и мечтает вытащить её из социального жилья, что единственная радость в жизни — собака, дворняжка, которую он подобрал щенком. Он говорил об этом с такой теплотой, что Алиса на мгновение почти почувствовала укол — но тут же поняла, что это не симпатия, а просто узнавание чужой боли, слишком похожей на её собственную. И этого было мало. На экране её показатели чистоты застыли на четырнадцати процентах.

Пятнадцать минут тянулись бесконечно. Денис продолжал рассказывать, но Алиса уже не слушала — она слишком сосредоточилась на том, чтобы хоть что-то почувствовать, и это «слишком» убивало всё на корню. Когда время закончилось, кураторы объявили результаты. У Алисы — четырнадцать процентов. Это был провал. Денис выдал шестьдесят три. У кого-то в группе — под восемьдесят. Алиса почувствовала, как к горлу подступает тошнота. Она не сможет. Она никуда не годится. Зачем она вообще сюда пришла?

Она поискала глазами Марата. Он сидел в другом конце комнаты, и его показатели на общем экране — девяносто восемь процентов. Почти идеал. Алиса смотрела на него с завистью и вдруг заметила странное: когда кураторы отвернулись, Марат быстро провёл пальцем по виску — там, где интерфейс, — и ей показалось, что цифры на его панели на секунду сбились. Он что-то делал. Что-то, чего не должны видеть.

После занятия, когда всех отпустили на пятнадцатиминутный перерыв, Алиса подошла к нему.

— Как у тебя получается? — спросила она тихо, чтобы никто не слышал. — Девяносто восемь — это же почти идеал.

Марат огляделся по сторонам, взял её под локоть и отвёл в угол, где стены отливали тёмно-синим — цвет приватности, как она потом поняла.

— Ты заметила? — прошептал он. — Плохо. Значит, и они могут заметить.

— Что ты делаешь?

Марат помолчал, будто решая, стоит ли говорить. Потом усмехнулся:

— А ты как думаешь? Здесь все играют. Кто-то лучше, кто-то хуже. Главное — вовремя понять правила.

— Ты обманываешь систему?

— Я не обманываю, — он пожал плечами. — Я просто показываю то, что они хотят видеть. Разница невелика.

Алиса смотрела на него с ужасом и восхищением.

— Но это же опасно. Если узнают…

— Не узнают, — перебил Марат. — Я не первый день в этом. Но ты… — он внимательно посмотрел на неё, — ты, кажется, честная. Слишком честная для этого места. Слушай, если хочешь выжить, учись притворяться. Твои четырнадцать процентов — это не потому, что ты не чувствуешь. Это потому, что ты боишься чувствовать. А они, — он кивнул в сторону кураторов, — ждут, что ты раскроешься.

Он отошёл, оставляя Алису в смятении. Она смотрела на свои руки, на показатели импланта, пульсирующего под кожей, и думала: неужели весь этот проект — одна большая ложь? И если да, то зачем она здесь? Ради денег? Ради надежды? Ради того, чтобы что-то доказать себе?

Второе задание — снова в парах, но теперь нужно было вызвать не симпатию, а доверие. Алиса попала в пару с той самой девушкой с веснушками, которую звали Ася. Ася смотрела на неё испуганно, и в этом взгляде Алиса увидела что-то знакомое — ту же пустоту, которую чувствовала в себе. И почему-то это узнавание вызвало в ней первый за сегодня живой отклик.

Она посмотрела на Асю и сказала:

— Не бойся. У нас получится.

Ася улыбнулась — робко, неуверенно, но искренне. И в этот момент её показатели на экране поползли вверх — тридцать процентов, сорок, пятьдесят… Она смотрела на Асю и думала о том, что эта девушка, наверное, тоже пришла сюда от отчаяния и тоже боится. Это родство душ, пусть мимолётное, рождало в ней настоящую симпатию.

К концу упражнения у Алисы было шестьдесят семь процентов. У Аси — семьдесят два. Они обе выдохнули, и Ася прошептала:

— Спасибо. Ты помогла.

Алиса не знала, что ответить. Она посмотрела на Марата, который снова выдал девяносто семь, и подумала: может, он прав, что обманывает. Но может, и она права, что чувствует по-настоящему. Кто из них выживет в этой игре — покажет только время.

Кураторы объявили конец занятия. Завтра — новый этап и новые задания. Алиса вышла в коридор, и стены снова переливались радугой, но теперь ей казалось, что эти цвета лгут. Как и всё здесь.