Полная версия:
Энара: Тень сестры. Книга 3
Тень была голодной. Это не было знанием. Это было чувством, дошедшим до неё сквозь последние проблески сознания, как ледяное дуновение из открытого шлюза в космос. Чувством абсолютной, бездушной пожирающей пустоты.
Потом жидкость покрыла её глаза. Тьма стала полной.
«А потом наступила тишина.
Не тишина отсутствия звука.
Тишина отсутствия всего».
Времени, пространства, мысли, чувства. Долгая, беспробудная, абсолютная. Двадцать земных лет её сознание витало в ледяном, стерильном океане стазиса, где единственными островами реальности были петляющие, незавершённые кошмары. Кошмары, сотканные из одного и того же материала: ледяной голос отца, слово «ПРИКАЗ», яростные глаза короля Аргона, и — снова и снова — та ползущая, поглощающая свет тень на радаре.
Она была заточена в саркофаг собственного бессилия и роковой ошибки. И в самой сердцевине ледяной тишины, в остатках её «я», горела одна, отравляющая уверенность, кристаллизовавшаяся в абсолютную истину:
Это я. Это мой сигнал. Моя истерика. Моё непослушание. Я закричала в темноту, и темнота услышала. Я указала дорогу монстру прямо к нашему порогу. Я позвала гибель на свой дом.
И за это... мне нет прощения. Никогда.
ТРИГГЕР ИСКУПЛЕНИЯЕй снился один и тот же сон.
Она — девочка, ей шесть лет. Воздух в тренировочном зале густ от запаха озона и пота. Голос отца, лорда Кайлара , режет пространство, холодный и безжалостный, как луч лазера: «Усталость — сигнал слабости духа, Лирэн. Ты — инструмент Дома Теней. Твоя воля — песчинка в песочных часах истории. Твой долг — подчиниться».
Потом — кабинет, наполненный тяжёлым светом умирающего рубинового солнца. Чужая, могущественная фигура короля Аргона из Дома Понар. И приговор, вынесенный её жизни без права на апелляцию: «Союз с принцем Андером. Священное Сплетение ваших кровей. Это не выбор. Это — приказ».
И её собственный крик, отчаянный и детский, разрывающий горло изнутри: «Нет! Я не хочу! Я не буду вашей куклой, вашим сосудом!»
Побег. Паника, сжимающая горло туже отцовских жгутов. Панель управления маленького скифа «Арана-7», залитая аварийным багровым светом. Неловкий удар локтя. Резкий, пронзительный писк, впивающийся в уши, — сигнал аварийного маяка, который она задела в слепой панике. И затем — всепоглощающая, бархатистая тьма анабиоза, накрывающая с головой, с последними словами ИИ-поводыря: «Спи. Пока не найдёшь своих. Или пока твой мир не крикнет тебе о гибели».
Лирэн спала. Двадцать долгих земных лет её сознание витало в ледяном, стерильном океане стазиса, где единственной реальностью были петляющие, незавершённые кошмары. Кошмары, сотканные из обрывков: ледяной голос отца, слово «ПРИКАЗ», яростные, как расплавленная порода, глаза короля Аргона, и — снова и снова — та ползущая, поглощающая свет тень на радаре в последние секунды перед погружением в сон.
Она была заточена в саркофаг собственного бессилия и роковой ошибки. И в самой сердцевине этой ледяной тишины, в том, что оставалось от её «я», горела одна, неизбывная, отравляющая уверенность, кристаллизовавшаяся в абсолютную, неоспоримую истину:
Это я. Это мой сигнал. Мой истеричный крик в темноту. Я закричала, и тьма услышала. Я, как слепая и глупая птица, указала дорогу монстру прямо к порогу своего гнезда. Я позвала гибель на свой дом. На Энару.
За это... ей не было прощения. Никогда.
Пробуждение пришло не мгновенно. Оно пришло волной — чужой, далёкой и окончательной.
Сначала — не звук, а чистая вибрация. Глухой, мощный удар, прошедший сквозь ткань пространства-времени, сквозь толщу льда её сна. Вибрация смерти. Коллапса чудовищной, знакомой энергии. Энергии, от которой когда-то содрогнулась и умерла её планета.
Некрус.
Мысль-вспышка, острая и ядовитая, пронзила ледяную гладь её сознания. Инстинкты, вбитые годами дрессировки Школы Теней, сработали быстрее, чем успел оформиться ужас. Сканирование. Анализ угрозы.
Её ментальные щупы, дряблые и онемевшие от долгой спячки, рванулись навстречу источнику вибрации, как щупальца голодного глубоководного создания. И она почувствовала это. Гибель. Конец. Не просто разрушение, а тотальное, каскадное уничтожение того самого ужаса, тень которого она мельком увидела на экране в день своего бегства.
Внутри неё, в том месте, где должно биться сердце, что-то сжалось в ледяной, невыносимый ком. Не от страха. От леденящего, вселенского ужаса перед простой истиной: её кошмар был реальностью. Тот сигнал… её истеричный, случайный сигнал… Он действительно был маяком. Он действительно мог указать путь.
Она заставила себя «открыть глаза». Физические веки были склеены гелем, но её внутреннее зрение — тот самый дар считывания пространства — заработал, выжигая картину реальности прямо на внутренней стороне черепа. Перед ней возник голографический интерфейс корабельного ИИ — призрачные линии на фоне космической тьмы.
— Дей, — мысленно, с усилием произнесла она имя, которое в далёком детстве, ещё на Энаре, дала своему электронному спутнику и хранителю.
Интерфейс ожил мягким, успокаивающим синим свечением. Голос Дей, спокойный, лишённый эмоций и потому такой родной в этом хаосе, отозвался прямо в её сознании, минуя уши:
Сознание пилота активировано. Триггер пробуждения зафиксирован: каскадный коллапс квантово-биологической матрицы, обозначенной в архивах как «Некрус». Уровень угрозы: нейтрализован. Протокол «Глубокий Сон» прерван.
— Что это было, Дей? — её мысленный «голос» дрожал, как струна, готовая лопнуть. — Это была… её смерть?
Аффирмативно. Зафиксирован акт полного уничтожения паразитической планетоидной структуры «Некрус». Однако… ИИ сделал микроскопическую, но красноречивую паузу, будто обрабатывая противоречивые данные. …сенсоры дальнего действия фиксируют рассеянные, но устойчивые следы её энергетической подписи. Производные биомеханические формы, порождённые матрицей Некруса, сохраняют автономную активность.
— Кто? — мысль вырвалась острой, как отточенный клинок. — Кто уничтожил Мать?
Анализ остаточной энергетической сигнатуры указывает на смешанный источник: примитивные, но высокоэффективные технологии местной цивилизации третьей планеты системы… и мощные пси-эманации, чей спектр на 97.3% соответствует генетическому отпечатку королевской крови Энары.
Вывод: группа выживших энараийцев вступила в тактический альянс с аборигенами планеты «Земля» и нанесла координированный уничтожающий удар.
Земля. Выжившие. Союз.
Слова жгли её изнутри, как кислотой. Значит, они были. Они сражались. Они победили того монстра, на которого она, сама того не ведая, могла навести.
А она… она спала. Двадцать лет проспала в ледяной капсуле, заточённая в собственной вине и страхе.
Стыд вспыхнул в ней ярким, постыдным пламенем, тут же задавленным холодной волной ярости. Ярости не на отца, не на короля Аргона. На саму себя. И на тех, кто выжил. На детей Некруса.
Они были осколками её ошибки. Прямым следствием того рокового сигнала. И если они ещё живы, если они всё ещё охотятся… то их цель очевидна. Те, кто посмел уничтожить их Мать.
Намерение созрело мгновенно, кристально ясно и жёстко, как её тренировочные удары в далёком, ненавистном зале.
— Частичка Матери жива, — мысленно прошипела она. — И её щупальца… они всё ещё тянутся к тем, кто посмел её убить. — Она сделала ментальный «вдох», собирая волю, как когда-то собирала силу для прыжка. — Курс, Дей. Где мы?
Аварийный прыжок, инициированный 20.7 земных года назад, завершён. Мы находимся на динамической окраине Солнечной системы, в поясе малых планетезималей за четвёртой планетой. Третья планета, Земля, обитаема. Именно там локализован эпицентр атаки на Некрус и зафиксирована устойчивая активность выживших энараийцев.
Земля. Голубая точка на чёрном бархате. Новый дом для её сородичей. И новый фронт в старой войне, которую она когда-то бежала начать.
— Проложи курс на третью планету, — отдала она приказ, и в её ментальном голосе впервые за двадцать лет прозвучала не детская истерика, а стальная воля командира. — Всю оставшуюся энергию — на разгон. Я готова.
Предупреждение, — голос Дей стал на полтона строже, обретая оттенок почти человеческой обеспокоенности. — Структурная целостность корпуса снижена на 41% вследствие долгого дрейфа и микрометеоритной эрозии. Вход в атмосферу планеты с её гравитацией и турбулентными магнитными полями будет некорректируемым. Вероятность разрушения корпуса на этапе спуска оценивается в 73%. Посадка, если она состоится, будет жёсткой. Целевая область — обширная континентальная масса, обозначенная как «Евразия».
Лирэн мысленно усмехнулась — горькой, кривой усмешкой солдата, которому нечего терять. Жёсткая посадка? После двадцати лет в ледяном аду и с грузом вины, который тяжелее любого титанового корпуса? Это была не угроза. Это был вызов. И она его принимала.
— Активируй протокол «Последний рубеж». Заряди спасательную капсулу всем, что осталось. Всю доступную энергию — на щиты и грубое наведение. Мне не нужен целый корабль, Дей. Мне нужна одна точка входа. Одно место на этой планете, где я смогу встать на ноги.
Подтверждаю. Протокол «Последний Рубеж» активирован. Перемещение в капсулу жизнеобеспечения рекомендуется в течение следующих десяти минут. Приготовьтесь к перегрузкам, превышающим расчётные в 4.7 раза.
Лирэн ощутила, как густой, синеватый гель анабиоза вокруг неё начинает разжижаться, отступать, втягиваться в панели. В теле, невесомом, чужом и хрупком после долгой спячки, один за другим зажглись знакомые, почти забытые сигналы: леденящий холод, давящая тяжесть, животный страх перед неизвестностью. И что-то ещё, пробившееся сквозь лёд вины.
Ярость. Направленная, точная, холодная. Не на отца, не на короля Аргона. На саму себя. И на тех других — на выживших детей Некруса, на этих паразитов, этих отголосков её греха.
Они были живым напоминанием. И она должна была их найти. Искупить свою вину. Или уничтожить их вместе с последними воспоминаниями о своём провале.
Она мысленно дала последнюю команду, уже чувствуя, как спасательная капсула мягко, но неумолимо затягивает её внутрь своего тесного, пульсирующего подготовкой к броску, лона:
— Выполняй, Дей. Курс — на Землю. Пора просыпаться. Пора… зачищать свои грехи.
Снаружи, в ледяной пустоте пояса астероидов, маленький, похожий на раненую серебристую птицу корабль развернулся, едва заметно дрогнув. Его аварийные двигатели, фыркнув последними каплями ионного топлива, толкнули его по новой, роковой траектории — в сторону далёкой, беззащитной и такой яркой голубой точки.
А в своей капсуле, сжимая в крошечной, ещё не до конца слушающейся руке старый, тускло светящийся изнутри кулон — единственную вещественную память о Доме, о матери, о мире, которого больше нет, — Лирэн в последний раз закрыла глаза. Не чтобы спать.
Чтобы собрать себя по кусочкам. Солдата. Изгнанницу. Грешницу.
Она не знала, что найдёт там, внизу. Союзников или новых тюремщиков. Прощение или новое проклятие.
Но она знала одно: через несколько часов она упадёт с неба, как падала когда-то, спасаясь. Но на этот раз — не от судьбы, а навстречу ей. С одной-единственной, выжженной в душе целью.
Я иду. Чтобы найти тех, кого когда-то предала. Чтобы защитить тех, кому когда-то указала дорогу к гибели.
Искупление начинается сейчас.
Глава 2. ЗОВ КРОВИ
ШРАМ НАЯВУИх квартира должна была быть крепостью.Подарок от государства, символ новой жизни, две комнаты в панельной девятиэтажкена окраине Москвы. Здесь пахло свежей краской, кофе и их общим шампунем. Здесьна стене висели их совместные фото — у моря, в горах, смеющиеся. Здесь в уголкемирно посапывал кот, подаренный Максом «для снятия стресса».
Но крепость оказалась с дырой. И дыра была вней самой.
Даша не просто видела сон. Она проваливаласьв него. Это было полное погружение в иную реальность, которая прорастала сквозьуют их спальни, как ядовитый плющ сквозь свежую штукатурку.
Она стояла в бесконечном коридоре… но это былкоридор их собственной квартиры. Только стены пульсировали тёплым, багровымсветом, будто обтянутые живой плотью. Знакомая дверь в гостиную была затянутачем-то, напоминающим слизистую плёнку. Воздух был сладковатым и спёртым, имневозможно было надышаться.
Не здесь. Только не здесь. Это мой дом. МОЙ.Убирайся!
Мысль металась, но не находила выхода. Еёноги, непослушные и тяжёлые, несли её вперёд по пульсирующему коридору. Она шламимо зеркала в прихожей и увидела в нём отражение — своё лицо, искажённоеужасом, а на шее, словно ожерелье из тьмы, светился багровый, болезненный узор.Шрам сети.
— Сестра...
Голос был не звуком, а вибрацией, исходящейот самой мебели, от линолеума, изнутри её собственного черепа. Он был низким,хриплым, но в нём слышались обрывки чего-то знакомого, человеческого. ОсколкиДмитрия, того самого подлого солдата, смешанные с холодной, бездушной мудростьюНекруса.
— Сестра... по клейму... по боли... тыдома...
Даша попыталась сжать кулаки, но пальцы неслушались. Она попыталась крикнуть Евгению, но горло было сжато невидимойудавкой. Он спал рядом, в сантиметрах, и был световыми годами недоступен.
Я не твоя сестра! Я здесь, в своей постели!Это сон! Проснись, Даша, проснись!
Но логика тонула в этом примитивном, всепроникающемзове. Её разум, отмеченный шрамом, был для него открытой дверью в самое еёсакральное.
В дверном проёме, ведущем в крохотнуюгостиную, что-то шевельнулось. Тень, более тёмная, чем сама ночь за окнами,начала принимать форму. Сначала просто очертания мужской фигуры, опирающейся накосяк их двери. Потом проступили детали: деформированные плечи под растянутоймайкой «Вепря», неестественно длинные пальцы с когтями, царапающими их новыйлинолеум. А потом — лицо. Черты Дмитрия угадывались, как рисунок под слоемвоска и грязи. Но глаза… Глаза были сплошными, алыми сгустками света, в которыхне было ничего человеческого. Только голод. И странное, извращённое узнавание.
— Я… тебя… вижу. В твоей… крепости из панелейи страха.
Его голос прозвучал прямо у неё в ухе,заглушая тиканье их настенных часов. Даша зажмурилась.
— Ты одинока. Они… там, на своей базе. Корольи Королева. С их… будущим. А ты здесь. С ним. Но он… спит. Он не видит твоихдемонов. Он не чувствует твоей боли… как я. Приходи… Мы — семья. Настоящая. Гдене надо… притворяться сильной.
Иллюзия была чудовищно притягательной. В этомобещании не было лжи — только голая, исковерканная правда. Она чувствовала этупропасть. Евгений был её скалой, но как объяснить скале вкус кошмара? Андрей иЛина стали семьёй, но у них теперь были вселенные на плечах. А она… она быласлабым звеном, живой миной в уютной квартире, которую все так старалисьпостроить.
Сердце колотилось так, что ей казалось —вот-вот разбудит соседей снизу.
Семья… — эхо прозвучало в самом тёмномуголке, который помнил детский дом, чувство, что твоё счастье — наживка длясудьбы.
— Нет! — её собственный крик, наконецвырвавшийся, был сиплым и полным слёз. — Моя семья — здесь! Он здесь! Я еголюблю! Убирайся из моего дома!
Алые глаза в дверном проёме вспыхнулияростью. Тень сделала шаг вперёд, и пол под ней затрещал, будто лёд.
— Он… тюремщик. Любовь… цепь. Только боль…освобождает. Я найду тебя, сестра… И другую… королевскую кровь… тоже чую… Вашсвет… режет меня… Вы будете… МОИМИ.
Руки с когтями протянулись через порог, чтобысхватить её.
Даша проснулась.
Резко, с хриплым всхлипом, сорвавшись спостели в полусидячее положение. Простыня под ней была холодной и мокрой отпота. За окном, за стеклом, которое она сама выбирала, тихо горели огниспального района. Сердце выбивало дробь где-то в горле. Она судорожно хваталартом воздух комнаты — воздух их спальни, пахнущий ими, а не сладкой гнилью.
Дома. Я дома. Кровать. Евгений. Наши часытикают.
— Снова он?
Голос был хриплым от сна, но твёрдым, какгранит. Не было ни паники, ни растерянности — только мгновенная готовность.Тёплая, сильная рука легла на её влажную спину, а потом обхватила плечи,притягивая к широкой, надёжной груди. Евгений. Его дыхание было спокойным ировным, якорем в шторме её паники. Он не спрашивал «что случилось?». Этотритуал был частью их новой, искалеченной «нормальности».
Даша кивнула, уткнувшись лицом в егофутболку, вдыхая запах его — единственное противоядие от той сладкой вони. Еётело всё ещё дрожало мелкой, неконтролируемой дрожью.
— Голос… — выдавила она. — Он был… вквартире. В нашем коридоре. Говорил, что ты… тюремщик. И… он сказал… продругую. «Королевскую кровь».
Евгений замер. Его объятие стало не простозащитным, а собирающим, будто он пытался физически удержать все еёрассыпающиеся части.
— Лину? — выдохнул он. Единственнаякоролевская кровь, которую они знали.
— Не знаю. Может быть. Но… он сказал«другую». Как будто… не про неё. Или не только про неё. Он её чует. Охотится. —Она замолчала, прислушиваясь к внутренней тишине. Шрам на её психике, та самаядыра в крепости, ныла тупой, знакомой болью. — И я… я чуть не клюнула, Женя. Онговорил про одиночество. И часть меня… отозвалась. Прямо здесь, в нашейпостели.
В её голосе прозвучал стыд. Стыд за ту частичкуслабости, которая откликнулась на голос монстра в самом сердце того, что онабольше всего хотела защитить.
Евгений отодвинулся ровно настолько, чтобыпосмотреть ей в лицо. В тусклом свете, падающем из гостиной, его черты былижёсткими, но в глазах не было ни капли осуждения. Только холодная, яснаярешимость солдата, который только что обнаружил, что враг может просочитьсячерез периметр.
— Слушай меня, — сказал он, держа её заподбородок так, чтобы она не могла отвести взгляд. — Это наша крепость. Нашистены. Наш линолеум, который мы сами стелили. И этот ублюдок не имеет здесьникаких прав. Ни на тебя. Ни на наши сны. Он говорит про одиночество? Лжёт. Тыне одна ни на секунду. Даже когда я сплю, я тут. Понимаешь? Я. Тут.
Он ткнул себя пальцем в грудь, затем приложилеё ладонь к своему сердцу. Оно билось сильно и мерно. Реально. Настоящее.
— А если он чует какую-то другую королевскуюкровь, — продолжал Евгений, и его голос стал ледяным, — значит, он уже непросто бредит. Он что-то ищет. Что-то новое. И мы не можем ждать, пока он этонайдёт. Завтра. На базе. Всё расскажем Андрею. Не для того мы всё это прошли,чтобы теперь прятаться по углам своей же квартиры. Он лезет к нам в дом, Даш?Значит, мы идём к нему. И выжигаем всё, до чего дотянемся.
В его словах не было бравады. Была простая,неоспоримая логика. Они отвоевали этот мир, этот шанс на жизнь. И теперь кто-топытался украсть его по кусочкам, начиная с её сна. Этому не бывать.
Даша смотрела на него, и постепенно дрожь втеле стихала, сменяясь другой дрожью — от ярости. Он был прав. Это был их дом.И она не позволит кошмару испортить им обои.
Она кивнула, ещё раз, уже твёрже.
— Завтра. Всё расскажем. — Потом она обнялаего, прижалась щекой к его груди, слушая стук сердца. — А сейчас… не отпускай.Пока я снова не усну.
— Не отпущу, — просто сказал Евгений,устраиваясь поудобнее и накрывая её одеялом. — Никуда не денусь.
И лежа в его объятиях, слушая, как за окномначинает светать, Даша думала не о багровых глазах в дверном проёме. Она думалао странных словах монстра. «Другая королевская кровь»… Первой мыслью была,конечно, Лина. Беременная, уязвимая Лина. Но почему «другая»? Как будто ихстало больше. Или… он искал кого-то ещё?
Но одно она знала точно: этот голос больше небудет звучать для неё одной. Утром он станет проблемой всего «Рассвета». И чтобы это ни было — они разберутся. Вместе.
Всего через несколько часов, вымытая холоднымдушем и переодетая в камуфляж базы, она уже сидела в командном центре«Рассвета». Место гудело, как гигантский, пробудившийся организм. Холодный светмониторов выхватывал из полумрака сосредоточенные лица операторов. Щелчкиклавиатур и ровный гул серверов были фоном, под который Андрей разворачивалтактическую картину перед большой картой Москвы и области, усеянной десятками цветныхметок.
— Последние очаги, — его голос был ровным,деловым, но Даша, зная его, улавливала в нём лёгкое напряжение. Он провёл рукойнад скоплением красных точек на окраине, в районе заброшенного НИИ. — Данные соспутников и ваше вчерашнее… сканирование, Даша, сошлись. Здесь. Некрутовнемного, десяток, не больше. Но они сбились в кучу, как крысы в ловушке.Возможно, охраняют какой-то артефакт или просто последний узел сети, который нераспался после гибели Матери.
Он посмотрел на неё, и в его глазахчитался немой вопрос: «Готова? Сможешь?»
Даша кивнула, надевая наушники с датчиками.Шрам на её психике ныл тупой болью, напоминая о ночном визитёре, но сейчас этаболь могла стать инструментом. Она закрыла глаза, позволив сознанию уйтивнутрь, к тому искажённому каналу, который когда-то прожгла сеть Некруса.
— Подключаюсь, — её голос прозвучал слегкаэхом в тишине командного центра. — Вижу цель. Два наших — голубые точки.Четверо «Вепря» — нейтральный белый. Десять… двенадцать красных целей.Расположение — подвальные уровни, центральный корпус.
На большом экране карта ожила. Так начиналасьрутина зачистки — методичная, жестокая, необходимая работа по выжиганиюпоследних следов кошмара. Работа, в которой не было места личным демонам. Или,что вернее, личные демоны должны были стать на время союзниками.
— Контакт, — снова голос Евгения, уже слёгким напряжением. Звучали приглушённые выстрелы, короткие, резкие всплескиэнарайской энергии, улавливаемые датчиками.
Даша наблюдала за «танцем» точек. Красныеодна за другой гасли — быстро, эффективно. Голубые точки двигались уверенно,белые прикрывали. Всё шло по плану. Рутинная зачистка.
Ещё один. И ещё. Почти...
И вдруг её внутреннюю тишину пронзила острая,яркая вспышка. Не красная. Не голубая.
Зелёная.
Она ахнула, чуть не срывая с головы наушники.На экране, в нескольких километрах от зоны боя, прямо в жилом массиве, зажгласьметка ослепительной, чистой зелени. Ярче, чем даже точка, обозначавшая самуЛину на базе.
— Что это? — резко спросил Андрей,наклонившись к монитору. Его лицо отражало полное недоумение. — Сбой системы?
— Нет... — прошептала Даша, прижимая пальцы квискам, пытаясь сфокусироваться. — Это... сигнал. Королевская кровь. Но... неЛина. Другая. Совершенно другая.
Она чувствовала эту сигнатуру кожей. Она былапохожа на Андрееву и Линину, но... иной тональности. Более острой, болеескрытной, словно зелёный луч лазера, а не прожектор. И невероятно мощной.
— Координаты? — голос Андрея стал стальным.
— Жилой район, Казань, — отчеканила Марика сдругого терминала. — Точнее — частный сектор на окраине. Энергетический всплескколоссальной силы, но крайне короткий. Как будто... пробуждение.
Все в командном центре замерли. «Другаякоролевская кровь». Вчерашние бредни кошмара обретали пугающую реальность.
— Наблюдай, — приказал Андрей Даше. — Неспускай глаз.
Она и не отводила. Тридцать минут... Сорок...Зелёная точка горела ровно, стабильно, как маяк. Даша ловила отзвуки: лёгкое,почти неуловимое «поле» вокруг точки, которое искажало сигналы вокруг — словноона сама создавала вокруг себя помехи. Маскировка? Но зачем маскироваться, еслисветишься как новогодняя ёлка?
— Она изучает обстановку, — вдруг сказалаДаша, осенённая догадкой. — Сканирует всё вокруг. Чувствует... нас. И бой там.И... — она замялась, — и что-то ещё. Что-то тёмное, на низкой частоте. Охотничийлуч...
Мысль о Дмитрии, о его словах, заставила еёсодрогнуться. Эта новая, яркая цель была как раз тем, что он искал?
И тогда, ровно через час после появления,зелёная точка сделала последнее, что от неё ожидали.
Она не стала двигаться. Она не взорвалась.Она просто... погасла.
Не постепенно, а будто щелчком выключателя.Один миг — ослепительный зелёный маяк. Следующий миг — ничто. Пустота.
— Пропала, — ахнула Марика, её пальцызамелькали по клавиатуре. — Полное исчезновение сигнала. Ни тепловых следов, ниэлектромагнитных аномалий... ничего. Как будто её и не было.
