
Полная версия:
Сборник философских исследований XIX–XX веков: Кант, категории, схематизм, явление и сущность
Трансцендентальная Эстетика приходит к результату: всё, что дано нам непосредственно через чувства («наглядно»), мы переживаем в двух априорных формах созерцания, а именно в пространстве и времени. И трансцендентальной Логике удаётся обнаружить априорные формы. Это 12 чистых рассудочных понятий, или категорий. Эти 12 категорий суть лишь модификации одного действия рассудка: обработки хаоса чувственных впечатлений рассудком («синтез многообразного в созерцании»). Этот синтез становится возможным благодаря единству сознания в мышлении, т. е. благодаря трансцендентальному (или: синтетическому) единству апперцепции. Только оно превращает хаос ощущений (чувственных впечатлений) в мир вещей. Иначе говоря, только благодаря применению категорий к чувственному созерцанию порождаются предметы и становится возможным познание. Но категории чисто интеллектуальны, созерцания чисто чувственны. Как же возможно применение категорий к созерцаниям?
Решение этой проблемы предлагает глава «О схематизме чистых рассудочных понятий». Там сказано: «Во всяком подведении предмета под понятие представление о первом должно быть однородно с последним… Но чистые рассудочные понятия в сравнении с эмпирическими (да и вообще чувственными) созерцаниями совершенно неоднородны и никогда не могут быть встречены ни в каком созерцании. Как же возможно подведение последних под первые, следовательно, применение категории к явлениям?» (B 176)
«Теперь ясно, что должно существовать нечто третье, что должно быть однородно, с одной стороны, с категориями, а с другой — с явлением, и делать возможным применение первых к последнему. Это посредствующее представление должно быть чистым (без всего эмпирического) и тем не менее, с одной стороны, интеллектуальным, а с другой — чувственным. Таково трансцендентальное схема». (B 177) Что же такое кантовский схематизм? Есть только один способ ответить на этот вопрос: мы должны рассмотреть высказывания КАНТА о схеме и схематизме по порядку, т. е. мы должны воспроизвести ход мыслей главы о схематизме и интерпретировать смысл отдельных мест.
Однако прежде чем я подробнее рассмотрю предложенное в главе о схематизме решение проблемы применения категорий, нам будет полезно рассмотреть решение той же проблемы, данное КАНТОМ в другом месте. Ибо можно ожидать, что на учение о схематизме прольётся более ясный свет, если сопоставить его с другой трактовкой той же проблемы. Эта другая трактовка находится в трансцендентальной дедукции категорий. Там фигурирует § 24, трактующий «о применении категорий к предметам чувств вообще». И это применение категорий к предметам и есть как раз та проблема, которая должна быть решена посредством схематизма. Можно возразить против выражения «предметы чувств», потому что предметы впервые порождаются применением категорий к данным чувственности. Но КАНТ под предметами чувств имеет здесь в виду именно такие данные, он имеет в виду «многообразное, данное в чувственном созерцании» (B 143). В этом § 24 сказано: «Чистые рассудочные понятия относятся через один лишь рассудок к предметам созерцания вообще, безразлично, нашего ли или какого-либо иного, но всё же чувственного, и потому суть лишь формы мысли, посредством которых ещё не познаётся никакой определённый предмет. Синтез или связывание многообразного в нём относился лишь к единству апперцепции и был тем самым основанием возможности априорного познания, поскольку оно покоится на рассудке, и, следовательно, не только трансцендентален, но и чисто интеллектуален. Но так как в нас априори лежит некая форма чувственного созерцания, основывающаяся на восприимчивости способности представления (чувственности), то рассудок как спонтанность может определять внутреннее чувство через многообразное данных представлений сообразно синтетическому единству апперцепции и таким образом априори мыслить синтетическое единство апперцепции многообразного в чувственном созерцании как условие, которому необходимо должны подлежать все предметы нашего (человеческого) созерцания; благодаря этому категории как лишь формы мысли получают объективную реальность, т. е. применение к предметам, которые могут быть даны нам в созерцании, но лишь как явления, ибо только их мы способны созерцать априори. Этот синтез многообразного в чувственном созерцании, возможный и необходимый априори, может быть назван фигурным (synthesis speciosa)». (B 150–151) Synthesis speciosa точнее определяется наименованием «трансцендентальный синтез способности воображения». «Способность воображения есть способность представлять предмет и без его присутствия в созерцании. Но так как всё наше созерцание чувственно, то способность воображения, в силу субъективного условия, при котором она одна только может дать рассудочным понятиям соответствующий созерцание, принадлежит к чувственности; но поскольку её синтез есть всё же осуществление спонтанности, которая определяет, а не есть, как чувство, лишь определяемое, и, следовательно, может априори определять чувство сообразно его форме в соответствии с единством апперцепции, постольку способность воображения есть способность определять чувственность априори, и её синтез созерцаний сообразно категориям должен быть трансцендентальным синтезом способности воображения, что есть действие рассудка на чувственность и первое применение его (одновременно основание всех остальных) к предметам возможного для нас созерцания». (B 151–152) Я должен был привести собственные слова КАНТА, чтобы показать, что здесь действительно речь идёт о той же проблеме: о применении категорий к данным чувств. Согласно § 24, это применение совершается в форме синтеза. Этот синтез осуществляется способностью воображения, «основной способностью человеческой души», посредством которой «связаны оба крайних конца, а именно чувственность и рассудок». (A 124) Но объектом синтеза являются не непосредственно данные чувств, эмпирические созерцания, а «формы чувственного созерцания a priori», т. е. чистые формы созерцания: пространство и время. Если сравнить с этим решением проблемы другое, предложенное в главе о схематизме, то обнаруживается: в главе о схематизме применение категорий к данным чувств понимается как подведение (а не как синтез), и в качестве посредника между данными чувств и категориями вводится новое понятие — трансцендентальная схема.
Рассмотрим теперь учение о схематизме подробнее. Как часто у КАНТА, и здесь терминология нестрога и непоследовательна, хотя КАНТ знает, что философское познание может быть достигнуто не иначе как «по строжайшим правилам школьной пунктуальности». (Пролегомены, Реклам, с. 36) А именно, в главе о схематизме существует двоякое словоупотребление относительно того, к чему должны применяться категории. Синопимически употребляются:
1. подведение «эмпирических (да и вообще чувственных) созерцаний» под категории (B 176) и
2. подведение явлений под категории (B 178). «Явления» и «созерцания», стало быть, употреблены как равнозначные. Последовательным, точным является, собственно, лишь противопоставление категорий и созерцаний, ибо «явление» часто равнозначно «предмету», а это выражение было бы здесь ошибочным по той же причине, что и в § 24. Как бы то ни было, это имеет меньшее значение; напротив, для понимания главы о схематизме высочайшей важности важно уяснить себе понятия «подведение» и «схема».
Глава о схематизме начинается с абзаца о подведении. Он гласит: «Во всяком подведении предмета под понятие представление о первом должно быть однородно с последним, т. е. понятие должно содержать в себе то, что представляется в подводимом под него предмете; ибо именно это означает выражение: предмет содержится под понятием. Так, эмпирическое понятие тарелки однородно с чистым геометрическим понятием круга, поскольку округлость, мыслимая в первом, может быть созерцаема во втором». (B 176) Что здесь означает подведение?
В традиционной логике понятие подведения выступает в учении о суждении. Согласно древнейшему и ещё ныне весьма распространённому, хотя научно давно устаревшему воззрению на сущность суждения, «… утвердительное элементарное суждение значимо, если субъект есть вид по отношению к роду предиката, если объём субъекта, следовательно, подводим под объём предиката. Согласно этой теории подведения… субъект всякого значимого суждения есть, в схоластическом выражении, contentum, предикат — continens; смысл связки: содержаться в объёме, быть включённым, заключённым, подведённым под объём предиката. В несколько более общей формулировке Аристотель высказал это допущение как не нуждающуюся в доказательстве предпосылку в своих высказываниях о силлогизме. Для него подведение под отношение вида и рода исключается вследствие его узкой трактовки этих двух определений предметов… Та же трактовка господствует в развитии западноевропейского истолкования суждения по существу вплоть до нашего времени… Кант также, несмотря на некоторые зачатки иного понимания, придерживается её». (Эрдман, Logische Elementarlehre, с. 343/44) Я цитирую место из КАНТА, на которое ссылается ЭРДМАН: «Во всяком суждении есть понятие, которое значимо для многого и под этим многим охватывает также данное представление, каковое последнее затем непосредственно относится к предмету. Так, например, в суждении: все тела делимы — понятие делимого относится к различным другим понятиям; но среди них оно здесь особенно относится к понятию тела… Все суждения суть, следовательно, функции единства среди наших представлений, так как вместо непосредственного представления для познания предмета используется более высокое, которое охватывает это и многие другие под собой, и многие различные познания благодаря этому сводятся в одно». (B 93, 94) Если сравнить это место с замечаниями о подведении в главе о схематизме, обнаруживается, что в обоих местах имеется в виду одно и то же. Подведение предмета под понятие есть не что иное, как подчинение особенного общему в суждении.
Но теория суждения, которая истолковывает все суждения как акты подведения, совершенно несостоятельна. Ибо «… теории подведения, если она хочет быть последовательной, остаётся лишь допущение, что отношение части к целому, более узкого к более широкому, которое она утверждает, совпадает с… отношением вида к роду. Ибо оно должно быть отношением объёма. Сравнение объёмов двух предметов… возможно лишь при предпосылке, что оба могут быть приняты как члены одного и того же порядка, т. е. относятся друг к другу как вид и род. Это следствие, однако, противоречит составу суждений в бесчисленных случаях, когда предметы субъекта и предиката принадлежат к различным порядкам». (Эрдман, там же, с. 346) Суждение «Тела делимы» может быть понято как подведение, только если преобразовать его в: тела суть делимые вещи. А именно, возможно (хотя и искусственно) образовать порядок, в котором «тела» и «делимые вещи» встречаются на разных ступенях. Это определение, что в суждении подведения могут связываться только такие предметы, которые принадлежат к одному порядку, знает и КАНТ. Он выражает его в предложении: «Во всяком подведении предмета под понятие представление о первом должно быть однородно с последним, т. е. понятие должно содержать в себе то, что представляется в подводимом под него предмете; ибо именно это означает выражение: предмет содержится под понятием». В этом несколько витиеватом объяснении условие всякого подведения, а именно принадлежность к одному порядку, не выражено достаточно точно, что затем и мстит за себя: однородными могут быть ведь и понятия, которые не принадлежат к одному порядку, но имеют общий признак. Это значение слова «однородный» прокрадывается в следующее предложение. «Так, эмпирическое понятие тарелки однородно с чистым геометрическим понятием круга, поскольку округлость, мыслимая в первом, может быть созерцаема во втором». Однородны эти понятия, конечно, постольку, поскольку они имеют общий признак округлости, но совершенно невозможно привести их в один порядок. Поэтому совершенно невозможно и связать их в суждении подведения. Я не могу сказать: «Тарелка есть круг». Но тогда этот пример — полный промах. Ведь он должен был пояснить отношение подведения. И как раз для этого он не годится… Как мог случиться с КАНТОМ такой промах? Он сформулировал условие всякого подведения недостаточно точно, назвал его нестрогой формулировкой «однородность», не заметив, что однородность имеет гораздо более широкое значение. Пример с тарелкой при первом и втором чтении главы о схематизме причиняет много головной боли, потому что не видно, каким образом он пригоден для иллюстрации отношения подведения. Я полагаю, можно лишить этот пример его авторитета и просто оставить его без внимания. Если же всё-таки держаться за него и понимать отношение категории и схемы как копию отношения между кругом и тарелкой, то зайдёшь в тупик.
Итак, мы теперь знаем, что КАНТ в нашей главе понимает под подведением, и можем перейти к следующему пассажу, где подведение применяется к конкретному случаю, а именно к отношению категорий и созерцаний, или явлений. «Но чистые рассудочные понятия, — говорится там, — в сравнении с эмпирическими (да и вообще чувственными) созерцаниями совершенно неоднородны и никогда не могут быть встречены ни в каком созерцании. Как же возможно подведение последних под первые, следовательно, применение категории к явлениям?» Обратим внимание на переход. Ход мысли таков: я только что установил условие, при котором возможно подведение предмета под понятие. Теперь от меня требуют совершить подведение явлений под категории. Но при этом требуемом от меня подведении отсутствует всякое условие. Как же я могу всё-таки совершить это подведение? Естественным ответом было бы: подведение просто невозможно! Если однородность понятий необходима для подведения, а понятия не однородны, то придётся отказаться от подведения. Отсюда далее следовало бы, что применение категорий к явлениям, если оно должно быть возможным, должно иметь иную форму, чем форма подведения. КАНТ не делает этого вывода. Он выходит из положения несколько софистическим способом, и за ним нужно внимательно следить. Он говорит: «Теперь ясно, что должно существовать нечто третье, что должно быть однородно, с одной стороны, с категорией, а с другой — с явлением, и делать возможным применение первой к последнему». Это утверждение отнюдь не кажется читателю столь самоочевидным, как льстит себе КАНТ. Но это «теперь ясно» имеет у КАНТА то же значение, что у СПИНОЗЫ «ut per se notum» [как очевидное само по себе — прим. пер.]: оба иногда наклеиваются как декоративные украшения, чтобы прикрыть трещину в стене. Item [также — прим. пер.] читаем далее: «Это посредствующее представление должно быть чистым (без всего эмпирического) и тем не менее, с одной стороны, интеллектуальным, а с другой — чувственным. Таково трансцендентальное схема». (B 177) В качестве трансцендентальной схемы оказывается «трансцендентальное определение времени». «Поэтому применение категорий к явлениям будет возможно посредством трансцендентального определения времени, которое как схема рассудочных понятий опосредствует подведение последних под первое». (B 178) Это сообщение поистине удивительно! Только что мы ясно и чётко признали: подведение явлений под категории исключено — и теперь нам это же подведение снова преподносится как осуществимое и осуществлённое. Кажется, что стоишь перед полнейшей бессмыслицей. Кажется! Молча и незаметно КАНТ подсунул другое понятие подведения. Чтобы его понять, мы должны учесть логические учения КАНТА. Подведение — это термин в кантовском учении о выводе. В кантовской логике в § 57 общий принцип всех умозаключений разума формулируется так: «Что стоит под условием своего правила, то стоит и под самим правилом». К этому примечание: «Умозаключение разума препровождает [предпосылая в качестве посылки — прим. пер.] общее правило и подведение под условие оного». Там же § 58 «Существенные составные части умозаключения разума» гласит: «Ко всякому умозаключению разума принадлежат следующие три существенные части:
1. общее правило, которое называется большей посылкой (propositio major),
2. предложение, которое подводит некое познание под условие общего правила и называется меньшей посылкой (propositio minor), и наконец
3. предложение, которое утверждает или отрицает предикат правила о подведённом познании, — заключение (conclusio). Два первых предложения в их связи друг с другом называются посылками, или премиссами». К этому примечание: «Правило есть ассерция [утверждение — прим. пер.] под общим условием… Познание, что условие (где-либо) имеет место, есть подведение». Ср. ещё B 386: «Разум, рассматриваемый как способность некоторой логической формы познания, есть способность умозаключать, т. е. судить опосредствованно (через подведение условия возможного суждения под условие данного). Данное суждение есть общее правило (большая посылка, major). Подведение условия другого возможного суждения под условие правила есть меньшая посылка (minor). Действительное суждение, которое высказывает ассерцию правила в подведённом случае, есть заключение (conclusio)». (6) Это понятие подведения принадлежит как учение о выводе, тогда как первое рассмотренное принадлежит учению о суждении. Различие двух понятий подведения не нуждается в доказательстве. То относилось к подчинению предмета понятию, это относится к подчинению случая правилу. Только с последним мы обойдёмся в учении о схеме. Схема ведь, как мы увидим позже, есть правило. Каждая категория имеет свою схему, т. е. своё трансцендентальное определение времени. Так, постоянство во времени есть схема субстанциальности.
Где я, следовательно, воспринимаю постоянство во времени, там я должен применять категорию субстанциальности, — отношение, которое можно выразить так: где значимо A, там значимо B. Где значима схема, там значима её категория, т. е. где я у явления воспринимаю своеобразный ритм, который как трансцендентальное определение времени есть схема определённой категории, там эта категория значима для этого явления, там категория должна быть применена к явлению. Итак, связь, которая устанавливается схемой между категорией и явлением, имеет форму вывода следующего вида: Если значимо A, то значимо X A значимо при B итак: X значимо при B (Зигварт, Логика 1, с. 434) В этом выводе, согласно вольфовско-кантовской терминологии, меньшая посылка называется «подведением». Но в нашей главе КАНТ переносит это название с меньшей посылки на заключение (которое ведь уже содержится в меньшей посылке) и тем самым допускает небольшую непоследовательность по отношению к своей собственной терминологии. Когда всё это себе уяснишь, становишься способен понять предложение: «Поэтому применение категорий к явлениям будет возможно посредством трансцендентального определения времени, которое как схема рассудочных понятий опосредствует подведение последних под первое». Этим я завершаю свои усилия по истолкованию понятия «подведение». В результате получается: слово «подведение» имеет в главе о схематизме два различных значения, относительно чего КАНТ оставляет читателя в неведении.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
Вы ознакомились с фрагментом книги.
Для бесплатного чтения открыта только часть текста.
Приобретайте полный текст книги у нашего партнера:
Полная версия книги
Всего 10 форматов

