
Полная версия:
Сборник философских исследований XIX–XX веков: Кант, категории, схематизм, явление и сущность
«их первых зародышей и задатков в человеческом рассудке, в которых они лежат подготовленными, пока наконец при случае опыта не разовьются» (2).
Как некогда ЛЕЙБНИЦ против ЛОККА, так КАНТ вообще выдвинул на передний план природу всеобщего и необходимого и сделал её признаком всех понятий, которые, основанные в самом духе, предшествуют опыту.
Как у ХРИСТИАНА ВОЛЬФА дискурсивное противостало интуитивному, так и КАНТ исходил из того, что существуют два ствола человеческого познания, которые, возможно, происходят из общего, но нам неизвестного корня, а именно чувственность и рассудок. Через первую нам даются предметы, через второй они мыслятся (3). Для обоих КАНТ ищет априорные условия деятельности: для первой — в трансцендентальном учении о чувствах (эстетике), для второго — в трансцендентальной логике.
Пространство и время оказываются у него лежащими в нас априорными формами созерцания, и потому они отделяются согласно указанному различению от основных понятий рассудка, которые КАНТ исключительно называет категориями. На это отделение КАНТ придаёт значение.
««При исследовании чистых (не содержащих ничего эмпирического) элементов человеческих познаний», — говорит Кант в «Пролегоменах» (4), — мне после долгого размышления впервые удалось с достоверностью различить и отделить чистые элементарные понятия чувственности (пространство и время) от понятий рассудка».
КАНТ высказывает это в отношении категорий АРИСТОТЕЛЯ, которые, как кажется, представляются ему единственной предшествующей попыткой набросать систему категорий; и они действительно, несмотря на изменение стоиков и критику ПЛОТИНА, господствовали в философии два тысячелетия. КАНТ с правом примыкает к АРИСТОТЕЛЮ, хотя и не с основательным историческим чутьём.
««Это был достойный проницательного мужа замысел Аристотеля», — говорит Кант в «Кр. ч. р.» (с. 107), — разыскать эти основные понятия. Но так как он не имел никакого принципа, то он сгрёб их, как они ему попадались, и набрал их сначала десять, которые он назвал категориями (предикаментами). Впоследствии он полагал найти ещё пять, которые он добавил под именем постпредикаментов. Но его таблица всё ещё оставалась недостаточной. Кроме того, среди них находятся также некоторые модусы чистой чувственности (quando, ubi, situs, равным образом prius, simul), а также эмпирический (motus), которые вовсе не принадлежат к этому основному реестру рассудка, или же производные понятия иногда причислены к первоначальным (actio, passio), и некоторых из последних совершенно недостаёт».
«Аристотель, — говорит Кант подобным образом в «Пролегоменах» (с. 118), — собрал десять таких чистых элементарных понятий под именем категорий. К ним, которые назывались также предикаментами, он впоследствии увидел себя вынужденным добавить ещё пять постпредикаментов (5), которые, однако, отчасти уже содержатся в первых (как prius, simul, motus); но эта рапсодия могла считаться скорее намёком для будущего естествоиспытателя, чем регулярно осуществлённой идеей, и заслуживать одобрения, почему она и стала, при большем прояснении философии, совершенно бесполезной».
Здесь можно оставить открытым, можно ли в смысле АРИСТОТЕЛЯ обозначать всеобщие предикаты непосредственно как чистые элементарные понятия и добавлены ли постпредикаменты АРИСТОТЕЛЕМ. В этой связи — это мало важно. Достаточно, что КАНТ исходил из наброска АРИСТОТЕЛЯ, но вскоре его покинул. Поскольку он отнёс пространство и время к чувственности, аристотелевские категории были разорваны.
««Тем самым», — говорит Кант, — из того реестра были исключены седьмая, восьмая и девятая категории (quando, ubi, situs). Остальные не могли мне ни к чему послужить, потому что не было налицо принципа, по которому рассудок мог бы быть полностью измерен и все его функции, из которых возникают его чистые понятия, могли бы быть определены полно и с точностью».
КАНТ пошёл теперь своим путём. Он искал основную деятельность рассудка, чтобы в ней и её видах найти основные понятия.
Это действие рассудка, содержащее все остальные, есть для него суждение, которое различается лишь различными модификациями или моментами — подводить многообразное представления под единство мышления вообще. Мышление есть объединение представлений в одном сознании. Итак, дело в том, чтобы определить виды этого объединения, которые наличествуют в видах суждений. Ибо все суждения суть функции единства среди наших представлений, поскольку вместо непосредственного представления для познания предмета используется высшее, которое охватывает это и несколько других под собой. Функции рассудка могут, следовательно, быть найдены в целом, если полностью представить функции единства в суждениях. Каждому из этих способов, по которым многообразие представлений объединяется в целое суждений, соответствует особое чистое понятие рассудка, которое делает вид суждения тем, что он есть, и выражает своеобразие единства, выступающего в таком целом. Здесь, следовательно, речь идёт прежде всего о полном познании логической функции в суждении, чтобы из него выделить основные понятия рассудка.
««Здесь лежала передо мной», — замечает Кант, — уже готовая, хотя ещё не совсем свободная от недостатков работа логиков; благодаря чему я был поставлен в состояние представить полную таблицу чистых функций рассудка» (6).
КАНТ затем определяет суждения. Они суть:
1. по количеству: общие, частные, единичные;
2. по качеству: утвердительные, отрицательные, бесконечные;
3. по отношению: категорические, гипотетические, разделительные;
4. по модальности: проблематические, ассерторические, аподиктические.
Если мы хотим обозреть, что КАНТ сделал для этого систематического сопоставления, то должны бросить взгляд на ту найденную у более ранних логиков работу, с которой КАНТ также разбирается в некоторых замечаниях (7). Я при этом учитываю в особенности philosophia rationalis ХРИСТИАНА ВОЛЬФА и «Учение о разуме» РЕЙМАРУСА. Если я не ошибаюсь, то КАНТ при своих замечаниях имел в виду как раз РЕЙМАРУСА; по крайней мере они попадают в него.
Со времён АРИСТОТЕЛЯ для учения о суждении не много нового произошло. Собственно, лишь рассмотрение разделительного суждения как чего-то существенного прибавилось, и то не во всём его значении; ибо, например, у ХРИСТИАНА ВОЛЬФА разделительное суждение стоит лишь как вид сложного предложения рядом с копулятивным.
Достоверно не без основания более ранние логики поставили качество суждений перед количеством. Оба обозначения — количество и качество суждения — встречаются рано, например, в указателе к «erotemata dialectices» МЕЛАНХТОНА (1551). Поскольку прежде всего в утвердительном и отрицательном виде высказывается сущность суждения, качество по праву предшествует количеству, и не ясно, почему КАНТ изменил порядок.
ХРИСТИАН ВОЛЬФ (§ 224) относит к количеству суждения общее, частное и единичное, как это воспринял КАНТ. Напротив, РЕЙМАРУС (§ 130) представляет под ним только общие и частные и учит (§ 132), что единичные утверждения или отрицания (propositiones individuales) собственно не имеют количества, потому что они имеют в качестве подлежащего лишь одну единичную вещь, но не несколько. На это, как кажется, ссылается КАНТ, когда требует для единичного суждения особого места под количеством (8).
Под качество были подведены утвердительное и отрицательное суждение. Бесконечное у ВОЛЬФА (§ 212) и у РЕЙМАРУСА (§ 151) не соподчиняется утвердительному и отрицательному, но, поскольку форма утвердительна, причисляется к утвердительному. Против этого направлено второе замечание КАНТА, чтобы приобрести для бесконечного суждения особое место.
Сведение под точку зрения отношения, как кажется, происходит от КАНТА. У ВОЛЬФА, как и у МЕЛАНХТОНА (9), категорическое суждение противостоит гипотетическому как безусловное обусловленному, тогда как разделительное является вместе с копулятивным как сложное. РЕЙМАРУС (§ 145) приводит условные и разделяющие предложения как «главнейшие» виды многократных (сложных). Так по крайней мере три вида, которые КАНТ объединяет под отношением, у предшественников ещё разбросаны.
Что касается наконец модальности, то она у ВОЛЬФА и РЕЙМАРУСА пропущена, тогда как у МЕЛАНХТОНА (10) propositiones modales ещё выступают в четырёх формах, которые рассматриваются в «Об истолковании» АРИСТОТЕЛЯ (necesse, impossibile, contingens, possibile). Три вида, которые КАНТ сопоставляет, легко получаются в их взаимном отношении и уже стоят вместе в одном месте АРИСТОТЕЛЯ («Аналитика», кн. I, 2). По КАНТУ, отличительное свойство модальности состоит в том, что она ничего не привносит в содержание суждения, как это делают величина, качество, отношение, а касается лишь ценности связки в отношении мышления вообще. Это моменты самого мышления, поскольку предмет «постепенно приобщается» рассудку (возможный, действительный, необходимый).
Из вышесказанного выясняется, что КАНТ не просто воспринял логическую таблицу суждений, но впервые развил её до наличной симметричной формы, в которой по три формы стоят под четырьмя основными понятиями.
В так набросанной таблице суждений предуказан путь к нахождению категорий. Ибо та же функция, которая даёт различным представлениям в суждении единство, даёт также и простому синтезу различных представлений в созерцании единство, которое, выраженное вообще, называется чистым понятием рассудка. Ибо рассудок полностью исчерпан указанными функциями и его способность тем самым полностью измерена (11). Поскольку поэтому выделяются понятия, отпечатлевающиеся в тех формах суждений, следует таблица категорий:
1. количества: единство, множественность, целокупность;
2. качества: реальность, отрицание, ограничение;
3. отношения: a) присущность и субсистенция (substantia et accidens) b) причинность и зависимость (причина и действие) c) общение (взаимодействие между действующим и страдающим);
4. модальности: ) возможность — невозможность ) существование — несуществование ) необходимость — случайность.
Если сравнить таблицу суждений и категорий, то они взаимно поясняют друг друга. Лишь в немногих пунктах требуется объяснение, что подведённое под категории понятие действительно содержится в функции суждения. КАНТ даёт его в особенности относительно ограничения и взаимодействия.
КАНТ выделяет основное понятие ограничения из бесконечного суждения. Бесконечное суждение, таково его мнение, утвердительно по логической форме, но понятие предиката отрицательно. Тем самым лишь бесконечная сфера всего возможного ограничивается настолько, что один пункт, один предикат отделяется от субъекта, но ему остаётся открытым прочее, при этом единственном исключении всё ещё бесконечное пространство предикатов. Эти бесконечные суждения, следовательно, в отношении содержания познания лишь ограничительны, и они представляют ограничение как основное понятие. КАНТ поясняет это примером. Если о душе говорится, что она не смертна, то отрицательным суждением удерживается заблуждение. В бесконечном суждении: душа есть не-смертная, напротив, по логической форме утверждается, поскольку душа ставится в неограниченный объём не умирающих существ. Поскольку теперь из всего объёма возможных существ смертное содержит часть, не-смертное же другую, то этим положением не сказано ничего иного, как что душа есть одно из бесконечного множества вещей, которые остаются, если отнять всё смертное в целом. Через это одно исключение, которое содержит бесконечное суждение, основное понятие есть ограничение (12).
Когда КАНТ находит взаимодействие в разделительном суждении, он пытается доказать соответствие следующим образом: во всех разделительных суждениях сфера как целое разделена на части, которые подчинены понятию субъекта, но соподчинены между собой, так что они определяют друг друга не односторонне, как в ряду, а взаимно. Если полагается один член деления, то все остальные исключаются, и наоборот. Подобное соединение мыслится в целом вещей; например, части тела притягивают друг друга и взаимно сопротивляются. Части не подчинены одна другой как своей причине, а соподчинены друг другу. То же самое действие, которое рассудок соблюдает там, где представляет себе сферу разделённого понятия, соблюдает он и тогда, когда мыслит вещь как делимую, и как члены деления в первом исключают друг друга и всё же связаны в одной сфере, так и части последней он представляет себе как такие, чьё существование как субстанций присуще каждой также исключительно в отличие от остальных, но всё же как связанных в одном целом (13). Таким образом, понятие взаимодействия соответствует функции рассудка в разделительном суждении.
Как модальность в суждении не есть особый предикат, так и модальные понятия (возможность, действительность, необходимость) не прибавляют никакого определения к вещам.
Факт категорий тем самым изложен; категории найдены в их порядке. Но КАНТ требует большего. Ибо их правомочность должна быть доказана из правового основания, и КАНТ называет объяснение того, как понятия a priori могут относиться к предметам, трансцендентальной дедукцией (14) их. Она ведёт к последнему основанию единства.
Многообразное представлений может быть дано в созерцании. Но соединение многообразного вообще никогда не может прийти к нам через чувства. Оно есть акт спонтанности способности представления, и так как её в отличие от чувственности приходится называть рассудком, — действие рассудка (синтез), которое первоначально едино для всякого соединения должно считаться одинаковым. Мы не можем представить себе ничего как соединённое в объекте, не соединив его предварительно сами; и понятие единства делает соединение возможным. То единство, которое a priori предшествует всем понятиям соединения, предполагают все категории, как и все функции суждений, и потому его происхождение должно искать выше, чем они сами. КАНТ находит его поэтому в первоначально синтетическом единстве апперцепции.
«Я мыслю» должно мочь сопровождать все мои представления; ибо иначе они не были бы моими представлениями; но оно само есть спонтанный акт, не принадлежащий чувственности; первоначальная апперцепция, которая во всём сознании одна и та же. Мы соединяем различные представления все в одно и то же сознание и связываем различно модифицированные состояния Я в представление тождественного Я. Через синтетическое единство впервые становится возможным представление, что наше самосознание во всех отдельных действиях восприятия одно и то же. Без этого синтеза мы имели бы столь многоцветное, различное самость, сколько представлений мы имеем, сознаваемых нами.
Синтетическое единство сознания есть условие всякого познания, под которым должно стоять всякое созерцание, чтобы стать для меня объектом, потому что иным способом и без этого синтеза многообразное не могло бы объединиться в одном сознании. Суждение есть не что иное, как способ приводить данные познания к объективному единству апперцепции. Все суждения и потому также все категории покоятся, следовательно, на трансцендентальном единстве апперцепции.
Так из акта единства, с которым самому себе верное, самому себе равное Я схватывает себя, происходит единство, которое есть необходимая форма всякого познания и прежде всего многообразно отпечатлевается в образе суждений и категорий.
КАНТ ограничивает применение категорий к познанию вещей предметами опыта (15). Ибо мыслить предмет и познавать предмет — не одно и то же. Для познания нужны две части: во-первых, понятие, через которое вообще мыслится предмет (категория), и, во-вторых, созерцание, через которое он даётся. Без предмета понятие было бы лишь мыслью по форме. Но всё возможное для нас созерцание чувственно. Поэтому мышление предмета вообще через чистое понятие рассудка может у нас стать познанием лишь постольку, поскольку это понятие относится к предметам чувств. Даже математические понятия сами по себе не суть познания, кроме как поскольку предполагается, что существуют вещи, которые могут являться нам лишь сообразно форме того чистого чувственного созерцания. Вещи в пространстве и времени даются лишь постольку, поскольку они суть восприятия (представления, сопровождаемые ощущениями), следовательно, через эмпирическое представление. Поэтому категории служат лишь возможности опыта. Поскольку эмпирический синтез зависит от трансцендентального, все явления природы в их соединении стоят под категориями как первоначальным основанием их закономерности.
Так чистые понятия рассудка суть принципы возможности опыта, происходящие из синтетического единства апперцепции как формы рассудка в отношении пространства и времени как форм чувственности.
Спрашивается, однако, как возможно применять категории к явлениям или подводить явления под чистые понятия рассудка. Ибо в то время как подведение требует однородности, категории, принадлежащие мышлению для себя, и явления как предметы чувств совершенно неоднородны. Поэтому то применение понятий рассудка к чувственным представлениям возможно лишь благодаря тому, что существует опосредующее представление, которое, с одной стороны, через своё интеллектуальное свойство родственно категориям, а с другой — через свою чувственную природу родственно явлению и одновременно априорно. Такое опосредующее представление есть «трансцендентальное определение времени». Ибо оно однородно с категориями постольку, поскольку обладает всеобщностью и покоится на правиле a priori; и оно однородно с явлением постольку, поскольку время содержится в каждом отдельном представлении многообразного. Поэтому применение категорий к явлениям посредством трансцендентального определения времени будет возможно, каковое как схема понятий рассудка опосредует подведение последних под первое.
Так, по КАНТУ, чистые бесобразные понятия рассудка через время обретают чувственный образ, и этот схематизм, трансцендентальный продукт воображения, изображается КАНТОМ для отдельных категорий (16).
Прежде всего в количестве. Чистая схема величины как понятия рассудка есть число. Поскольку оно есть представление, которое объединяет последовательное прибавление единицы к единице, поскольку они однородны, оно возникает благодаря тому, что я сам порождаю время в схватывании созерцания.
В качестве в рассмотрение входят понятия реальности, отрицания и ограничения. Реальность и отрицание, первая — бытие, второе — небытие во времени, противостоят друг другу в различии наполненного и пустого времени. Поскольку реальность в чистом понятии рассудка есть то, что соответствует ощущению вообще, и каждое ощущение имеет степень, благодаря которой оно может более или менее наполнять то же время, то есть внутреннее чувство, пока не прекратится в ничто, — ограничению в этом переходе от реальности к отрицанию соответствует определённая степень наполнения времени.
В отношении получаются следующие образования.
Схема причины есть реальное, за которым, когда оно полагается по произволу, всегда следует нечто другое. Она состоит, следовательно, в последовательности многообразного, поскольку оно подчинено правилу.
Схема взаимодействия есть одновременность определений одной субстанции с определениями другой по общему правилу.
Наконец, чистые понятия модальности облекаются во время.
Схема возможности есть согласование синтеза различных представлений с условиями времени вообще. Например, противоположное в одной вещи не может быть одновременно, а лишь последовательно. Схема возможности есть поэтому определение представления вещи к какому-либо времени.
Схема действительности есть существование в определённом времени.
Схема необходимости есть существование предмета во всякое время.
Поэтому схемы суть не что иное, как определения времени a priori по правилам, и они, следуя порядку категорий, относятся к временному ряду, содержанию времени, порядку времени, наконец, к совокупности времени в отношении всех возможных предметов. Так всё многообразное созерцания во внутреннем чувстве получает единство, и схемы дают чистым понятиям рассудка значение, поскольку они опосредуют отношение к объектам.
Если под категориями мы понимаем основные понятия как таковые, то здесь учение о них у КАНТА завершается. Изолированно набросанные и чисто ограниченные рассудком, они теперь приняли чувственный образ, поскольку облеклись в определения времени. Поскольку тем самым их ограниченная изолированность снята, они способны к применению. К категориям как таковым уже не относится, когда КАНТ далее показывает, как с помощью категорий образуются регулирующие суждения, основоположения чистого рассудка.
Из категорий как истинных основных понятий чистого рассудка получаются также чистые, но производные понятия. КАНТ хочет назвать их в противоположность первоначальным, которые называются категориями, предикаментами, предикабилиями чистого рассудка и оставляет за собой полностью набросать их для дополнения системы (17). Он до этого не дошёл, но отсылает читателя к попытке по онтологическим учебникам. Там их можно найти довольно полно и лишь распределить по классам под категориями. Так, например, категории причинности подпадают предикабилии силы, действия, страдания, взаимодействию — присутствие, сопротивление; предикаментам модальности — возникновения, исчезновения, изменения и т. д. Если категории соединяются с модусами чистой чувственности или между собой, то получается большое количество производных понятий a priori, которые можно перечислить до полноты.
Система категорий, замечает наконец КАНТ (18), делает всякую трактовку любого предмета чистого разума в свою очередь систематической и даёт указание или путеводную нить, как и через какие пункты исследования должно вестись всякое метафизическое рассмотрение, если оно должно стать полным; ибо она исчерпывает все моменты рассудка, под которые должно быть подведено всякое другое понятие. Так у КАНТА и в кантовской школе категории становятся единообразным планом для трактовки любых понятий, и считали, гордо полагая, что предмет систематически исследован и систематически описан, если его растянули по извне приложенной мерке четырёх категорий.
Если мы хотим теперь судить об учении КАНТА о категориях, которое в вышеизложенных основных чертах складывается в небольшое целое, то мы не должны привносить чужие точки зрения, а должны исследовать собственные предпосылки КАНТА. Достижение должно измеряться замыслом, выводы — предпосылками.
Последнее основание категорий есть, как указывает КАНТ в трансцендентальной дедукции, синтетическое единство апперцепции, единство самосознания. Виды суждений, которые представляют способ, каким многообразие данных представлений возводится в единство сознания, суть функции того синтетического единства апперцепции, и категории суть своеобразные основные понятия единства (чистые понятия рассудка), которые обнаруживаются в видах суждений. Тем самым для исследования обозначены прежде всего три пункта: во-первых, синтетическое единство апперцепции с приданным ему КАНТОМ значением, во-вторых, положенные в основу виды суждений и, в-третьих, категории, поскольку они выделены из этих форм суждений. К этим основам примкнёт схематизм чистого рассудка и применение категорий как предмет проверки.
Каждый акт нашего познания отмечен направленностью на единство. Восприятие соединяет многообразное в единство; суждение ставит особенное под единство всеобщего; доказательство стремится к необходимому единству условий в основании; наука ищет единство принципа и его развития. Что поэтому многое есть единое и единое есть многое, то есть многое не есть многое, и единое не есть единое, было вскоре замечено и рано выступило как противоречие, как диалектическая задача. Ею занимаются сначала элеаты, и ею ещё занимается ГЕРБАРТ, когда в своей метафизике доказывает противоречия в понятии опыта и для их устранения вводит метод отношений. Лишь там, где позднее противоречие было возведено в собственную форму сущности, логическую трудность приветствовали.
КАНТ решает её так, что многое, многообразное воспринимается через созерцание, но соединение есть акт спонтанной способности представления, имеющий своё последнее основание в Я, собирающемся в тождество. Через трансцендентальное единство апперцепции, содержащееся в созерцании многообразное объединяется в понятие объекта.
Как, по КАНТУ, уже в области созерцания материя каждого восприятия (многообразное явления, соответствующее ощущению) даётся извне, поскольку чувства аффицируются предметами; но форма, благодаря которой многообразное явления может быть упорядочено в известных отношениях (пространство и время), лежит наготове в нашей душе: так же повторяется то же воззрение в отношении рассудка, которому даётся многое, но который берёт единство из себя, из основного акта самосознания, которое в «я мыслю» сопровождает все представления. КАНТ таким образом удерживает учение о пространстве и времени и учение о категориях в одном и том же направлении субъективного и тем завершает тот результат, который связывает познание с явлением и отнимает его у вещи самой по себе.

