Вуаль из стекла

Я прошла мимо секретарши, которая попыталась меня остановить, и без стука толкнула тяжёлую дубовую дверь кабинета отца.

Анри Лоран сидел за своим массивным столом, опершись подбородком на сцепленные пальцы. Перед ним лежала та самая папка юридической службы. При моём появлении он на мгновение вздрогнул, но тут же вернул себе привычную маску сдержанного достоинства.

— Вивьен? — он мягко улыбнулся, поднимаясь навстречу. — Дорогая, почему ты не в галерее? Ты выглядишь бледной...

— Какая ещё экспертиза перекрытий, папа? — отрезала я, бросив свою сумку на кресло и сделав шаг к его столу. — Я несколько недель молчала и пыталась успокоиться, а ты все эти недели продолжал плести интриги и за два часа до моего официального визита попытался отозвать документы! Почему я узнаю́ об этом от Кристиана Вейна, а не от тебя?

Улыбка мгновенно сошла с его лица. В глазах Анри проскочила тень паники, которую он тут же попытался скрыть за строгим взглядом.

— Я делаю это ради твоей безопасности, — ровным, отцовским тоном проговорил он, обходя стол. — Этот особняк опасен, Вив. Кристиан Вейн — хищник. Ты не знаешь этого человека. Он вовлекает тебя в игру, последствия которой ты не в силах просчитать.

— Или это ты боишься этой игры? — твёрдо спросила я, смотря ему прямо в глаза. — Ты боишься Вейна. Ты боишься этого особняка. И ты до смерти боишься того, что я начну задавать вопросы!

— Вивьен! — в его голосе впервые прорезался металлический, жёсткий рявк. — Не смей говорить со мной в таком тоне. Я поднял тебя на ноги после катастрофы. Я по крупицам собирал твою жизнь, пока ты лежала в реанимации!

— И запер меня в золотой клетке! — выдохнула я, ощущая, как к горлу подступает ком. — Вчера Джулс сказала мне, что ты звонил ей. Ты искал старые бумаги мамы. Скажи мне правду: при чём здесь мама? Что находится в её архивах времён Нового Орлеана?

При упоминании имени Элен на лбу Анри выступила испарина. Он сделал глубокий вдох, сжав губы в тонкую линию.

— Твоя мать... не имела отношения к Вейнам, — тихо, но слишком натянуто отчеканил он. — Забудь этот проект, Вивьен. Завтра я переведу тебя на реставрацию публичной библиотеки в Бруклине. Контракт с « Wayne Enterprises » будет аннулирован.

Я сделала шаг назад, качая головой.

— Нет, папа, — чеканя каждое слово, произнесла я. — Я не уйду с этого объекта. И если ты попытаешься заблокировать его снова, я отстраню юридический отдел « Laurent & Co » и буду работать с Вейном напрямую как независимый архитектор.

Анри замер, поражённый моей дерзостью. В его взгляде читался не просто гнев — там был чистый, первобытный страх.

Я развернулась и выбежала из кабинета, не слушая, как он зовёт меня по имени.

Каблуки стучали по мраморному полу холла, а в ушах оглушительно нарастала пульсация. Я выскочила на улицу, жадно вдыхая прохладный сырой воздух Манхэттена. Дрожащими пальцами достала телефон и набрала номер Джулс.

— Вив? Ты в порядке? — тревожно ответила она после первого же гудка.

— Я поставила ему ультиматум, Джулс, — выдохнула я, прислонившись спиной к холодной стеклянной стене здания « Laurent & Co ». — Я сказала Анри, что если он ещё раз попробует вмешаться, я уйду из бюро и буду работать с Кристианом напрямую.

На том конце провода повисла пауза, а затем Джулс тихо произнесла:

— Ого... Вив, ты понимаешь, что ты только что объявила ему войну? Он этого так не оставит.

— Пусть, — я сжала телефон сильнее, глядя на проезжающие мимо машины. — Я больше не позволю ему решать за меня. И я докопаюсь до правды, чего бы мне это ни стоило. Приезжай ко мне, пожалуйста. Мне нужно прийти в себя, и если я останусь одна с этими мыслями, у меня просто взорвётся голова.

— Уже вылетаю. Захвачу ту самую пиццу с трюфельным маслом и, возможно, святую воду, чтобы изгнать из тебя дух бунтарства, — отшутилась Джулс. — Буду через двадцать минут.

Моя квартира находилась на четвёртом этаже старого кирпичного дома в Сохо. Это было моё единственное личное пространство, которое Анри так и не смог полностью подмять под себя, как бы ни пытался предлагать мне пентхаусы с личной охраной.

Здесь пахло сухими травами, качественной бумагой и свежим грунтом для холстов. Высокие потолки, обнажённая кирпичная кладка, дубовый паркет, слегка поскрипывавший под ногами, и огромные окна от пола до потолка, выходящие на тихий переулок. Никакой вылизанной роскоши — только уютный хаос архитектора: стеллажи до потолка, забитые альбомами по искусству, рабочий стол, заваленный калькой и подрамниками, мягкий диван глубокого изумрудного цвета и зажжённые гирлянды с тёплым светом.

Джулс скинула туфли прямо у порога и прошла в гостиную, держа в руках коробку с пиццей и пакет из кондитерской.

— Ну что, Жанна д’Арк местного розлива, — Джулс критически оглядела меня, падая на диван и поджимая под себя ноги. — Рассказывай, как ты выжила после того, как бросила вызов великому и ужасному Анри Лорану? Я-то думала, над Манхэттеном уже молнии метаются.

— Я до сих пор не верю, что высказала ему всё это в лицо, — я опустилась рядом, обняв подушку и наконец давая волю дрожи в руках. — После того дня у Вейна я несколько недель пыталась остыть, сбежать от этой бури и просто привести мысли в порядок. Но Анри всё это время тихо давил за моей спиной. Сегодня он дошёл до того, что готов перевести меня на реставрацию какой-то библиотеки в Бруклине, лишь бы я не переступала порог особняка.

— Бруклинская библиотека? Серьёзно? — Джулс сочувственно качнула головой, протягивая мне кусок пиццы. — От создателей «сиди дома и вышивай крестиком». Вив, твой отец, конечно, гений архитектуры, но в плане контроля он уверенно претендует на титул императора Вселенной. Поешь, а то ты бледная, как гипсовый бюст в моей мастерской.

Я невольно улыбнулась, сделав маленький укус. Рядом с Джулс сложный, удушающий мир всегда становился чуть проще.

— А Вейн? — Джулс прищурилась, отпивая сок прямо из коробки. — Кристиан «Я-Твоя-Погибель» Вейн. Каково это — осознавать, что предстоит работать с ним? Он всё так же выглядит как человек, способный купить весь город и сжечь его ради развлечения?

— Он... предложил мне полную свободу действий, — тихо ответила я, глядя на огоньки гирлянды. — И сказал, что в особняке на Верхнем Ист-Сайде хранятся ответы. Но, Джулс, в тот самый день его младший брат Доминик... он встретил меня в холле и заявил, что я «быстро вернула своё влияние».

— «Вернула»? — Джулс замерла с куском пиццы в руке. Её ироничное выражение лица мгновенно сменилось предельной серьёзностью. — Он реально использовал это слово?

— Да. И когда я спросила Кристиана напрямую, почему все говорят со мной загадками, он просто... ушёл от ответа. Но не опроверг! — я сжала подушку сильнее. — Они что-то скрывают. Все они. Анри, Вейны... Всё это замкнутый круг, Джулс. И точка пересечения — Новый Орлеан.

Джулс откинулась на спинку дивана, тяжело вздохнув:

— Ладно. Официально заявляю: твоя жизнь превратилась в нуарный детектив. И если ты намерена идти до конца, нам нужен план. Но сначала — ты съешь ещё один кусок, потому что голодный детектив — плохой детектив.

— Ты неисправима, — выдохнула я, но впервые за весь день почувствовала, как тяжёлый зажим в груди немного отпускает.

Глава 12

Кристиан

С момента той бурной встречи в офисе и скандала Вивьен с отцом прошло уже несколько недель. Весь этот месяц Манхэттен задыхался под проливными дождями, а напряжение вокруг проекта « Wayne Enterprises » и семьи Лоран лишь сгущалось с каждым днём. За прошедшие недели Анри испробовал все рычаги давления, но Вивьен стояла насмерть, шаг за шагом отвоёвывая право на собственную жизнь.

Сегодняшний вечер незаметно перетёк в глубокую ночь. В моём кабинете горела только одна лампа на массивном столе, выхватывая из темноты хрустальный графин и папки с документами. Дождь за окном стекал по стеклу широкими, мутными полосами, размывая огни ночного города.

Я стоял у окна, медленно проворачивая в пальцах тяжёлый бокал с виски.

Дверь кабинета бесшумно открылась. Маркус вошёл без стука — в его руках был планшет, а лицо выражало ту степень сосредоточенности, которая обычно означала плохие новости.

— Анри Лоран только что покинул офис на Пятой авеню, — произнёс Маркус, останавливаясь у края стола. — По словам нашего человека в « Laurent & Co », все эти недели Анри безуспешно пытался надавить на юристов, но полчаса назад у них с Вивьен произошёл очередной и самый крупный скандал. Она прямо в кабинете бросила ему в лицо обвинения в саботаже и поставила окончательный ультиматум.

Я замер, так и не донеся бокал до губ.

— Ультиматум? — мой голос прозвучал тише обычного, но Маркус прекрасно услышал свинцовые интонации.

— Она заявила, что, если Анри ещё хоть раз попытается вмешаться в её работу над особняком в Верхнем Ист-Сайде, она выйдет из состава бюро и подпишет с тобой прямой контракт как независимый архитектор.

В груди что-то сжалось — туго, до острой боли.

Семь лет назад Вивьен была такой же: несгибаемой, страстной, готовой сжигать мосты ради того, во что верила. Семь лет Анри Лоран ломал её, пичкал таблетками, окружал гиперопекой и внушал, что она хрупкая, больная и беспомощная. Но сегодня... за эти несколько недель дух моей Вивьен окончательно пробился сквозь склеенный фальшивкой купол её памяти.

— Она поехала к себе в Сохо? — спросил я, поворачиваясь к Маркусу.

— Да. К ней приехала подруга, Джулс Валуа. Вокруг её дома всё чисто, мои люди дежурят по периметру, — Маркус помедлил, а затем добавил: — Кристиан, Анри в бешенстве. Когда Вивьен выбежала из офиса, он вызвал к себе личного юриста и начальника охраны. Он напуган. А когда Лоран пугается, он совершает глупости.

— Пусть совершает, — жёстко отрезал я, сделав глоток обжигающего алкоголя. — Каждая его ошибка приближает день, когда Вивьен узнает, кем на самом деле является её благородный отец.

— Меня больше волнует Доминик, — Маркус нахмурился, скрестив руки на груди. — До меня дошли слухи, что после их стычки в холле он искал встречи с матерью. Если Элеонора начнёт действовать через него и вмешается в реставрацию...

— Доминик под моим контролем, — я поставил бокал на стол с глухим стуком. — А если мать попробует слить прессе старые новоорлеанские статьи, я перекрою ей финансирование фонда за пять минут. В этой игре останемся только я, Вивьен и Анри.

Я подошёл к столу и вытащил из нижнего ящика тёмно-синюю папку без маркировок. Внутри лежали старые чертежи и копии документов. Та самая правда, которую Анри семь лет замуровывал в своей лжи, пока я нёс крест вины за ту роковую ночь в Новом Орлеане, за потерянного ребёнка и за пролитую кровь.

Завтра четверг. Завтра — день, к которому мы шли все эти недели. Вивьен впервые после затяжной войны с отцом должна выйти на объект в Верхнем Ист-Сайде. Без опеки Анри. Без лишних глаз. Только она, я и особняк, хранящий призраков нашего прошлого.

— Маркус, — тихо проговорил я, не сводя глаз с эскизов. — Усиль охрану вокруг квартиры Вивьен. И подготовь особняк к завтрашнему утру. Завтра мы открываем закрытые секции первого этажа.

— Ты уверен, Кристиан? — Маркус посмотрел на меня с нескрываемой тревогой. — Если она увидит эту лепнину и камин в западном крыле... они ведь один в один повторяют интерьер вашего дома в Новом Орлеане. Её мозг может распознать почерк, и срыв повторится.

Я сжал края стола так, что затрещало дерево.

— Я буду рядом, — шепнул я в пустоту кабинета. — На этот раз я её удержу.

Маркус тихо кивнул и вышел, бесшумно прикрыв за собой тяжёлую дверь.

Я остался один в полутьме. Опустив взгляд на подрагивающие пальцы, я сжал их в кулак.

Перед глазами вспыхнули кадры, которые я семь лет пытался выжечь из памяти, но которые преследовали меня каждую ночь. Новый Орлеан. Наш маленький дом на краю Французского квартала, пропитанный запахом цветущей магнолии и влажной краски. Я помнил, как Вивьен сидела на полу прямо в моей рубашке, обхватив тонкие колени, а вокруг были рассыпаны эскизы. Помнил её тихий смех, когда я целовал её в плечо, отвлекая от работы, и то, как её пальцы переплетались с моими. Помнил её ладонь на своём животе и тот шёпот, от которого у меня перехватило дыхание: «Крис, у нас будет ребёнок...»

А потом — та страшная, проклятая ссора. Наш крик, оглушающий шум дождя за окном, её бледное лицо и сильное кровотечение. Ледяной ужас охватил меня, когда я мчал её в больницу на пределе скорости, молясь богу. Помню белые стены реанимации, кровь у себя на руке и слова врача, прозвучавшие как смертный приговор: её спасли, но малыша больше нет, а шок и травма выжгли её память дотла.

Семь лет я жил в созданном собственными руками аду, убеждая себя, что её неведение — единственная цена за её жизнь. Я сам отдал её в руки Анри, сам позволил переписать её прошлое и вычеркнуть меня из её памяти, словно случайную ошибку.

Но если бы она только знала... Если бы она знала, что каждый мой вдох без неё был пыткой, а каждый день — медленным отбыванием наказания за ту роковую ночь.

«Ты думаешь, что забыла меня, Виви, — мысленно обратился я к той, что сейчас спала на другом конце города. — Но твой разум лишь спрятал меня в самый дальний угол. И я заставлю тебя вспомнить не то, как я уничтожил твой мир... а то, как сильно ты меня любила».

Глава 13

Вивьен

Утренний Нью-Йорк встретил меня прохладным ветром и тяжёлыми, свинцовыми тучами, низко зависшими над строениями Верхнего Ист-Сайда. После вчерашнего разговора с отцом я почти не спала. Ночь прошла в лихорадочном полусне: перед глазами то и дело вспыхивали панические глаза отца, холодный профиль Кристиана Вейна и смутные, ускользающие тени прошлого, до которых я никак не могла дотянуться.

Я уже несколько лет не садилась за руль сама. Из-за внезапных головокружений и вспышек фантомной боли, накатывавших без предупреждения, вождение стало слишком опасным, и мне пришлось полностью перейти на услуги такси. Вот и сегодня, пока машина везла меня сквозь утренние пробки, я сжимала пальцы в замок, пытаясь справиться с очередным подступающим приступом тревоги.

Когда такси затормозило у ворот особняка Вейнов, я глубоко вдохнула, приводя мысли в порядок. Сегодня всё должно было быть иначе. Никаких отцовских юристов, никаких звонков с попытками вернуть меня в «безопасную» рутину. Это была только моя стройка. Мой выбор.

Сбросив пальто у временной стойки прораба, я надела каску и прошлась по первому этажу. Рабочие уже вовсю демонтировали устаревшие перегородки, в воздухе стояла мелкая строительная пыль, пронизанная лучами света из высоких окон. Но в глубине коридора — в том самом закрытом западном крыле — царила непривычная, звонкая тишина.

Защитные ленты, перегораживавшие вход в эту часть здания ещё вчера, сегодня были аккуратно сняты.

Сердце прошлось частым, тревожным молотом по рёбрам. Я медленно переступила порог арочного проёма и сделала шаг вглубь коридора.

Здесь ещё не начинались основные демонтажные работы. Высокие стены были очищены от старых панелей, обнажая кладку и сложнейшую лепнину под самым потолком. В центре просторной залы возвышался массивный камин из тёмного, практически чёрного мрамора с резными колоннами и изогнутым карнизом.

Я замерла.

В груди резко, до темноты в глазах, перехватило дыхание. Очередная вспышка боли откликнулась в висках мгновенным пульсирующим ударом. Это не был абстрактный интерьер особняка на Манхэттене. Геометрия этой лепнины... изгиб мраморной полки... я знала их. Мои пальцы сами помнили, как калькировать эти линии.

— Этот камин проектировал человек, любивший прятать детали в тени, — раздался за моей спиной низкий, бархатный голос.

Я резко повернулась. Кристиан стоял в проёме дверей — безупречный, в тёмном пальто и со сдержанными, едва уловимыми нотами опасной грации в каждом движении. Его тёмные глаза смотрели на меня с такой невыносимой, всепоглощающей концентрацией, будто весь окружающий мир переставал существовать за пределами этого помещения.

— Вы... вы открыли западное крыло? — мой голос прозвучал чуть тише, чем мне хотелось бы, но я смогла удержать взгляд.

— Я обещал тебе полную свободу действий, Вивьен, — Кристиан медленно сократил расстояние между нами, останавливаясь в паре шагов. От него пахло дорогим парфюмом, холодом и тонким ароматом табака. — Это крыло строилось по оригинальным наброскам, которые хранятся в моём семейном архиве. Скажи мне... что ты чувствуешь, глядя на этот зал?

Я снова перевела взгляд на мраморный камин. В голове зашумел проливной дождь. На мгновение мне показалось, что за окнами не Манхэттен, а бушующий, затопленный штормом город, а воздух пропитан не гипсовой пылью, а запахом озона и влажной земли.

— Это... выглядит знакомо, — честно шепнула я, сжав пальцами планшет с чертежами. — Слишком знакомо. Как будто я уже видела этот проект. Не в альбомах... а вживую.

Кристиан сделал ещё один шаг вперёд. Его рука медленно поднялась, и он на мгновение замер, словно борясь с диким импульсом коснуться моей щеки, но лишь указал на резной элемент над камином.

— Ты не просто видела его, Виви, — тихо, почти на пределе слышимости проговорил он, и от звука этого ласкового сокращения моего имени по коже пробежал сумасшедший мороз. — Вся отделка этого зала создавалась по эскизам твоей матери.

— «Виви»? — выдохнула я. Воздух застрял в лёгких, превратившись в острые иголки.

Это имя... Оно не просто слетело с его губ. Оно вырвалось из самой глубины его груди — сдавленно, с такой оглушающей, застарелой болью, словно он выкрикивал его в темноту тысячу ночей подряд.

Я сделала шаг назад, но упёрлась спиной в холодный мрамор камина. В висках снова застучала тяжёлая, пульсирующая кровь.