Вуаль из стекла

Фрида Халид

Вуаль из стекла

Пролог

Кристиан

Семь лет назад. Новый Орлеан.

Дождь в Луизиане не шел — он топил. За окнами ревел настоящий шторм, стегающий ветви вековых дубов по стеклу, а в кабинете стояла оглушающая, ядовитая тишина.

Вивьен стояла у моего рабочего стола. На ней была моя белая рубашка, спадавшая с одного хрупкого плеча, а в дрожащих, бледных пальцах она сжимала плотную картонную папку. Мою папку.

Там было всё. Схемы разорения архитектурного бюро ее отца, слитые архивы, распечатки счетов и детальные отчеты слежки. Каждая ее прогулка, каждая встреча, каждое движение — задокументированное и оцененное. И под всем этим — моя личная подпись.

— Кристиан... — ее голос надломился, превратившись в едва слышный шепот. В золотисто-коньячных глазах, где еще час назад горела нежность, разрастался дикий, нечеловеческий ужас. — Что это? Скажи мне, что это... какая-то ошибка.

Я стоял в дверях, врастая подошвами в паркет. Воздух в легких мгновенно превратился в застывший бетон.

— Виви, положи папку, — я сделал медленный шаг вперед, подняв ладони в защитном жесте. Мой голос звучал чужим, хриплым. — Пожалуйста. Дай мне объяснить.

— Не подходи! — закричала она, и этот звук насквозь пробил тишину дома. На ее щеках горели лихорадочные пятна, а грудь вздымалась от удушающего, рваного дыхания. — Ты... ты искал меня нарочно? Всё это... каждый твой шаг, каждый день, каждый поцелуй... это был расчет?

— Сначала — да! — рявкнул я, отчаяние сжало мне горло. — Вначале да, Вивьен! Но не потом! Ты — всё, что у меня есть. Всё изменилось, я...

— Не смей! — она сжала голову руками, выронив папку. Листы с компроматом рассыпались по полу, словно гигантские белые хлопья. — Боже, мой ребенок... Я жду от тебя ребенка, а ты... ты просто монстр! Ты уничтожил мою жизнь!

Она рванулась к выходу, но я перехватил её за запястье.

— Выслушай меня! — рявкнул я, пытаясь удержать её. — Виви, послушай!

— Отпусти! Не касайся меня! — она бредила, вырываясь с дикой, неописуемой силой.

И вдруг она замерла.

Ее лицо мгновенно потеряло всякий цвет, став мертвенно-белым. Вивьен судорожно глотнула воздух, её глаза расширились от резкой, пронизывающей боли, и она медленно начала сползать по моим рукам на пол.

— Кристиан... — прошептала она, и в ее голосе больше не было гнева. Только беспомощный детский страх. — Мне... больно.

Я опустил взгляд вниз. На белоснежную ткань моей рубашки, облегавшую ее округлившийся живот, медленно просачивалось темное, алое пятно.

Мой мир рухнул в ту же секунду.

Дальше была только тьма, рев мотора моей машины, пробивающейся сквозь затопленные улицы Нового Орлеана, и хриплые мольбы. Я умолял Бога, забрать мою жизнь взамен их.

Спустя три часа в стерильном, пропитанном запахом дезинфекции коридоре клиники, врач вытер вспотевший лоб и посмотрел на меня с тяжёлым сочувствием: — Мы сделали всё возможное, мистер Грей. Но ребёнка спасти не удалось. Слишком большая кровопотеря и отслойка. Мать жива, но из-за гипоксии она впала в кому. Мы не знаем, очнётся ли она... и кем она очнётся, если это произойдёт.

В тот вечер я умер вместе с моим ребенком.

Она очнулась через месяц.

Когда я стоял за матовым стеклом её палаты, Анри Лоран — человек, чью империю я так яростно пытался уничтожить, — сокрушенно смотрел на дочь. На нем не было лица. Он понятия не имел, кто я такой на самом деле. Для него я был лишь Кристианом Греем — парнем, с которым его дочь жила в Новом Орлеане и с которым поссорилась в ночь шторма. Он не знал про компромат. Не знал про мою месть. Он знал лишь то, что после нашей ссоры Виви едва не погибла.

Врачи были непреклонны: мозг Вивьен заблокировал последние два года жизни, защищая её от невыносимой боли. Она забыла Новый Орлеан, забыла беременность и полностью стёрла из памяти меня. Врачи предупредили: если она вспомнит этот кошмар, её психика просто разрушится.

Анри, не подозревая, что подписывает мне приговор, подошел ко мне и тихо сказал: — Я увезу её. Врачи говорят, ей нужна полная тишина. Я скажу ей, что она попала в автокатастрофу... Ни слова о потере дитя. Ей нельзя это знать.

Ему не нужно было умолять меня уйти. Я сам принял это решение. Понимая, что я — ходячая смерть для её разума, источник всей её боли, я должен был стать для неё призраком.

Я прижал ладонь к холодному стеклу. За ним Вивьен дышала — живая, но бесконечно далекая. Мой разум знал, что я поступаю правильно, спасая её, но сердце вынесло мне единственный верный приговор.

— Я уйду, — прошептал я, впечатываясь лбом в холодное стекло. — Но если однажды судьба приведет её ко мне снова... я не отдам её никому.

Семилетняя тишина началась…

Глава 1

Вивьен

Наши дни. Нью-Йорк.

Память — странный механизм. Она бережёт нас от того, что способно нас сломать.

Семь лет назад врачи сказали моему отцу, что моё выжившее после тяжелейшей автокатастрофы тело — это чудо. Но цена этого чуда была высокой: полная амнезия. Мой разум просто стёр целый пласт жизни, оставив лишь ровный, чистый лист.

Все эти годы я жила с уверенностью, что знаю о себе всё. У меня была понятная, идеальная жизнь: престижная работа архитектором в Манхэттене, уважение коллег, заботливый и влиятельный отец Анри Лоран, готовый закрыть меня от любых бурь, и четкие планы на будущее. Я привыкла верить тому, что вижу и помню.

Но иногда прошлые призраки возвращаются.

Они не приходят с грохотом. Они приходят с тихим звуком чужих шагов, со случайным запахом дорогого парфюма — цитрусом и сандалом. — и со странной, удушающей болью внизу живота, причины которой не может объяснить ни один врач.

Нью-Йорк встретил меня прохладным сентябрьским ветром и запахом сырой земли.

Особняк на Верхнем Ист-Сайде возвышался среди строгих современных зданий как мрачный, забытый временем призрак. Готическая архитектура XIX века, потемневший от времени песчаник, заколоченные лесами высокие окна... Для любого другого человека это место выглядело бы угрюмым и отталкивающим. Для меня же оно было живым организмом, ждущим, когда его спасут.

Я поправила ремень кожаной сумки с чертежами и поднялась по мокрым от недавнего дождя каменным ступеням.

Кристиан Вейн владелец « Wayne Enterprises » выкупил обратно старинный особняк своей семьи месяц назад. Мне, как главному архитектору-реставратору бюро, поручили полностью оценить состояние несущих конструкций и лепнины до того, как сюда зайдет строительная бригада. Мой отец сначала был против этого объекта, называя проект «слишком масштабным и сомнительным», но я настояла. Я любила дарить вторую жизнь тому, что казалось окончательно разрушенным.

Возможно, потому что когда-то мне самой пришлось собирать себя по кусочкам.

После той катастрофы семь лет назад восстановление давалось мне с трудом. Я помнила бесконечные месяцы в больничных палатах, стерильный запах лекарств, глухую фантомную боль, въевшуюся в суставы, и ощущение катастрофической, необъяснимой пустоты внутри. Врачи и отец постоянно твердили, что это естественные последствия тяжёлой аварии и длительной комы, что мозг просто стерев невостребованный пласт памяти, так защищает меня от стресса. Я долго училась заново доверять собственному телу, маскировать постоянное чувство тревоги за работой и убеждать себя, что моя жизнь — цельная и полная. Но иногда, как сейчас, на грани яви и тишины, прошлое касалось меня невидимой ледяной рукой.

Тяжелая входная дверь с хрустом поддалась, и я шагнула внутрь.

В холле царил полумрак. Воздух был пропитан пылью, старым деревом и въевшейся в стены сыростью. Единственным источником света оставались высокие витражные окна, сквозь которые тускло пробивались уличные фонари и пасмурное небо.

— Есть кто-нибудь? — тихо спросила я. Мой голос ответил гулким, одиноким эхом, растворившимся под высокими сводами.

Ответа не последовало. Прораб должен был подойти через полчаса, так что у меня было время осмотреться в одиночестве.

Я достала фонарик и медленно пошла по центральной залу, шагая по искусному, но почти разрушенному паркету. Внимание привлекло массивное мраморное панно над недействующим камином. Я подошла ближе, подняла руку, чтобы смахнуть слой пыли с лепнины, и на секунду замерла.

Пальцы касались холодной поверхности, но внутри — где-то в глубине грудной клетки — вдруг возникло странное, лихорадочное тепло.

Паника. Беспричинная, липкая, острая паника волной накатила на сердце.

Я судорожно вздохнула, крепче сжимая фонарик. Мой пульс внезапно взлетел, застучав в висках быстрым, тяжелым молотом. Пальцы левой руки рефлекторно метнулись к запястью, сжимая тонкий серебряный браслет — моя давняя, бессознательная привычка, когда накрывала тревога.

«Это просто старый дом, Вивьен, — мысленно сказала я себе, делая глубокий вдох. — Просто заброшенное здание. Ничего больше».

Врачи предупреждали, что после той аварии семь лет назад мой мозг иногда может выдавать ложные сигналы тревоги в закрытых или темных пространствах. Невроз. Обычный посттравматический синдром.

Я сделала шаг назад от камина, пытаясь вернуть контроль над дыханием, как вдруг за моей спиной раздался сухой хруст паркета.

Кто-то стоял в тени зальной арки.

— Вы рано, мисс Лоран.

Голос прорезал тишину, словно росчерк лезвия по бархату. Низкий, бархатистый, с едва уловимой хрипотой.

Я резко обернулась, направив луч фонаря в сторону звука.

Мужчина сделал шаг из темноты. На нём был тёмно-серый костюм безупречного кроя, подчеркивавший широкие плечи и подтянутую фигуру. Никакой каски, никакого рабочего комбинезона. Он не был прорабом.

Луч света скользнул по его идеальному, будто высеченному из мрамора подбородку, строгим губам и остановился на глазах.

Глаза цвета застывшей стали. Грозовые, невероятно холодные и... тёмные.

Он смотрел на меня. Не так, как смотрят заказчики на наёмных архитекторов. Его взгляд прожигал насквозь, проникал под кожу, словно он знал обо мне нечто такое, о чём я сама не догадывалась.

Мое сердце пропустило удар, а затем забилось с такой силой, что стало больно дышать. Воздух в заброшенном зале мгновенно стал слишком плотным.

— Вы... — я запнулась, голос предательски прозвучал слишком тихо. — Вы из « Wayne Enterprises »?

Мужчина медленно сократил расстояние между нами. Каждый его шаг был неторопливым, хищным и абсолютным. Он остановился в двух шагах от меня, и я ощутила тонкий, дорогой аромат его парфюма — сандал, сухая древесина и нечто опасное, напоминавшее озон перед грозой.

— Кристиан Вейн, — произнес он, не сводя с меня своего тяжелого взгляда.

Он не протянул руки. Он просто смотрел, и в глубине его стальных глаз на долю секунды мелькнула такая глухая, разрушительная боль, что у меня перехватило дыхание.

Кристиан Вейн.

Имя не вызывало никаких воспоминаний. Мой разум был чист. Но тело... мое тело реагировало на него безумием. Кожу обдало морозом, кончики пальцев задрожали, а внизу живота отозвалась тупая, фантомная тянущая боль, которую я не могла объяснить.

Я видела его впервые в жизни.

И всё же... почему мне казалось, что я знаю этот взгляд целую вечность?

Глава 2

Кристиан

Семь лет я заставлял себя жить в аду, который построил своими руками.

Семь лет я смотрел на её фотографии, добытые через частных детективов, и запрещал себе делать шаг навстречу. Я видел, как она постепенно возвращалась к жизни: оканчивала Академию искусств, делала первые успехи в архитектурном бюро, улыбалась на снимках друзьям... И каждый её вздох в этой новой, искусственной реальности, где меня не существовало, был для меня одновременно спасением и пыткой.

После принятого мною решения уйти из жизни Вивьен, семь лет назад в больнице Нового Орлеана, я перебрался в Нью-Йорк и возвел вокруг себя империю из бетона и стекла, и первым делом избавился от этого особняка. Продал его за бесценок, лишь бы вычеркнуть из памяти. Этот дом на Верхнем Ист-Сайде был не просто родовым гнездом Вейнов. Когда-то мы приезжали сюда с Вивьен на короткие, укрытые от всего мира выходные. Здесь, в тишине этих залов, она смеялась, чертила на полу эскизы и засыпала на моих руках у камина. После всего что случилось, каждый кирпич этого здания казался мне пропитанным ядом и воспоминаниями, которые выжигали душу изнутри.

Но месяц назад я выкупил его обратно. Потребовались миллионы и связи, чтобы вернуть родовые стены. Я вернул его только с одной целью: этот особняк должен был стать нашей новой точкой отсчёта.

И сегодня тишина закончилась. Я сам оборвал её.

Я стоял в тени зальной арки заброшенного особняка на Верхнем Ист-Сайде задолго до её прихода. Слушал, как её каблуки с легким стуком касаются старого паркета. Слушал её рваное дыхание, когда она шагнула в полумрак.

А затем она подняла руку к каминному панно и замерла.

В этот момент моё сердце, казалось, прекратило биться вовсе. Я видел, как дрогнули её плечи. Как пальцы левой руки рефлекторно метнулись к запястью, сжимая тонкий серебряный браслет — так же, как она делала всегда, когда её накрывала тревога. Её тело помнило. Мозг заблокировал воспоминания, но рефлексы и фантомная боль остались запечатаны под её кожей.

— Вы рано, мисс Лоран.

Голос дался мне с трудом. Он прозвучал слишком низко, слишком хрипло.

Она резко обернулась. Яркий луч фонаря ударил мне в лицо, но я даже не зажмурился. Я просто смотрел на неё.

Вивьен.

Моя Виви.

Она изменилась. Стала взрослее, изящнее, строже. Чёрный элегантный тренч, собранные в аккуратную прическу волосы, уверенная осанка успешного реставратора... Но эти глаза. Те самые золотисто-коньячные глаза, которые семь лет назад смотрели на меня с нечеловеческим ужасом, а сейчас...

Сейчас в них отражалось лишь чистое, вежливое незнание. Она смотрела на меня, как на чужака. На очередного богатого клиента с Верхнего Ист-Сайда.

И это незнание резало меня без ножа.

— Вы... — её голос едва ощутимо дрогнул, когда я сделал шаг из тени. — Вы из « Wayne Enterprises »?

Я медленно подошел ближе, останавливаясь в двух шагах от неё. Слишком близко для деловой встречи. Достаточно близко, чтобы почувствовать легкий шлейф её духов — лаванда и сухая ваниль. Этот запах накрыл меня волной отчаяния.

— Кристиан Вейн, — произнес я.

Я не протянул ей руку. Если бы я коснулся её кожи прямо сейчас, я бы не смог её отпустить. Я бы сорвался, сжал её в объятиях и прижал к себе так крепко, чтобы стереть эти семь лет проклятой разлуки.

Но я стоял неподвижно. Смотрел, как расширяются её зрачки. Как на её бледных щеках появляется легкий румянец, а дыхание становится рваным и частым.

Её разум не знал меня. Но её пульс... её пульс зашкаливал.

Я видел, как она борется с внезапным приступом паники, как бессознательно переводит взгляд на мой костюм, пытаюсь зацепиться за реальность. Она не понимала, почему один мой вид заставляет её сжиматься от неведомой тоски и опасного, электрического притяжения.

«Сделай вдох, Виви, — мысленно просил я, впиваясь ногтями в ладони в карманах брюк. — Просто дыши. Я не причиню тебе вреда. Больше никогда».

Анри Лоран думал, что спрятал её от меня навсегда. Он выстроил вокруг неё идеальную, стерильную стену из лжи. Но он забыл одну деталь: этот особняк, этот контракт, этот город — всё было спланировано мною до мельчайших деталей.

Я вернулся в её жизнь не для того, чтобы раскрыть ей правду и разрушить её разум.

Я вернулся, чтобы заново забрать то, что принадлежит мне по праву.

— Сбор строительной бригады назначен на понедельник, мисс Лоран, — тишину заброшенного зала снова прорезал мой спокойный, чересчур холодный голос. — Но я хотел лично убедиться, что главный архитектор понимает, с чем именно ей придётся иметь дело.

Вивьен сделала едва заметный шаг назад, словно пыталась увеличить дистанцию между нами, и сглотнула:

— Я... я прекрасно знаю свою работу, мистер Вейн. Этот особняк в плачевном состоянии, но его можно спасти.

— Спасти? — я чуть наклонил голову, не сводя с неё стального взгляда. — Вы уверены, что хотите восстанавливать то, что было погребено слишком давно? Иногда разрушение — это единственный способ начать сначала.

Она нахмурилась, и в её золотистых глазах мелькнула острая, едва уловимая вспышка упрямства. Того самого упрямства, в которое я влюбился семь лет назад.

— Я не боюсь трудностей, — твердо ответила она, хотя её пальцы все еще судорожно сжимали ремень сумки.

— Что ж... — я сделал полшага назад, давая ей глоток воздуха, и жестоко усмехнулся про себя. — В таком случае, добро пожаловать в проект, Вивьен.

Её имя слетело с моих губ слишком интимно, слишком правильно. Она вздрогнула, услышав, как я назвал её по имени, а не «мисс Лоран», но не успела ничего ответить.

За нашими спинами раздались тяжёлые шаги — на объект наконец прибыл прораб.

Игра началась. И на этот раз я не проиграю.

Глава 3

Вивьен

Ночь после визита в особняк прошла в рваном полузабытьи.

Стоило мне закрыть глаза, как перед мысленным взором возникали стальные глаза Кристиана Вейна. Его голос, звучавший словно бархатный лёд, резонировал где-то под рёбрами. А внизу живота всё ещё тлела та самая странная, фантомная боль, будто моё тело упорно отказывалось верить, что мы видимся впервые.

— Ты выглядишь так, будто всю ночь вручную таскала кирпичи на своём объекте, — моя лучшая подруга и по совместительству главный арт-консультант в городе Джульет Валуа поставила на мой рабочий стол два больших стакана с латте и вальяжно опустилась в кресло напротив. Я оторвала взгляд от чертежей и потёрла переносицу.

— Спасибо за комплимент, Джулс. Я тоже рада тебя видеть.

— Я серьёзно, Виви, — Джульет прищурилась, внимательно разглядывая меня сквозь элегантную оправу очков. — Ты дёргаешь этот свой серебряный браслет каждые пять секунд. Что произошло на Верхнем Ист-Сайде? Прораб оказался идиотом?

— Прораб в норме, — я сделала глоток обжигающего кофе. — Вчера на объект приехал сам заказчик. Кристиан Вейн.

Джулс выразительно изогнула бровь:

— Владелец « Wayne Enterprises » лично явился в пыльный заброшенный дом? Говорят, он редкий сухарь и жесткий игрок, который управляет своей империей как военный трибунал. Ну и как он?

— Холодный. Властный. Смотрит так, будто видит тебя насквозь, — я попыталась произнести это с лёгкой иронией, но голос подло просел. — И от него... жутко фонит опасностью.

— Мой любимый тип мужчин, — усмехнулась Джульет, но тут же смягчилась, поймав мой напряжённый взгляд. — Эй, Лоран, ты лучший реставратор в этом городе. Если этот Вейн попытается указывать тебе, как восстанавливать лепнину XIX века, просто пошли его к черту.

— Я умею за себя заступиться, — хмыкнула я, вскинув подбородок.

— Знаю. Именно поэтому тобой не так-то просто манипулировать, даже твоему отцу, — Джульет оперлась ладонями о край моего стола и сочувственно улыбнулась. — Кстати о птичках... Когда я поднималась, у входа в бюро припарковался лимузин Анри. Так что удачи, дорогая. Тебе она сейчас пригодится.

Джулс успела лишь мигнуть мне и скользнуть к выходу, как дверь кабинета без стука распахнулась.

На пороге стоял Анри Лоран. В безупречном тёмно-синем костюме-тройке, с седеющими висками и тяжелым, лихорадочным взглядом.

— Вивьен, — вместо приветствия произнёс он, останавливаясь посреди кабинета и брезгливо оглядывая папки с проектами. — Нам нужно поговорить.

— Здравствуй, папа, — я откинулась на спинку кресла, складывая руки на груди. — Чем обязана такой спешке? У меня через двадцать минут совещание.

— Ты расторгнешь контракт с « Wayne Enterprises ». Сегодня же.

В кабинете повисла звенящая тишина. Я медленно подняла бровь.

— Прошу прощения?

— Ты меня услышала, — Анри подошёл ближе, опираясь ладонями о мой стол. Его пальцы заметно дрожали, а в обычно спокойных глазах плескался неконтролируемый, дикий страх. — Я не хочу, чтобы ты работала с Вейном. Он опасен. Это не просто авантюра, Вивьен, это разрушение! Я запрещаю тебе переступать порог этого особняка.

— Моё архитектурное бюро — независимая компания, папа, — чеканя каждое слово, произнесла я. — И это мой контракт. Конструктив особняка идеален, проект утверждён. С чего вдруг такая паника из-за обычного девелопера?

— Ты ничего не понимаешь! — в голосе отца прорвалась фальцетная, лихорадочная нота. На его скулах ходили желваки. — Вейн — мусор, он уничтожит всё, к чему прикоснется! Ты не знала его семьи, ты не знаешь, откуда он вылез! Зачем ты вообще согласилась на эту встречу?!

Я резко поднялась с кресла, смерив отца горячим, вызывающим взглядом. Мои коньячные глаза вспыхнули упрямым огнём.

— Я встретилась с заказчиком на объекте, папа! Потому что это моя профессия! Почему ты дрожишь при одном упоминании его фамилии? Что такого сделал тебе Кристиан Вейн?

Анри на миг замер, словно его ударили под дых. На его лице отразился смертельный, животный ужас — ужас человека, перед которым только что качнулась дверь в его самый грязный, погребённый скелет в шкафу.

— Он... он не тот, за кого себя выдаёт, — процедил отец, судорожно расправляя манжеты. — Ты расторгнешь этот договор. Если потребуется, я выкуплю твой неустойку. Но ты к нему не приблизишься.

— Нет, — отрезала я, вскинув подбородок. — Я не хрустальная ваза, которую ты семь лет держишь под замком под предлогом заботы после аварии. Я выстроила эту карьеру сама. И если ты попытаешься надавить на совет директоров или вмешаться через своих юристов — я публично аннулирую наше семейное соглашение и выйду из холдинга.

Отец взирал на меня с бледностью утопленника. Он искал во мне прежнюю послушную дочь, но наткнулся на монолит.

— Ты пожалеешь об этом упрямстве, Вивьен, — тихо, с глухой угрозой и затаённой паникой произнёс он. — Ты даже не представляешь, в какую бездну ты шагаешь.

— Посмотрим, — ответила я с дерзкой усмешкой, хотя пульс отчаянно бил в висках. — Хорошего дня, папа.

Когда дверь за Анри захлопнулась, я тяжело опустилась в кресло и судорожно сжала серебряный браслет.

Отец не просто не любил Вейна. Отец его боялся. До дрожи в пальцах, до бешеных глаз.

Что за тайну хранит фамилия Вейн, если один её звук заставляет моего непотопляемого отца терять разум?