скачать книгу бесплатно
– Привет, – отзывается Бекка.
– Твой отец что, вор? – спрашивает он.
– Чего?
Мальчишка торопливо бормочет продолжение:
– Тогда кто же украл звезды с неба и поместил их в твои глаза?
И смотрит с надеждой. Бекка растерянно молчит, не найдясь с ответом. Малыш принимает молчание за поощрение. Придвигается ближе и пытается нашарить в траве руку Бекки.
Бекка торопливо отдергивает руку и интересуется:
– И что, это работает?
– Брат говорит, что работает, – обиженно бурчит мальчишка.
До Бекки доходит: он решил, что она здесь единственная девчонка, которая готова с ним путаться, типа от отчаяния. Типа его уровня.
Хочется вскочить и сделать головокружительное сальто или умчаться с кем-нибудь далеко-далеко и быстро-быстро, и чтобы они оба разбились насмерть, что угодно, лишь бы важно стало, как двигается ее тело, а не как оно выглядит. Она ведь быстрая и ловкая, всегда такой была, она умеет делать колесо и сальто назад и может взобраться куда угодно; она всегда была лучшей, но сейчас единственное, что имеет значение, это то, что у нее нет сисек. Ноги длинные и бессмысленные, просто ровные жерди, ничего не добавляющие, потому что не к чему.
Внезапно мальчишка наклоняется к ней, Бекка даже не сразу соображает, что это он пытается ее поцеловать. Она успевает увернуться, и губы ухажера утыкаются в ее волосы.
– Нет, – резко бросает она.
– А-а-а, – огорченно тянет парнишка. – А почему нет?
– Потому.
– Прости, – пришибленно бормочет малыш. И густо краснеет.
– Знаешь, думаю, твой брат тебя разыграл, – вмешивается Холли. – Этот прикол вряд ли с кем-то сработал хоть раз. Так что дело не в тебе.
– Наверное, – печально соглашается он и продолжает сидеть рядом, потому что и подумать жутко, чтобы возвращаться сейчас к приятелям, позорище. Бекка мечтает превратиться в маленького жучка, свернуться в клубочек и натаскать сверху кучу сухой травы, пока совсем не скроется с глаз. И этот дурацкий макияж кажется сейчас издевательской надписью ХА-ХА-ХА-ХА через все лицо.
– Давай-ка, – Селена протягивает мальчику свой телефон, – сфоткай нас. А потом свалишь к своим, и будет, как будто ты просто нас выручил. О’кей?
Благодарность на мальчишеской физиономии почти щенячья.
– Да, – выдыхает он. – Ага, о’кей.
– Бек, – протягивает руку Селена, – иди сюда.
Бекка, ерзая, подсаживается ближе. Рука Лени крепко обнимает ее, Холли прижимается с другого боку; Бекка чувствует их тепло сквозь ткань худи, чувствует их надежность и поддержку. Тело впитывает их, словно кислород.
– Улыбочку! – подскакивает мальчишка. Он заметно повеселел.
– Погоди-ка. – Бекка решительно и жестко проводит тыльной стороной ладони по накрашенным губам, размазывая суперматовую несмываемую стойкую помаду “Фирс Фокс”, превращая ее в боевую раскраску. – Вот так, – и довольно улыбается, – “сыыыр”.
Слышна звонкая очередь щелчков, пока мальчишка жмет на кнопку.
– Ого-го, я готов! – кричит за их спинами Крис Харпер. Под саундтрек визгов Эйлин Рассел он выпрямляется на куче бетонных блоков и делает обратное сальто на фоне неба. Приземляется не очень точно, покачнувшись; по инерции его заносит чуть дальше, он влетает в высокие сорняки и шлепается на спину в колышущиеся зелено-золотистые заросли. И лежит там, распростершись, глядя в обманчиво голубое небо, и хохочет во весь голос.
7
На этот раз суматоха перемены выглядит и звучит иначе. Кучки девчонок жмутся по стенам, тихо переговариваются голова к голове. Низкий гул сотен быстрых шепотков. Но гул обрывается и девчонки разбегаются, едва кто-нибудь оборачивается и замечает нас. Слух уже распространился.
В учительской мы застали несколько педагогов, устроившихся пообедать, – отличная учительская, кофе-машина и постеры с Матиссом, немножко роскоши для создания хорошего настроения. Накануне доску проверяла учительница физкультуры, и она божится, что приходила туда сразу после уроков и все просмотрела очень тщательно. Обнаружила две новые записки, с черным лабрадором и от девочки, которая копит деньги на увеличение груди. Всё, мол, как обычно. Когда доску только повесили, был настоящий взрыв, десятки карточек за день, но постепенно ажиотаж угас. Если бы была еще одна записка, третья, она бы заметила.
Нас провожали настороженные взгляды – настороженные взгляды и уютный запах тушеного мяса, и сразу же, не успели мы удалиться на достаточное расстояние, всплеск возмущенных перешептываний.
– Слава богу, – сказала Конвей, не обращая внимания на шипение нам вслед. – Это сужает круг.
– Она сама могла повесить записку, – возразил я.
– Училка? – Конвей шагала сразу через две ступеньки в сторону кабинета Маккенны. – Если только она полная идиотка. Зачем привлекать к себе внимание? Пришпиль бумажку в тот день, когда ты не дежурная, и пускай найдет кто-нибудь другой, на тебя не подумают. Нет, она не при делах.
Кудрявая секретарша Маккенны, вежливо улыбаясь, вручила нам готовый список. Орла Бёрджесс, Джемма Хардинг, Джоанна Хеффернан, Элисон Малдун – разрешено находиться в художественной мастерской в течение первого вечернего учебного периода (18.00–19.15). Джулия Харт, Холли Мэкки, Ребекка О’Мара, Селена Винн – разрешено находиться в художественной мастерской в течение второго вечернего учебного периода (19.45–21.00).
– Ха. – Конвей отобрала у меня листок и привалилась бедром к столу секретарши, перечитывая список. – Кто б подумал. Придется поговорить с каждой из восьми, по отдельности. Пускай их немедленно снимут с уроков и присматривают, глаз не спуская, пока я не закончу.
Лучше не давать им шанс сговориться или скрыть улики, если они этого еще не сделали, что, впрочем, маловероятно.
Конвей продолжала:
– Я устроюсь в художественной мастерской, и пускай с нами посидит учительница. Как там ее, французский преподает? Хулихен.
В мастерской было свободно, и нам передали, что Хулихен явится моментально, как только ей найдут замену на уроке. Маккенна безропотно распорядилась: коп захотел – коп получил.
Никакая Хулихен нам не нужна была. Если допрашиваешь несовершеннолетнего подозреваемого, необходимо присутствие его законного представителя, а вот при допросе несовершеннолетнего свидетеля это необязательно. Если можно обойтись без посторонних, лучше так и сделать: иногда наедине подростки могут выложить то, чего никогда не сказали бы в присутствии мамы или учителя.
Если вы приглашаете законного представителя, для того есть причины. В ситуации с Холли я вызвал соцработника, потому что оказался один на один с девочкой-подростком, и еще из-за ее папаши. Конвей тоже вызвала Хулихен не без оснований.
И художественную мастерскую выбрала неспроста.
– Когда наша девица будет проходить мимо, – она мотнула головой в сторону Тайного Места в коридоре, – то непременно туда обернется.
– Если только у нее не железное самообладание, – заметил я.
– Будь оно так, она не прилепила бы эту записку.
– Ей хватило самообладания, чтобы продержаться целый год.
– Да. Но сейчас сломалась. – И Конвей распахнула дверь мастерской.
Чисто и свежо, классная доска и до блеска отмытые длинные зеленые столы. Сверкающие раковины, два гончарных круга. Мольберты, деревянные рамы, сложенные в углу, запах краски и глины. Одна из стен – громадное французское окно, выходящее на газон и парк. Конвей, похоже, вспоминала наши кабинеты рисования – рулон ватмана и несколько баночек засохшей гуаши.
Она расставила в кружок три стула. Вытащила из коробки горсть пастели и прошлась вдоль столов, беспорядочно разбрасывая мелки и отодвигая бедром стулья, нарушая строгий порядок. Солнце слепило глаза, раскаляя воздух в мастерской.
Я молча стоял у дверей, наблюдая за ней. Она заговорила, словно отвечая на мой вопрос:
– В прошлый раз я облажалась. Мы допрашивали их в кабинете Маккенны, в присутствии самой Маккенны. Сидели втроем за ее столом, как инспекция по делам несовершеннолетних, и пялились на бедных деток.
Бросив последний взгляд на парты, она обернулась к доске, нашарила кусочек желтого мела и принялась черкать какие-то каракули.
– Это была идея Костелло. Пускай все выглядит предельно официально, сказал он, как будто их вызвали к директору, только еще страшнее. Надо вселить страх божий в их сердца, сказал он. Звучало убедительно – это же просто дети, маленькие девочки, которые привыкли делать, что велят, нужно просто изобразить верховную власть, и они расколются, верно?
Она отшвырнула мелок на учительский стол и стерла каракули, оставляя разводы на доске. Частицы мела рассеялись вокруг нее золотистым нимбом в лучах солнца.
– Но даже тогда я знала, что он не прав. Сидела там как на иголках и чувствовала, как с каждой секундой наши шансы вылетают в окно. Но все произошло слишком быстро, я даже не успела толком сообразить, как бы это по-другому устроить, а уже все закончилось. А Костелло… хотя на папке с делом и стояло мое имя, это вовсе не значило, что я могла ему приказывать.
Она отодрала клочок бумаги от рулона, скомкала и бросила не глядя.
– А здесь они будут на своей территории. Все мило, ненапряжно, неофициально, нет нужды быть настороже. И Хулихен эта – девчонки прикалываются на уроке, спрашивают ее, как будет по-французски “мошонка”, а она краснеет, – так что им будет пофиг ее присутствие. Уж она-то точно не вселит ни в кого страх божий.
Конвей рывком отворила окно, впустив волну свежего воздуха и запаха травы.
– На этот раз если я облажаюсь, то самостоятельно. На свой лад.
Вот он, мой выход, уже идеально подготовленный.
– Если хотите, чтобы они расслабились, позвольте мне вести беседу, – сказал я.
Пристальный взгляд. Я не моргнул.
Конвей привалилась к подоконнику. Пожевала губами, разглядывая меня с головы до ног. С игровой площадки доносились крики, там полным ходом шел футбольный матч.
– О’кей, – решилась она. – Беседуй на здоровье. И как только я открываю рот, ты тут же захлопываешь свой и не издаешь ни звука без команды. Если я прошу тебя закрыть окно, это означает, что ты вне игры, дальше работаю я, а ты не встреваешь, пока я не позволю. Усвоил?
Щелчок – и в карман.
– Усвоил.
Мягкий золотой свет ласкал мою шею, и я пытался предугадать – неужели именно здесь, в комнате, где таинственное эхо отражается от стен и сияет полировкой старинное дерево, неужели именно здесь я обрету свой долгожданный второй шанс прорваться в заветную дверь? Надо бы запомнить, как выглядит этот кабинет. Как-то почтить место.
– Я хочу полного отчета о том, что они делали вчера вечером. А потом выложить записку, прямо под нос, ни с того ни с сего, чтобы понаблюдать за реакцией. Если скажет: “Это не я”, сразу выяснять, а кто это может быть, на кого она подумала. Справишься?
– Полагаю, справлюсь, да.
– Черт. – Конвей помотала головой, словно сама себе удивлялась. – Просто постарайся не падать ниц и не начинай лобызать их туфли.
– Как только мы выложим перед ними записку, это в считаные минуты станет известно всей школе.
– Думаешь, я не в курсе? Именно этого я и хочу.
– Не боитесь?
– Что убийца прознает и придет по душу автора?
– Ага.
Конвей легонько постукивала кончиком пальца по полоске жалюзи, заставляя подрагивать и чуть колыхаться всю конструкцию.
– Я хочу движухи. А это запустит события, – сказала она. Резко оттолкнулась от подоконника, подошла к трем стульям, выставленным в проход, развернула один спинкой к учительскому столу. – Боишься за девицу, сочинившую записку? Тогда найди ее раньше, чем найдет кто-то другой.
Осторожный стук в дверь, в комнату просунулось испуганное личико – вероятно, той самой Хулихен – и робко пролепетало:
– Детективы, вы хотели меня видеть?
Первой вокруг Тайного Места вчера тусила компания Джоанны Хеффернан, с них-то мы и начали. Хулихен отправили за Орлой Бёрджесс.
– Джоанна сразу примется психовать, – сказала Конвей, когда за учительницей закрылась дверь, – что начали не с главной. Если распсихуется всерьез, даст слабину. А у Орлы мозги куриные. Застанем ее врасплох, навалимся как следует, и если знает хоть что-то, сразу расколется. Что?
Я совладал с собой и не улыбнулся.
– Я думал, на этот раз планировалась дружеская беседа. А не акция устрашения.
– Да пошел ты! – Но уголок рта Конвей все же дрогнул. – Ладно, ладно. Я злобная сука. Радуйся. Будь я очаровашкой, ты вообще остался бы вне игры.
– Да я не жалуюсь.
– Вот и не жалуйся, не то тут же отыщется парочка безнадежных дел из семидесятых, где ты вволю сможешь воспользоваться своими технологиями дружеских бесед. Если намерен разговаривать, садись уже давай. А я гляну, не захочет ли Орла проверить, где там ее записка.
Я уселся на стул, приняв максимально непринужденную позу. Конвей направилась к выходу.
Торопливый стук каблучков по коридору, и вот уже в дверях стоит Орла, вихляясь и хихикая. Не красотка: маленького роста, шеи почти нет, как и талии; в качестве компенсации – очень много носа. Но она старалась. Тщательно выпрямленные светлые волосы, автозагар. С бровями тоже что-то делала.
Конвей за спиной у нее коротко мотнула головой – значит, Орла не проверяла Тайное Место.
– Спасибо, – обратилась она к Хулихен. – Присаживайтесь вон там, – и показала в дальний конец комнаты, в уголок, прежде чем та успела открыть рот.
– Орла, – начал я. – Я детектив Стивен Моран. – Идиотский смешок в ответ. Ну да, я же известный комик. – Садись, – предложил я стул напротив меня.
Конвей пристроилась прямо у меня за плечом, но, впрочем, не слишком близко. Орла скользнула по ней равнодушным взглядом. Конвей, конечно, из тех людей, что производят впечатление, но девочка едва ли ее узнала.
Орла аккуратно расправила юбку на коленях.
– Это опять насчет Криса Харпера? Ой, вы что, узнали, кто?.. Ну, вы поняли. Кто его?..
Мерзкий голосок. Манерный, тоненький такой, в любой момент готовый перейти в визг. И эти интонации, как у плохого актера, изображающего американский акцент.
– Почему ты так решила? Хочешь рассказать что-нибудь о Крисе Харпере?
Орла чуть не подпрыгнула на стуле.
– Я? Нет! Совсем нет.
– Потому что если тебе есть что рассказать, то сейчас самое время. Ты ведь понимаешь, да?