Высота преступления

— Это я. Энди отказался. Ну как отказался… Он… эээ… больше не сможет летать. Слишком уж он оказался упрямым.

В трубке повисла короткая пауза, а затем раздался сухой, бесстрастный голос:

— Ты знаешь, что делать.

Парень усмехнулся, словно услышал остроумную шутку.

— Конечно, знаю. Всегда знал. Просто люблю, когда всё четко проговаривают.

Он отключился, не дожидаясь ответа, и посмотрел на безжизненное тело Энди Ларсена. Затем перелез на переднее пассажирское сидение, поднял упавший USP, ощутил его вес в руке. Затем, неторопливо, начал рыться в карманах и сумке Энди. Нашёл заветный пропуск пилота на аэропорт, аккуратную стопку лётных документов и паспорт. Всё это он сложил в свой пиджак, тщательно спрятав под подкладку.

В этот момент его внимание привлекло движение на периферии зрения. На углу улицы, медленно проезжала патрульная машина полиции Сан-Диего. Парень замер, оценивая ситуацию. Избавляться от тела сейчас было слишком рискованно. Слишком много свидетелей. Привлечение внимания полиции было недопустимо. Он быстро принял решение. Нельзя было оставлять никаких следов. Нужно было уйти, не привлекая внимания.

Парень облокотил голову Энди на боковое окно и придал ему вид спящего человека, платком протёр ручки дверей стараясь удалить возможные следы своего пребывания и вылез из машины. Небрежно прикрыл дверь «Ситроена», стараясь не оставлять отпечатков пальцев. Он слился с потоком пешеходов, растворившись в вечерней суете Сан-Диего.

Через двадцать минут он входил в здание аэропорта…

Часть 3 Выбор

Глава 1

Самолёт компании Америкэн Айрландс.

В небе над Атлантикой.

4:30 по Тихоокеанскому времени.

Голова раскалывалась. Эмили попыталась пошевелиться, но тело отзывалось тупой, ноющей болью. Веки казались свинцовыми, и потребовалось несколько усилий, чтобы их разлепить.

Первое, что она увидела – тусклый, рассеянный свет. Он исходил от небольшой лампы, висящей над головой. Эмили моргнула, пытаясь сфокусировать зрение. Она лежала на мягком диване, обитом серой тканью. Вокруг – небольшая комната, заставленная шкафчиками и полками. Ни окон, ни дверей, кроме одной, ведущей в узкий коридор.

Где она?

Паника начала подступать к горлу. Она помнила самолет, турбулентность, разговор с доктором (она упрямо пыталась вспомнить его имя) … а потом – пустота. Как она оказалась здесь?

Эмили села, опираясь на локти. Голова закружилась, и она снова чуть не упала. Осторожно ощупав висок, она вздрогнула. Пальцы наткнулись на что-то липкое, сухое и твердое. Она провела рукой и увидела на ладони темную, засохшую кровь. Сердце бешено заколотилось. Что произошло? Она попыталась вспомнить, но в голове была лишь каша из обрывочных образов и ощущений.

"Мама?" – прошептала она, но в ответ была лишь тишина.

Она огляделась в поисках хоть какой-то подсказки. На полках стояли коробки с едой, упаковки с салфетками, несколько книг и журналов. На стене висела карта мира, испещренная разноцветными флажками. В углу стоял небольшой холодильник, а рядом – кофейник и чашки.

Комната была чистой и аккуратной, но в ней не было ничего, что могло бы объяснить, как Эмили здесь оказалась. Она чувствовала себя потерянной и испуганной.

Она встала на ноги, чувствуя, как подкашиваются колени. Осторожно, шаг за шагом, она подошла к двери и прислушалась. За ней слышались приглушенные голоса и шум работающего оборудования. Она подёргала ручку двери. Заперто.

Эмили чувствовала, как слёзы наворачиваются на глаза, но упрямо старалась быть сильной, а значит не плакать. Нужно найти тётю Сьюзен, узнать, что случилось. Девочка вернулась в центр комнаты и села на диван на котором очнулась несколько секунд назад. Снова провела рукой по слипшимся волосам. Раны не было. Но кровь… Откуда она… И тут Эмили всё вспомнила…

Глава 2

Сан-Диего. Промзона на окраине города.

2:30 по Тихоокеанскому времени

Рикко в очередной раз попытался освободить связанные за спиной руки, но широкая спинка стула, к которой они были привязаны, сводила на нет любую попытку освободиться. Сколько он уже здесь? Часы слились в тягучую, липкую массу страха и боли. Он сидел в полумраке, в самом сердце какого-то ангара. Запах был резкий, смесь машинного масла, соли, гнили и чего-то неуловимо химического, заставляющего ноздри щипать. Ангар оказался огромным. Высокий потолок терялся в тенях, поддерживаемый ржавыми металлическими фермами. Сквозь грязные, запыленные окна пробивался тусклый свет уличных фонарей, рисуя на бетонном полу причудливые узоры. Стул, на котором он был привязан, стоял в небольшом, огороженном сеткой пространстве, словно клетка в зоопарке. Вокруг хаос: разбросанные инструменты, пустые бочки, обрывки проводов, сломанная мебель. Вдоль стен выстроились ряды заваленных ящиков, на некоторых из них виднелись выцветшие надписи "Fisher & Sons — Marine Supplies". В дальнем углу, за грудой старых покрышек, что-то блестело.

Холод пробирал до костей. Не столько от температуры, сколько от осознания, где он находится. Это место дышало безнадежностью и жестокостью. Здесь не было эха, только глухое поглощение звуков, словно ангар был живым существом, поглощающим крики и мольбы.

Рикко чувствовал на себе взгляды. Не видел их, но ощущал, как за ним наблюдают из темноты. Он оглядел пространство. Увидел камеру в дальнем углу. Вдруг он услышал шаги по металлической лестнице. Затем дверь ангара открылась и в помещение вошёл человек. Рикко узнал его и осознал всю плачевность своего положения.

Давид Мартинез. Даже в полумраке, даже в этой дыре, он излучал уверенность, граничащую с хищным спокойствием. На нем была легкая, но идеально выглаженная рубашка поло, расстегнутая у ворота, демонстрируя загорелую кожу и тонкую серебряную цепочку. Широкие плечи, налитые мускулами, казались еще шире под идеально сидящим пиджаком. Он не был высоким, но его осанка и манера двигаться заставляли казаться больше, чем он есть. Лицо Мартинеза, обычно непроницаемое, сейчас было слегка искажено гримасой, похожей на разочарование. Его темные глаза, казалось, впитывали в себя весь свет ангара, а тонкие губы были плотно сжаты.

Он приближался к клетке и каждый шаг звучал в унисон с сердцебиением Риккко. Мартинез не спешил, от этого становилось ещё страшнее. Когда его рука коснулась сетчатой дверцы, Рикко на мгновение перестал дышать.

— Рикко, Рикко, Рикко — говорил Мартинез приближаясь к побледневшему пленнику — Видишь ли, в прошлый раз ты так быстро покинул нас, что мы даже не попрощались. А ведь у нас к тебе накопились вопросы.

— Мартинез — Рикко попытался придать уверенности своему голосу — Развяжи меня. Может ты не в курсе, но я теперь человек Эспозито. Ты знаешь, что это значит?

— Видишь ли — Мартинез подошёл ближе, облокотился на заваленный хламом стол и сложил на груди руки — Нам известно о том, что ты работаешь на Эудженио, собственно говоря, поэтому ты здесь. Я не хочу тебя обманывать, и скажу прямо: шансы, что ты выйдешь отсюда живым, стремительно приближаются к нулю, но у тебя есть возможность выбрать способ смерти: быстро и почти без болезненно либо будет много боли.

Рикко знал где он находится. Слишком хорошо знал. Сколько раз он сам принимал участие в подобных допросах. Он также знал, что появление здесь Мартинеза не предвещало ничего хорошего. Это был тупик. Даже если каким-то невероятным образом Рикко удастся выбраться отсюда, его убьют люди Эспозито. Он мог потянуть время. Но на что надеяться? И Мартинез сразу поймёт, если Рикко начнёт говорить неправду.

— Послушай Давид — голос Рикко дрогнул, в глазах появилась безнадёжность. Все мысли теперь были об одном: попытаться спастись. — Вам не обязательно убивать меня, я могу быть вам полезен. Я не причастен к убийству Франсуа.

— Убийству? Нет друг мой, Франсуа жив и ему нужна информация.

«Жив. Как же. Разве может выжить человек после попадания снайпера? Или… Нет. Стрелок не мог промахнуться, он же ясно сказал, что убил де Жана. А если не убил? Как теперь вести себя? Сделать вид, что удивлён? Нет тут что-то не так… Блеф… Точно блеф… Должен быть блефом… А если нет? Если де Жан жив?..»

— Слушай… Я просто был водителем, забрал какого-то парня…

— …И отвёз его в аэропорт — закончил фразу Мартинез.

«Следил. Сукин сын. Что ещё ему известно»

— Я скажу кто стрелял. Я всё скажу. Мне нужно лично поговорить с Франсуа, у меня есть ценная информация и она не касается покушения.

— Ты не в том положении, чтобы торговаться — Мартинез отошёл от стола и подошёл к пленнику.

Из пиджака Давида раздался звон телефона. Он вытащил старый мобильник, с потёртыми кнопками из кармана и поднёс к уху.

— Мартинез — произнёс он в трубку. И выслушав собеседника, прикрыл телефон рукой и обратился к Рикко — Я ненадолго. Никуда не уходи.

Пленник не ответил, но этого и не требовалось. Мартинез развернулся и вышел из клетки. Пройдя склад, он, по-прежнему прижимая телефон к уху, вышел в темноту калифорнийской ночи…

Мартинез вышел из ангара и оказался в узкой щели между гигантским корпусом ангара и пристройкой, что примыкала к нему вплотную. Здесь почти не было света: только тонкая полоска лунного серебра, прорезавшая густые облака, и далёкое мерцание огней порта, отражённое в пыли. Воздух пах морской солью и машинным маслом, смешанным с запахом гари будто где-то тлела древесина, пропитанная кровью. Прямо перед ним, словно выросшая из стены ангара, поднималась металлическая лестница: двадцать ступеней, покрытых ржавчиной. Каждый шаг отдавался в стенах пристройки глухим барабанным боем; тот же самый бой, который Рикко услышал задолго до того, как увидел самого Мартинеза. Лестница вела на площадку под плоской крышей, где теснились окна с затянутыми плёнкой стёклами.

Поднявшись Мартинез постучал в металлическую дверь. Не получив ответа, он приоткрыл её и заглянул внутрь. Помещение мало напоминало комнату, в привычном понимании, скорее усечённый цилиндр: бетонные стены, ободранные до арматуры, и круговая вентиляционная решетка под потолком, сквозь которую сочился серый свет. В центре — стол из сваренных стальных уголков, на нём карта города с расставленными в разных местах красными флажками. В левом углу Карлос Мендоса, в сером костюме-тройке, сидел на перевернутом ящике, курил тонкую сигару; дым поднимался вверх и тонкими серебряными нитями вился к вентиляции. Возле стола на складном стуле сидел Лю Чен, неподвижный, как статуэтка, в чёрной рубашке с китайским воротником. Виктор "Стальной" Ковальски стоял спиной к стене, широко расставив ноги, будто готов был удержать весь мир; в руке. Франсуа де Жан сидел на стуле со спинкой. Он был в тёмной водолазке и клетчатой рубашке, рукава закатаны.

Мартинез дождался приглашающего жеста де Жана и шагнул в центр, встав возле стола.

— Что там внизу с нашим другом? — вместо предисловия начал Франсуа.

— Работаем, пришлось прерваться, тебя к телефону — Давид протянул босу трубку мобильного.

— Я сейчас немного занят, разве это — он указал, кивком головы, на телефон — Не потерпит до утра?

— Думаю на этот звонок тебе лучше ответить.

Заинтригованный де Жан, взял телефон и поднёс к уху. Тишина. Он вопросительно посмотрел на Мартинеза. Выдержав короткую, пауза, тот произнёс:

— Вызов на удержании.

Де Жан нажал нужную кнопку на телефоне и снова поднёс трубку к уху. Мендоса продолжал курить сигарету, Чен и Ковальски с интересом наблюдали за Франсуа и Мартинезом. Никто не вмешивался в разговор. Несмотря на то, что каждый в этой комнате, был авторитетом в своём районе и имел в подчинении людей, всем было ясно, что главный здесь де Жан и без особой необходимости никто не станет его перебивать.

— Совсем не гостеприимно встречаешь старого друга — услышал Франсуа голос в телефоне и не сразу поверил своим ушам. Взглянул на экран – вызов не определён.

Но де Жан хорошо знал кому принадлежит этот голос с характерной хрипотцой. Эспозито. Звонит лично.

— Эудженио? Неожиданно…

В комнате повисло напряжение.

— Тебя не просто найти. В твоей фирме дали номер только твоего телохранителя, вот и пришлось звонить ему. Кто ж знал, что этот болван поставит вызов на удержание, заставив так долго ждать.

Старый сицилиец не знал номер телефона де Жана. В офисе были предупреждены, что в случае необходимости нужно говорить номер Мартинеза.

— Не стоит оскорблять моих людей — с наигранной вежливостью сказал де Жан.

— Ладно, извини. Но тебе следует проинструктировать их как нужно разговаривать с людьми.

— Зачем звонишь? — Франсуа не собирался делать вид, что они друзья.

— Не ласково

— С твоего позволения, я приберегу свою ласку для другого случая…

— Как скажешь, только ведь я по делу. Слышал – в тебя стреляли сегодня.

— Звонишь справиться о моём здоровье — Франсуа улыбнулся. Без эмоций. Иронично.

— Я знаю кто заказчик. Один из моих людей решил сыграть по-крупному. Хотел скомпрометировать меня на кануне сделки. Рад, что ты жив. Надеюсь, общее дело не пострадает.

— Могу тебя в этом заверить — де Жан не верил ни единому слову Сигары. Он знал, что Эспозито всегда был хитрым и расчетливым, и что он никогда не делал ничего без своей выгоды. — Но в меня стреляли днём, что же ты так поздно звонишь, или уже панихиду по мне справил?

— Я знал, что ты выжил почти сразу, но мне нужно было время узнать детали и найти заказчика. Я не мог позвонить тебе, не имея информации потому, что знал, что ты на меня спишешь покушение.

— Кто же это был? — спросил де Жан, пытаясь сохранить нейтральный тон.

— Марко Риццы, моя правая рука, — ответил Эспозито. — Он всегда был амбициозным, но я не думал, что он пойдет так далеко. Я готов сдать его тебе, как знак уважения.

Второй раз за сутки де Жан слышал это имя. Его люди нашли в номере гостиницы, напротив бара, улику содержащую ДНК. В базе данных полиции удалось обнаружить совпадение и через несколько часов де Жан уже знал имя. Марко Риццы – довольно известная личность и ни для кого не секрет, что он работает на Эспозито. Франсуа счёл этот факт, ещё одним, доказательством причастности Сигары к покушению. И вот теперь нужно было решить, что делать с новой информацией. Поверить в предательство Риццы было сложно, но исключать это нельзя.

— Стрелок. Кто он?

— Предлагаю встретиться, не пристало уважаемым людям обсуждать важные вопросы по телефону.

— В Старом городе, через полтора часа.

Франсуа отключил телефон. В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь потрескиванием сигары Мендосы. Он обвел взглядом присутствующих, оценивая их реакцию.

— Итак, — начал де Жан, его голос был ровным — Эспозито утверждает, что Марко Риццы, его правая рука, стоит за покушением. Готов сдать его нам в качестве жеста доброй воли.

Взгляд де Жана скользнул по лицам присутствующих. Мендоса выпустил клуб дыма, не меняя выражения лица. Чен оставался неподвижным, словно каменная статуя. Ковальски лишь слегка нахмурил брови.

— Бред, — коротко бросил Мендоса, нарушив молчание. — Слишком удобно.

— Согласен, — заметил Чен, впервые подав голос. — Это был бы хороший ход: убить главного конкурента и сохранить репутацию подставив партнёра.

— Что будем делать? — спросил Ковальски, его голос был грубым и низким.

— Эспозито будет ждать в Старом городе — ответил де Жан. — Нужно выслушать его, оценить ситуацию. Но доверять ему ни на йоту.

Он повернулся к Мартинезу, который молча стоял в стороне.

— Давид, — обратился де Жан. — Заканчивай с Рикко. Мне нужно знать все, что он знает. И поторопись. Время не ждет.

Мартинез кивнул, его лицо оставалось непроницаемым.

— Как прикажешь, Франсуа.

Он развернулся и направился к двери, выходя из комнаты…

Когда Мартинез исчез за металлической дверью, оставив Рикко наедине с отчаянием и болью, Рикко не тратил силы на бесполезные рывки. Он сосредоточился. Вспомнил, как в молодости, работая на стройке, научился незаметно ослаблять крепления. Вспомнил, как, будучи в армии, изучал узлы и способы освобождения от пут. Спинка стула была широкой, но не идеально прочной. Ржавый метал, поддавался давлению.

Рикко начал медленно, почти незаметно, раскачивать стул из стороны в сторону. Не резко, а плавно, создавая микроскопические колебания. Он сосредоточился на точке крепления веревки к спинке стула – там, где металл был тоньше всего. Постепенно, миллиметр за миллиметром, веревка начала протачивать металл. Боль в запястьях была адской, но он игнорировал ее. Прошло, казалось, целая вечность. Наконец, он почувствовал, как веревка ослабла. Еще немного усилий, и она лопнула.

Он потянулся, разминая затекшие руки. Адреналин хлынул в кровь, притупляя боль. Рикко оглядел ангар. Мартинез мог вернуться в любой момент. Он должен быть готов.

Взгляд упал на обрывок арматуры, торчащий из разрушенного металлического шкафа. Идеальное оружие. Рикко схватил его, ощущая тяжесть металла в руке. Огляделся. Из клетки просто так не выйти. Дверца захлопывалась металлической защёлкой и открыть её можно было только снаружи. Рикко вернулся к стулу и поставил металлический стержень рядом с ножкой стула, чтоб со стороны, в полумраке ангара не было видно. Затем поднял лопнувшую верёвку, сел на стул и набросил её на руки и стал ждать. Он надеялся, что Мартинез как и в первый раз, появится один. Давид не сразу поймёт, что верёвка уже не держит Рикко а когда поймёт будет уже поздно.

Прошло, как показалось Рикко, довольно много времени, когда раздались шаги. Металлический лязг двери. Мартинез вернулся. Он вошел, не подозревая об опасности, и направился к клетке. Улыбка, полная презрения, скользнула по его губам.

— Ну что, Рикко? Готов признаться?

Рикко замер, притворяясь смиренным. Сердце колотилось, как пойманная птица, но лицо оставалось невозмутимым. Мартинез, не торопясь, подошел к сетчатой двери и начал открывать замок. Рикко почувствовал, как напряжение достигает предела. Вот сейчас. Сейчас или никогда.

Когда замок щелкнул, и дверь распахнулась, Рикко, словно пружина, сорвался с места. Он взмахнул арматурой, целясь в голову Мартинеза. Удар должен был быть смертельным. Но Мартинез оказался быстрее. Поднятая в верх рука Давида приняла на себя удар арматуры. Рикко знал, что Мартинезу больно. Должно было быть больно. Но эта боль, какой бы она ни была, не шла ни в какое сравнение с той, которую ощутил Рикко когда вторая рука Мартинеза, кулаком нанесла ответный удар в солнечное сплетение.

В тот момент Рикко подумал, что такое давление испытывает машина, когда в неё врезается поезд. Дыхание замерло. Воздуха жутко не хватало словно из ангара откачали весь воздух. Рикко рухнул как подкошенный и почувствовал, как теряет сознание. В полузабытье он услышал слова Мартинеза:

— Это было смело… Чертовски глупо, но смело…

Глава 3

Эудженио Эспозито откинулся в кресле из темной кожи, наблюдая, как мерцают огни ночного Сан-Диего за панорамными окнами своей виллы. Разговор с де Жаном оставил неприятный осадок. Лживость, скрытые угрозы Франсуа всегда был скользким типом, но сейчас в его голосе чувствовалась какая-то новая, настораживающая нотка.

Он сидел один в своей гостиной. Массивная хрустальная люстра бросала мягкий свет на дубовый стол с резными ножками, на котором стояла хрустальная пепельница, наполненная окурками его любимых сигар. Два молчаливых охранника, словно статуи, застыли у дверей, но Эспозито предпочитал оставаться наедине со своими мыслями. А подумать сегодня было о чём Прошло уже несколько часов, а его люди так и не смогли найти Рикко. Оставался вопрос: сбежал или его взяли? А если взяли тогда кто: полиция? Люди бывшего боса? Впрочем, этот вопрос не сильно тревожил Эспозито. Рикко был всего лишь связной и выполнял роль водителя для стрелка. Он почти ничего не знал.

Эспозито не любил, когда что-то идёт не по плану. А сегодня всё пошло не по плану. Де Жан не дурак. Если бы сегодня этого француза не стало, Сигара смог бы убедить мексиканцев, что не имеет отношения к убийству, но де Жан жив и планы приходится менять.

Эспозито достал из внутреннего кармана пиджака телефон – старый, кнопочный аппарат, который он использовал только для самых важных звонков. Время в Италии было уже раннее утро. Он набрал номер, зная, что разбудит человека, которому не любит перечить. После нескольких гудков в трубке раздался хриплый, сонный голос:

— Pronto? (Алло)

— Don Vincenzo, sono Eugenio. Mi scuso per aver chiamato così presto. (Дон Винченцо, это Эудженио. Прошу прощения за столь ранний звонок.)

В трубке послышалось недовольное ворчание.

— Eugenio? Cos'e ' successo? Sai che ora è? (Эудженио? Что случилось? Ты знаешь, какое сейчас время?)

— E ' una cosa seria, Don Vincenzo. Abbiamo problem (Дело серьезное, Дон Винченцо. У нас проблемы).

Винченцо, старый и влиятельный босс одной из самых могущественных итальянских мафиозных семей, был тем, кто отправил Эспозито в Калифорнию несколько лет назад. Его задача была проста: наладить поставки наркотиков из Мексики и расширить сферу влияния семьи на западном побережье. И до недавнего времени всё шло хорошо: ежемесячный оборот рос, ни одной задержки, ни одного стукача. И вот пару недель назад в его ресторане в Литл Италии он встретился с неким Фернандо Руисом – молодым человеком, имеющим связи в лабораториях Синалоа. Руис говорил на чистом английском. Без акцента. Сказал, что его боссы заинтересованы в транзите крупной партии нового наркотика. На основе какого-то растения из Мексики.

Винченцо слушал не перебивая. Новый наркотик. Система Кортес, с помощью которой планировалось доставить товар в Европу. И де Жан, как последнее звено, которое могло помешать всему. Нельзя было завладеть рынком и единолично управлять сделкой и оставить француза живым. Его нужно было убирать. Потом появился Рикко – работавший когда-то на де Жана, информатор, который как полагал Эспозито, поможет устранить де Жана.

Но в последние дни произошли непредвиденные события: арест мексиканского спеца, способного дать ключ к Кортесу, неудачное покушение на де Жана, бросавшее тень на Эспозито и как следствие на сделку.

Винченцо выслушал Эудженио и лишь теперь заговорил:

— Cosa hai intenzione di fare? (Что планируешь делать?) — его голос был невозмутим, словно события в Сан-Диего были чем-то абстрактным и не касались его.

— Il cecchino che non è riuscito a uccidere de Jean è ora su un aereo in rotta verso Londra. Il suo compito è uccidere l'hacker fino a quando non ha parlato. (Снайпер не сумевший убить де Жана, сейчас в самолёте на пути в Лондон. Его задача убить хакера пока тот не заговорил.)

— E il cecchino stesso? (А сам снайпер?)

— Non credo che arriverà a Londra vivo. (Не думаю, что он доберётся до Лондона живым.)

Эспозито откинулся глубже в кресло; кожа приятно поскрипывала. Эудженио сам до конца не понимал, зачем позвонил старому мафиози. Может и было бы лучше сообщить обо всём уже после сделки, но Сигара понимал, что если всё сорвётся и де Жан сумеет убедить мексиканцев в нечестной игре итальянцев, то возникнет вопрос: почему Эспозито не сообщил «домой» раньше? Как бы то ни было, Эудженио Эспозито предпочитал действовать на опережение, а потому, когда дон Винченцо предложил помощь, Сигара, отказался уточнив, что звонил не чтобы просить денег или людей, а чтобы сообщить что завтра планирует закрыть «калифорнийский вопрос».

В трубке наступила тишина. Только тонкий, едва уловимый свист напоминал, что разговор идёт через океан. Винченцо дышал ровно, словно взвешивая каждое слово на золотых весах. Потом едва слышно сказал многозначительное «Buona fortuna, Eugenio» и отключился.

В комнате снова стало тихо. Люстра всё так же рассыпала мягкий свет на резные ножки стола, а за окном Сан-Диего моргнул огнями, будто подмигнул: «Ты ещё в игре, Сигара».

Он сидел один в своей гостиной. Массивная хрустальная люстра бросала мягкий свет на дубовый стол с резными ножками, на котором стояла хрустальная пепельница, наполненная окурками его любимых сигар. Два молчаливых охранника, словно статуи, застыли у дверей, но Эспозито предпочитал оставаться наедине со своими мыслями. А подумать сегодня было о чём Прошло уже несколько часов, а его люди так и не смогли найти Рикко. Оставался вопрос: сбежал или его взяли? А если взяли тогда кто: полиция? Люди бывшего боса? Впрочем, этот вопрос не сильно тревожил Эспозито. Рикко был всего лишь связной и выполнял роль водителя для стрелка. Он почти ничего не знал.

Эспозито не любил, когда что-то идёт не по плану. А сегодня всё пошло не по плану. Де Жан не дурак. Если бы сегодня этого француза не стало, Сигара смог бы убедить мексиканцев, что не имеет отношения к убийству, но де Жан жив и планы приходится менять.