Двадцать два несчастья. Книга 2

Поэтому я решил подождать. Вдруг просто техническая неполадка. Тем более сегодня воскресенье. Да и думать о том, что деньги ухнули куда-то не туда, мне совершенно не хотелось.

Более того, я тщательно гнал от себя эту мысль. Организм Сергея требовалось беречь. А от лишнего стресса у него опять часть жизни отнимет. Так что долго гадать, как такое могло произойти, я себе не позволил. Уж лучше жизнь, чем деньги.

С этими мыслями я собрался на пробежку. Время раннее, планов пока нет, а ноги затекли после ночи в машине так, что икры зашлись тупой, ноющей болью. Разогнать кровь нужно было обязательно, иначе рисковал заработать тромб.

Вспомнил пациента, которого как-то привезли после рейса Москва – Владивосток. Мужик провел восемь часов не вставая, потому что стеснялся побеспокоить соседей, а потом встал в аэропорту и рухнул прямо у багажной ленты. Тромб оторвался и понесся в легочную артерию, перекрыв кровоток, словно затычка в узкой трубе. Еле откачали. Вот так и бывает, когда долго сидишь: кровь застаивается, густеет, в глубоких венах голеней формируются сгустки, которые просто ждут своего часа.

Выходя из дома, прихватил с собой деньги и пачку неоплаченных счетов за коммунальные услуги – наследство от Сереги. Благо уже видел терминалы оплаты неподалеку, можно будет заодно и долги погасить наличкой.

Спустившись, быстрым шагом добрался до парка. Там пахло сыростью и прелыми листьями, которые устилали дорожки неровным рыжим ковром.

Сегодня бегать я не планировал. Тест-драйвы тела показали, что это пока не мое, а точнее, не Серегино. Зато быстрая ходьба – самое то. Аэробная нагрузка умеренной интенсивности, при которой организм учится эффективно использовать кислород и жир в качестве топлива, не загоняя сердце в красную зону.

Я начал с разминки, помахав руками и сделав несколько выпадов, чувствуя, как неохотно просыпаются мышцы. Потом взял темп: широкий шаг, руки согнуты в локтях под девяносто градусов, энергичные махи в такт движению. Пятка касается земли первой, потом перекат через всю стопу и мощный толчок носком. Именно так работают профессиональные спортивные ходоки, превращая обычную прогулку в полноценную тренировку.

Скорость держал около шести километров в час, может, чуть выше. Достаточно, чтобы пульс поднялся до ста двадцати, но не настолько, чтобы задыхаться и хрипеть.

А главное, что при такой нагрузке начинают просыпаться митохондрии. Эти крошечные энергетические станции внутри клеток обычно дремлют у тех, кто ведет сидячий образ жизни, еле-еле вырабатывая необходимый минимум энергии, а оттого болеют и повреждаются. Но стоит дать организму аэробную нагрузку, и включается целый каскад адаптивных реакций. Клетки начинают синтезировать новые митохондрии. Одновременно улучшается капилляризация мышц – образуются дополнительные мелкие сосуды, доставляющие больше кислорода и питательных веществ. А сами митохондрии учатся работать эффективнее.

Короче говоря, регулярная быстрая ходьба буквально перестраивает энергетику организма изнутри, увеличивая и количество митохондрий, и их мощность. Результат прост и понятен: больше энергии, меньше усталости, лучше выносливость.

Удивительный парадокс, но легко объяснимый именно этим: у тех, кто много двигается, энергии больше, чем у тех, кто ведет сидячий образ жизни. Хотя казалось бы…

Вот только объяснять это телу было бесполезно. Оно упрямо ныло, протестуя против нагрузки. Ноги гудели, икры побаливали, в боку периодически покалывало. Но я продолжал идти, держа темп, и постепенно начал привыкать.

Даже приятно было ощущать, как мышцы разогреваются, а кровь начинает циркулировать активнее, разгоняя утреннюю вялость.

Что еще примечательно, во время такой активности здорово прочищаются мозги. Все в разуме становится каким-то чистым, ясным, понятным. Как, например, поспешная идея навестить Лейлу Хусаинову, которая пришла мне в голову по дороге в Казань. Нет, делать мне рядом с ней пока нечего, да и не пропустят. Связаться тоже никак, и что остается? Ждать, когда она сама объявится. Но кое-что сделать я могу…

Не надеясь на скорый ответ, я написал Мельнику: «Михаил Петрович, как дела у моей подопечной?»

Похоже, он вставал очень рано или был на дежурстве, потому что ответил через пару минут, я даже круг не успел закончить: «Состояние стабилизировалось. Сознание восстановлено, жизненные показатели в норме. Родственники перевезли ее в платную клинику».

И через минуту еще одно: «Я не извещал твоего отца о последних событиях. Но, Сергей, тебе нужно что-то делать!»

Хмыкнув, я спрятал телефон в карман и покачал головой, потому что Мельник не сказал, что именно нужно делать. Вряд ли он сам понимал, почему и за что меня прессуют. Со стороны выглядело так, что меня хотят задавить за то, что я подверг риску жизнь девушки. При этом подразумевалось, что рядом не было ни двух других нейрохирургов, ни ответственного за все Харитонова. Скорее всего, ответственность переложили на Мельника, и потому-то тот и пошел у них на поводу. Но в его понимании «что-то делать», скорее всего, значило искать компромиссы с Харитоновым и Хусаиновым. А их я и без его участия всегда найду. Другое дело, что после того, что узнал от Лейлы, искать их мне не хочется.

Поэтому лезть на рожон пока не буду. Буду действовать в юридическом поле.

А насчет Лейлы… Остается только ждать новостей, потому что теперь мне ее найти не то чтобы нереально, но нет смысла. Только вызовет лишние подозрения.

С этой мыслью я все-таки побежал, решив немного разогнать сердце.

А на третьем кругу заметил деда Эльдара, который, похоже, только пришел. Вспомнилось, как он насмехался на днях во время моей первой пробежки. Сейчас дед сидел на той же лавочке – и не холодно же ему! – читал газету и попыхивал сигаретой, выпуская дым сизыми клубами.

Когда я проходил мимо, дед поднял глаза и узнал меня.

– О, бегун! – хмыкнул он, откладывая газету. – А «Динамо» бежит?

– Все бегут, – отшутился я.

– Сегодня уже не подыхаешь? Прогресс, однако.

Я притормозил, переводя дух.

– Сегодня решил не бегать. Ходьба полезнее для начала.

– Умно, – кивнул дед и затянулся. – А я вот думал, ты больше не появишься. Многие так: начинают, понимают, что сложно и больно, и все, бросают.

– Не, я упертый. Жить хочется, Эльдар Александрович.

– Это хорошо. – Тверской усмехнулся и постучал пальцем по пачке сигарет. – Мне бы твою упертость, да в молодости. Может, тогда и не курил бы, как паровоз. А то тоже… жить хочется.

Я посмотрел на него внимательнее, включив профессиональный режим оценки. Тогда Система выдала диагноз: критический стеноз сонных артерий, прогноз выживаемости меньше года. Но сегодня она молчала. Впрочем, мне и без Системы было ясно, что дед в плохом состоянии: бледный, одышка даже в покое, заметно, как грудь тяжело поднимается.

А еще я вдруг заметил страх. Страх, который люди пытаются спрятать за показным равнодушием и иронией. Он читался даже в его последних словах: «А то тоже… жить хочется». Значит, все-таки боится он смерти?

Система вдруг проснулась, словно услышав мой мысленный вопрос:

Попытка активировать эмпатический модуль…

Успешно!

Сканирование завершено.

Объект: Эльдар Александрович Тверской, 67 лет.

Доминирующие состояния:

– Страх ситуативный (82%).

– Переживания по поводу конечности существования (76%).

– Сопротивление судьбе (скрытое, подавленное) (61%).

Дополнительные маркеры:

– Показное равнодушие (защитный механизм).

– Напряжение мышц плеч и шеи при упоминании здоровья.

– Желание дожить до значимого события.

Я невольно прищурился. Что еще за ситуативный страх у тебя, дед?

– Эльдар Александрович, – сказал я, решаясь ему помочь. – А вы к врачам-то ходите?

Он поморщился, затушив окурок о край лавочки.

– Зачем? Чтобы они мне про давление нотации читали? Или таблетки выписывали, от которых толку ноль? Горстями мне их глотать теперь, что ли?

– А если толк будет?

– Не будет, – отмахнулся он. – Мне уже шестьдесят семь. В моем возрасте только помирать и остается.

– Ерунда, – резко сказал я. – У вас стеноз сонных артерий. Это сужение сосудов, которые несут кровь в мозг. Сейчас у вас, судя по симптомам, процентов под семьдесят. Может, чуть меньше. Если ничего не делать, то да, инсульт неизбежен. Причем скоро.

Дед вздрогнул, и я увидел, как расширились его зрачки. Попал в точку.

– Откуда ты знаешь? – хрипло спросил он.

– Я врач. Вернее, был. – И присел на край лавочки рядом с ним. – Хирург. И у вас все как в учебнике. Бледность, одышка, отеки, синюшность. Ваше сердце работает на износ, пытаясь прокачать кровь через суженные сосуды.

– Ну и что теперь? Все равно помирать, ничего не поделаешь, поздно.

– Нет. – Я покачал головой. – Сейчас стеноз лечится. Есть операция, которая называется каротидная эндартерэктомия. Или стентирование, это попроще. Расширяют сосуд, вставляют стент, и кровоток восстанавливается. После этого вы можете прожить еще лет двадцать. Может, и больше.

Дед помолчал, глядя куда-то в сторону, а потом резко повернулся ко мне.

– И куда мне идти? К участковому терапевту? Он меня в очередь на полгода поставит, а там уже и ноги протянуть недолго.

– Не надо к участковому, – сказал я, вставая. – Идите прямо сейчас в приемный покой девятой городской больницы. Попросите Михаила Петровича Мельника. Он начальник отделения неотложной помощи. Хороший врач и человек. Он вас посмотрит, назначит обследование. Томографию сделают, все проверят. И, если подтвердится стеноз, вас сразу на операцию возьмут.

– Сразу? – недоверчиво переспросил дед.

– Сразу. Мельник не из тех, кто будет тянуть. Если случай острый, он действует быстро. Скажите ему, что вас направил Сергей Епиходов.

– Какие шансы… что выживу?

– Очень высокие. Я не вру, можете перепроверить. Риск осложнений один, ну, максимум два процента, а летальность вообще мизерная. Главное, после процедуры на самом деле пить все таблетки, что вам пропишут. И обязательно нужно бросить курить, Эльдар Александрович, а потом гулять почаще, раз уж вы так и так в парке много времени проводите. И бросить будет легче с ходьбой, научный факт, она настроение улучшает, вырабатывает гормоны счастья, как никотин, и сердце укрепляет.

Эльдар Александрович долго смотрел на меня, потом медленно кивнул.

– Ладно. Попробую. Хуже уже не будет.

– Будет лучше, – твердо сказал я. – Поверьте.

Дед поднялся с лавочки, пошатнувшись, и я машинально подставил руку, поддерживая его под локоть.

– Спасибо, Сергей, – пробормотал он. – Может, ты и правда врач. Хороший врач.

– Был, – повторил я. – Но стараюсь им оставаться.

Проводив деда взглядом, я двинулся дальше. Еще один круг по парку, потом нужно разобраться с коммуналкой.

Терминал нашелся быстро, возле торгового центра на выходе из парка. Весь в рекламных наклейках и с потертым сенсорным экраном, который реагировал на прикосновения через раз.

Я достал квитанции из кармана и стал разбираться. Благо система была интуитивно понятной: выбрал раздел «Коммунальные услуги», потом отсканировал QR-код, и терминал показал задолженность в сумме за все – тридцать пять тысяч! Даже немного больше.

Серега, видимо, последние месяцы вообще не платил. Или не мог. Хорошо еще, что отключить, кроме горячей воды, ничего не успели, а то сидел бы я без света и воды, как в каменном веке. Да и насчет горячей воды – может, ее не только мне отключали? Ну, ремонт трубопровода там или еще что.

Засунув чеки в карман, я отправился в «Пятерочку» за углом, а по пути испытывал новые возможности Системы: изучал настроение прохожих. В отличие от диагностического модуля, эмпатический включался по моему желанию. Нет, он не читал мысли, но выявлял доминирующие в человеке эмоции.

Ведь на самом деле любой человек в любой момент времени переживает сразу несколько эмоций. Это не одна четкая реакция, а набор ощущений разной силы. Легкое беспокойство может соседствовать с проблеском удовлетворения, раздражение – с усталостью, привычная фоновая тревога – с интересом к тому, что происходит вокруг. Но среди множества чувств всегда есть одно-два, которые звучат громче остальных и задают тон поведению. Эмпатический модуль как раз и улавливал эту ведущую ноту, показывая мне то, что сейчас перевешивает: раздражен ли прохожий, обеспокоен, спокоен, зажат или воодушевлен.

В магазин я зашел, четко зная, что мне нужно. Быстро подхватив красную пластиковую корзинку, пробежался по рядам. На полке со специями с некоторым трудом отыскал сушеную мяту и чабрец. Захватил порошки сушеной зелени, чеснока, черного и красного перца. Жаль, ромашку не нашел, пришлось взять ромашковый чай. А заодно прихватил френч-пресс – простенький, но на первое время сойдет. Также взял замороженную бруснику, имбирь и лимоны для заваривания, упаковку филе хека и готовую смесь овощей на ужин.

Взял замороженные, потому что качество и выбор свежих меня не сильно устроили. Скажем так, вообще не устроили. Похоже, за свежими овощами и фруктами лучше все же на рынок. К тому же замороженные овощи почти не уступают свежим, сохраняя клетчатку, минералы и большую часть антиоксидантов, даже витамин C в них снижается процентов на двадцать максимум, а это даже меньше, чем у «свежих» овощей, пролежавших на складе, а потом на прилавке несколько недель.

После чего направился домой с ощущением, что утро провел продуктивно.

Там первым делом переоделся, сунув промокшие потом вещи в стирку, запустил машинку, поставил закипать электрочайник и принялся за завтрак.

Готовить я в прошлой жизни, честно говоря, не особо любил, но голод брал свое. Достал из холодильника яйца, помидор, луковицу, банку кабачковой икры.

Разогрел сковородку, бросил кусочек сливочного масла. Оно зашипело, потрескивая и растекаясь по поверхности золотистой лужицей, наполняя кухню аппетитным ароматом. Нарезал лук полукольцами, помидор кубиками. Бросил на сковородку, помешивая деревянной лопаткой, и вскоре ощутил запах жареного лука с томатами.

Разбил три яйца прямо поверх овощей, посолил, поперчил. Подождал, пока белок схватится, а желток останется жидким, как я люблю.

Пока яичница жарилась, заварил чай с чабрецом, намазал ломоть черного хлеба кабачковой икрой. Та была густой, с кусочками моркови, петрушки и чеснока, а после пробежки аппетит проснулся такой, что я не выдержал и съел бутерброд до крошки.

Потом переложил яичницу на тарелку, выключил плиту и сел за стол, налив себе кружку горячего, крепкого чая. На поверхности его масляно блестела радужная пленочка – первый признак качественной заварки.

Сидя за столом, жуя завтрак и потягивая обжигающий чай, я вдруг подумал, что, может, не все так плохо. Долги начал гасить, здоровье подтягивать, даже деду вон помог. Мелочи, конечно, но хоть что-то. А вот новый модуль Системы – это уже нечто такое, что можно назвать суперсилой.

Кто-то от природы владеет развитой эмпатией, умеет чувствовать чужое настроение, понимать мотивы, ставить себя на место другого. У кого-то это умение сильно урезано, как у психопатов. Но то, что давал эмоционально-когнитивный модуль, выходило за рамки обычной эмпатии: мне теперь показывали точные проценты, доминирующие состояния, физиологические маркеры. Соврать мне в лицо при таком раскладе становилось практически невозможно.

Я начал мысленно прикидывать варианты использования нового модуля, машинально моя посуду под шумом воды. И не сразу расслышал звонок в дверь.

А потом, когда понял, что звонят, вытер руки и пошел открывать, но за дверью уже никого не было. Я уж было решил, что это Брыжжак снова навалил инсталляцию, но опустил взгляд и увидел под дверью записку.

Развернул неровно выдернутый из школьной тетрадки листочек.

Крупным прыгающим почерком там было написано:

«Надо поговорить.

Т.».

Глава 5

«Т» – это Танюха, тут к гадалке не ходи.

Ну, раз надо, поговорим. Мало ли что могло случиться. Тем более я все равно собирался идти забирать Валеру. А потому взял пакет с московскими конфетами с орехово-фруктовой начинкой и отправился на седьмой этаж.

Дверь открыл Степка, который многозначительно посмотрел на меня и зачем-то подмигнул с таинственным видом. Но конфеты схватил и сразу же убежал к себе в комнату.

Татьяна сидела в гостиной. И была сильно расстроена.

При виде меня она сделалась еще более несчастной и виноватой.

– Рассказывай! – велел я, подозревая, что это все не просто так. – Что ты уже натворила?

– Ну, сорвалась я типа немного, – надулась, словно рыба фугу, Татьяна, отчего ее шея совсем спряталась в жировых складках, а потом сделала вид, будто ее это вообще не касается.

– Немного – это сколько? – спросил я и, прищурившись, пристально посмотрел на соседку. Судя по ее цветущему виду и жирному блеску на коже, там явно было отнюдь не немножко. Подозревая худшее, спросил без обиняков: – Что, опять оливье ела? Или шубу?

Полагаю, один из моих вопросов ударил прямо в цель, потому что Татьяна вспыхнула и густо покраснела.

– Говори! – велел я свирепым голосом (в воспитательных целях).

– Оливьешки немного…

– Она целый тазик сожрала и даже мне не оставила! – высунувшись из своей комнаты, сразу же наябедничал Степка.

– Благодарю, Степан, – чопорно кивнул ему я. – А ты там как, ногти еще грызешь?

Степка спрятался, не желая отвечать на столь вероломный и неуместный в данной ситуации вопрос.

– Возвращаемся теперь к тебе и твоему питанию. – Я опять посмотрел на Татьяну. – Значит, тазик оливье вчера вечером ты сожрала. И все?

Соседка опять густо покраснела.

– И кастрюльку борща! – опять подал голос вездесущий Степка.

– Как хорошо ты воспитала ребенка, Татьяна, прямо Павлик Морозов на минималках, – от уха до уха ехидно улыбнулся я. – Значит, еще была кастрюлька борща. Полагаю, литра на три? Или на пять? А еще я почему-то думаю, что когда ты ела борщ, то хлебала его с хлебушком? А на хлебушке немного сметанки, да?

– Колбаски… чуть-чуть… – прошептала Татьяна, нехотя кивнула и виновато вздохнула. В глаза мне она старалась не смотреть.

А я вспомнил, что теперь могу заглянуть ей в душу. И по моему желанию Система включила модуль эмоционально-когнитивного сканирования.

Попытка активировать эмпатический модуль…

Успешно!

Сканирование завершено.

Объект: Татьяна, 38 лет.

Доминирующие состояния:

– Стыд разъедающий (72%).

– Вина невротическая (68%).

– Избегание мыслительной работы (защита от осознания) (61%).

Дополнительные маркеры:

– Избегание зрительного контакта.

– Попытка изобразить безразличие (неудачная).

– Покраснение лица (вегетативная реакция стыда).

Но у Танюхи все это было и без Системы понятно. Что называется, на лице написано.

– Ну и, наверное, кусочек сала тоже навернула? – ухмыльнулся я. – Раз борщ. Какой же борщ, да без сала, правильно? Это же просто неприлично, когда борщ, да чтоб без сала!

– Да не ела я сало! – возмутилась Татьяна и стала вся эдакая возмущенно-возмущенная.

– А что ела?

– Бекончика поджарила на шкварки! Это типа разные все-таки вещи! – Последние слова она говорила уже тихо, почти шептала.

– Ладушки, пусть будут разные, – согласился я и опять переспросил: – А на десерт что было?

– И все… Больше ничего! Мамой клянусь… ну… булочку… одну…

– Там не одна булочка была! – опять наябедничал Степка из своей комнаты, который подслушивал наш разговор и явно радел за справедливость.

– Выпорю! – грозно рыкнула Татьяна в сторону Степкиной комнаты, но оттуда не отреагировали.

– Детей бить непедагогично, – поучительно заметил я. – А ведь он всю правду говорит, Татьяна. И имей в виду, он сейчас смотрит, как ты нарушаешь свои же собственные правила. И каким человеком ты его в результате воспитаешь? Как дальше он будет по жизни себя вести? До какого объема разожрется?

– Типа будет как ты, – ехидно зыркнула на меня Татьяна. – Может, станет таким же толстым и запущенным.

Я кивнул и вздохнул.

– И что, разве я эталон для подражания?

Татьяна опять понурилась, плечи ее поникли.

– Тань, ну, нарушила – и нарушила, – сказал я. – Этого уже не изменишь. А вот что изменишь, так это то, что можно сделать так, чтобы все съеденное не развесилось на боках и заднице. Завтра с утра пойдем с тобой в парк жирок растрясти, так что будь готова.

– Как обычно? – упавшим голосом спросила Татьяна.

– Да. К шести. Сегодня уже нет, я умотался капитально. Но завтра начнем все заново.

Татьяна вздохнула:

– Глядя на то, как это все трудно, я уже думаю, надо оно мне или нет, – сказала она, не глядя мне в глаза. – Тем более ты мне деньги за клининг заплатил… Значит, никто никому ничего не должен.

Я посмотрел на нее. Меня такой расклад совершенно не устраивал. Потому что путь, который она выбрала, вел не просто к дальнейшему ожирению, но и к таким проблемам со здоровьем, что Степка мог сиротой остаться. Причем в ближайшие лет десять. А классик писал, что мы в ответе за тех, кого приручили.

– Татьяна, – сказал я, – давай разберемся с твоими проблемами раз и навсегда. Вот сейчас. Нам хватит буквально двух минут, так что давай все отложим и проанализируем. Мне нужно все твое внимание. Хорошо? Потом я уйду.

– Хорошо, – сказала Татьяна механическим голосом, не глядя на меня.

– Вопрос первый, – сказал я. – Зачем тебе худеть и менять себя?

– Сейчас, – заговорщицки сказала Татьяна, быстренько подбежала к дверям зала и закрыла плотно дверь.

Я удивленно поморщился:

– Что за шпионские игры?

– Это чтобы Степка не слышал, – доверительно шепнула она. – А то он такой любопытный, как пятиклассница.

– Но Степка ведь младше, – захохотал я.

– Вот то-то и оно, – фыркнула Татьяна.

– Так все же? – вернул я разговор в конструктивное русло.

– Ну, прежде всего я типа хочу быть красивой, – мечтательно сказала Татьяна.

– А зачем? Ты и так вполне ничего. Если снять с тебя еще эти мега-ресницы… Почему ты, кстати, от них до сих пор не избавилась? Что, надеешься, как в той песне? Хлопать ими и взлетать?

– Ногти я уже сняла, видишь? – Она покрутила передо мной руками с обычным бежевым маникюром. – А ресницы… Понимаешь, мастер, который типа будет это делать, взял мой заказ, но записал только через четыре дня, там же очередь у него…

– А, ну хорошо, – кивнул я. – Пусть так, с глазами шутить действительно не надо. Лучше пусть опытный мастер делает. Теперь давай вернемся к остальному. Так все-таки в чем у тебя затык? Ведь, в принципе, ты же можешь ходить и так – заворачиваться в какие-то хламиды или бесформенные халатики и ходить. Никто особо не будет твой жир видеть. Да и кому оно надо – разглядывать все это?! Волосы только из морковного оттенка перекрасишь в более нейтральный, спокойный, и достаточно. Вполне нормально будет, хоть и чуть ниже уровня среднестатистической женщины.

Татьяна вздохнула:

– Я же замуж хочу, говорила уже…

– Прекрасно, – сказал я. – И ради этого ты хочешь измениться, правильно?

Она кивнула.

– Хорошо. Понял тебя. Ладно, давай тогда разберем этот вопрос подробнее.

– Да что тут разбирать, – удивилась она. – Все типа и так понятно. Я желаю встретить того единственного прекрасного принца, и чтобы он… ну, это… к моим ногам бросил сердце и все остальное.

– Все остальное – это рука, нога, ключи от квартиры, машина и ПИН-код от банковского счета с миллионными вкладами. Правильно?

Татьяна захохотала, аж все три подбородка затряслись. «Знойная женщина, мечта поэта…» – пронеслось в голове.

– Почему бы и нет? – отсмеявшись, сказала она. – Пусть будет принц! А альфонса мне не надо, у меня уже один был типа такой.

Она метнула торопливый взгляд в сторону Степкиной комнаты. Я понял, что она имеет в виду его без вести пропавшего отца.

– Хорошо, – подытожил я. – Тогда все-таки объясни мне такое: вот ты хочешь выйти замуж. С этим все ясно. А каким должен быть твой жених, ну, или там муж, мужчина, в общем, человек, в которого ты будешь влюблена?

– В смысле, каким?

– Просто опиши. Каким ты его видишь?

Татьяна чуть задумалась, а потом опять густо покраснела, бросила на меня смущенный взгляд и начала перечислять с придыханием:

– Это должен быть высокий блондин с голубыми глазами, а ресницы должны так слегка завиваться наверх, как у…