Двадцать два несчастья. Книга 2

Да и первого тоже узнал, хотя общался с ним с максимальной дистанции. Это был подлец Лысоткин! Казимир, мать его, Сигизмундович! Он давно положил глаз на мою научную тему, особенно когда нам такой вкусный грант дали. Еще как облизывался. Но был так себе специалистом, от истинной фундаментальной науки далеким, обычным приспособленцем и туповатым лизоблюдом, а потому я его к своим проектам и на пушечный выстрел не подпускал.

Я прислушивался, но из-за того, что шкаф был забит барахлом, звук немножко искажался, не все удавалось разобрать. Хотел приоткрыть дверцу, но побоялся, что она скрипнет и меня обнаружат.

– А его наработки… – начал блеять Михайленко, но его перебил Лысоткин:

– Ведь замечательно же получилось! Старикан окочурился, и теперь никто никогда не докажет, кто именно автор этого открытия.

– И как же мы все это дальше провернем?

– Нормально провернем, опубликуем совместную статью в Scopus, лучше в Великобритании. Только выберем самый статусный журнал с первым квартилем. И уже завтра весь мир будет аплодировать нам стоя, – хохотнул второй голос.

Они довольно посмеялись, глухо щелкнул замок моего шкафа для документов. Послышалось шуршание бумаг, краткий возглас: «Вот оно!» – затем шум компьютера (у меня технику сто раз хотели сменить, но я привык и не давал), явно искали что-то.

Я сидел в шкафу и чувствовал, как от ярости и бессилия поднимается давление, стало так жарко, что вся одежда на спине мгновенно насквозь промокла. Меня аж трясло от злости и несправедливости, но сделать я ничего не мог.

Наконец они закончили и ушли.

Щелкнул замок, и я вывалился из шкафа, буквально задыхаясь: и от подскочившего давления, и от панической атаки.

Перед глазами выскочило уведомление Системы:

Внимание! Критическое состояние!

Зафиксирован острый стрессовый ответ.

Резкое повышение уровня кортизола и адреналина.

Признаки панической атаки: гипервентиляция, тахикардия, ощущение жара и озноба.

Повышенная нагрузка на сердечно-сосудистую систему.

Рекомендуется дыхательное замедление.

Физическая активность временно противопоказана.

Так, надо брать себя в руки.

Кстати, у меня здесь, в кабинете, была бутылочка очень дорогой настойки, подаренная китайскими коллегами. В обычном магазине достать такое нельзя.

Она прекрасно поднимала иммунитет, запускала все обменные процессы с пол-оборота. Поэтому я полез в бар и, конечно же, ее тоже не обнаружил. Кроме почти допитого коньяка, там больше ничего не осталось.

При виде алкоголя меня снова затрясло, и я торопливо захлопнул дверцу. Коньяк я держал, так как иногда к нам заезжали делегации из других стран или бизнес-партнеры и по двадцать капель к кофе вполне можно было добавить.

Вот гады! У моего трупа не успели еще до конца ноги остыть, а кабинет уже обнесли, наработки всей моей жизни присвоили конкуренты, даже бутылку настойки и то уперли, а супруга так вообще развлекалась на Мальдивах.

Кстати, я так и не понял, почему она внезапно вернулась.

Но выясню! Все выясню!

С твердой решимостью, но все же очень расстроенный, я решил ехать домой. В место, которое и домом-то не мог назвать. В Казань.

Да, мне очень хотелось задержаться в Москве. А в идеале – остаться, потому что все равно меня никто из старых знакомых не узнает, а так будет шанс увидеть детей и, чем черт не шутит, найти работу, но… Нет, первая же проверка по федеральной базе – и туши свет. Я же «невыездной», и, если меня не обнаружат дома, могут подать в розыск. Чего бы очень не хотелось.

К тому же там у меня тоже ответственность появилась, нужно отмыть репутацию, раздать долги. Валера, опять же, которому еще хорошие руки предстоит найти.

Тихонечко я просочился на улицу, использовав техническую лестницу.

Вышел и выдохнул. Ну вот что такое «не везет и как с этим бороться»?

Холодный ветер остудил мое разгоряченное лицо. Где-то вдали, за домами, слышался церковный перезвон – знакомый, родной, с Большой Бронной, от храма Рождества Богородицы.

На автомате я принялся вести счет на ходу, дыша чуть иначе: четыре шага вдох, восемь шагов выдох. Именно на выдох парасимпатическая система активируется сильнее всего, замедляя пульс и снижая уровень кортизола…

Вскоре успокоился, но толку от этого было немного. Потому что факты оставались фактами, как ни дыши, как ни медитируй. Флешка с данными – моя работа, труд всей жизни – теперь в руках Лысоткина. Этого подлеца, который только и ждал шанса присвоить чужое. И Михайленко с ним заодно. Человек, которого я считал хорошим товарищем и если не другом, то хотя бы порядочным человеком. А он, выходит, тот еще подлец оказался…. Так-так…

Я вдруг вспомнил, как однажды застал Михайленко у нас дома, распивающим чаи с Ириной. Он сказал, что дожидался именно меня, но ведь и Ирину я потом видел, как она шушукалась с ним у нас в клинике!

Ой-йо… А может, у меня просто паранойя?

Остановившись, я попытался уловить мысль.

Сзади на меня налетел какой-то спешащий парень, чертыхнулся и поскакал дальше, плечом толкнула полная тетка, возмущенно что-то буркнув.

Толпа неслась по своим делам, и внезапно остановившийся человек всем мешал.

Я торопливо сдвинулся в сторону, к лавочкам у стены, где стояли урны и сидели курильщики. Рот наполнился слюной, а от запаха дыма меня аж затрясло. Я еле подавил острое – не свое! – желание попросить у кого-нибудь сигаретку. Да хоть вон у того узбека в кожаной куртке или вон у того парня с бородой лесоруба и татуировками на шее.

Желание нарастало, а запах курева стал и вовсе невыносимым, так что я уже еле сдерживался, чтобы не стрельнуть сигарету.

Но сдержался и машинально побрел по 2-му Тверскому-Ямскому переулку, мимо знакомых домов. У той самой кофейни, откуда тянуло запахом корицы и свежей выпечки, желудок неприятно сжался, напоминая о том, что я с утра ничего не ел, если не считать чашки кофе у Ирины. Впрочем, аппетита не было. Только злость. И эта мерзкая тяжесть в груди, словно проглотил что-то несъедобное и теперь не мог ни выплюнуть, ни переварить.

Но организм требовал свое. Голова слегка кружилась – верный признак того, что уровень глюкозы упал. А в стрессе без нормального питания долго не протянешь. Тело и так на последнем издыхании, незачем добивать его еще и голодовкой.

И тут впереди показалась знакомая вывеска – «Хинкальная». Я невольно притормозил, разглядывая неброский фасад грузинского ресторана. Раньше частенько сюда забегал на обед с коллегами. Любил их лобио, хинкали с телятиной, шашлыки и хачапури… От воспоминаний рот заполнился слюной. Жаль, что сейчас из всего меню мне годятся разве что овощи да мясо, но хоть что-то.

Решение зайти пообедать туда далось легко. Наверное, и ностальгия сыграла свою роль.

Толкнув дверь, я вошел внутрь.

Знакомый интерьер встретил меня теплыми оттенками желтого и бордового на стенах, белыми скатертями, полотнами в стиле Пиросмани: пастушки на фоне гор, застолья, виноградные лозы. Обычно эта атмосфера меня успокаивала, но сейчас я чувствовал себя чужим. Словно зашел не в свое место. Что, в общем-то, было правдой, потому что я больше не тот человек, который сюда захаживал.

Официантка Тамара, миловидная девушка с заплетенными в косу темными волосами, приветливо спросила:

– Столик на одного?

– Да, пожалуйста.

Я хорошо знал Томочку и потому сразу улыбнулся, но ее ответное дружелюбие показалось мне каким-то не совсем искренним. А потом я вспомнил, в каком теле нахожусь и как одет.

Тамара провела меня в дальний угол, к маленькому столику у окна. Видимо, чтобы не спугнуть постоянных клиентов.

Я сел, машинально принял меню, хотя уже знал, что буду заказывать. Диета при ожирении и атеросклерозе – штука несложная, если понимаешь принципы.

– Лобио, пожалуйста. Салат по-тифлисски. Чихиртму. Хинкали с телятиной – три штуки. Овощи запеченные. Телятину на мангале, граммов сто пятьдесят, без маринада, без корочки. И «Боржоми».

Девушка записала, слегка удивленно глянув на меня – видимо, не думала, что я так хорошо знаю их меню.

– Все будет готово минут через двадцать, – сказала она и удалилась.

Я откинулся на спинку стула, глядя в окно. Люди спешили по своим делам, кто-то смеялся, кто-то говорил по телефону, погруженный в свой маленький мир. Жизнь текла своим чередом, как вчера и позавчера. А у меня за последние три часа все перевернулось. Опять.

Сколько раз уже за эти дни? Проснулся в чужом теле – раз. Узнал о скорой смерти – два. Выяснил про проблемы Сереги – три. Сделал операцию Лейле – четыре. Был уволен – пять. А теперь вот встретился с Ириной и потерял научное наследие – шесть и семь. При этом ровно неделя прошла с перерождения.

Да уж…

Жизнь превратилась в какую-то бесконечную полосу препятствий, где не успеваешь отдышаться после одного удара, как прилетает следующий. Я как тот чеховский герой-конторщик из «Вишневого сада», с которым мы по иронии судьбы однофамильцы. Прозвище его было Двадцать два несчастья, а у меня их уже сколько накопилось?

Ирина… Господи, как же больно было смотреть на нее. Не потому, что она меня не узнала – на такое не было причин надеяться. А потому, что я вдруг увидел ее совсем с другой стороны, глазами постороннего человека, и понял, насколько слеп был раньше.

Она даже не пыталась изобразить горе. Шелковый халатик, надетый на голое тело при совершенно чужом человеке. Взгляд, загоревшийся алчным блеском, когда речь зашла о деньгах. Готовность пойти на свидание с незнакомым жирным аспирантом, лишь бы он эти деньги пообещал.

А ведь муж умер всего неделю назад.

Интересно, она вообще по мне горевала? Хоть каплю? Или сразу помчалась на Мальдивы отдыхать? И одна ли?

Я потер переносицу, пытаясь отогнать наползающую головную боль. Ладно, неважно. Ирина теперь чужой человек. Моя прошлая жизнь. То, что больше не имеет значения.

Но тогда что имеет?

Официантка принесла воду. Я выпил большими глотками, ощущая, как организм благодарно принимает жидкость. Обезвоживание – штука коварная, усиливает стресс, мешает думать ясно. А мне сейчас очень нужна была ясность.

Итак, флешка. Лысоткин с Михайленко присвоят мою работу. Все плюшки и награды, которые могли бы стать моими, уплывают в чужие руки. Годы исследований, тысячи часов анализа данных, бессонные ночи – все Валере под хвост.

Что делать? Жаловаться? Кому? У меня нет никаких доказательств. Я сейчас – никто. Безработный неудачник, алкоголик с горой долгов и испорченной репутацией. Кто меня послушает? Кто поверит, что эта работа принадлежала Епиходову, которого больше нет на свете?

Конечно, можно попытаться восстановить все заново. Собрать данные, провести анализ, написать статью. Но на это уйдут годы. Минимум три-четыре, если работать не покладая рук. А у меня времени – меньше месяца, по прогнозу Системы. И это в лучшем случае.

Тем временем Тамара принесла лобио – ароматное, с кинзой и кисловато-бордовыми зернышками граната, рассыпанными по поверхности. Я машинально взял ложку и зачерпнул фасоль. Вкус оказался именно таким, как помнил – острым, насыщенным, с легкой кислинкой. Но никакой радости не принес, я словно жевал резину, и не потому, что блюдо плохо приготовили, а потому, что мысли крутились по кругу, не давая сосредоточиться на чем-то еще, кроме потерь.

Квартира и все мои накопления теперь у Ирины. Научное наследие присвоено подлецами. Последние надежды на то, что бывшая жена как-то поможет моим детям, развеяны за пять минут разговора. За несколько часов я потерял практически все, что связывало меня с прошлой жизнью. Даже фотографии остались там.

Хотя… стоп. Не совсем все. Данные ведь я скачал. С домашнего компьютера. Там была часть работы – не вся, конечно, но приличный кусок. Сырые данные, предварительные расчеты, черновики статей.

Достаточно ли этого, чтобы… что? Опередить Лысоткина? Опубликовать что-то раньше него?

Я отложил ложку, понимая абсурдность этой мысли. У Лысоткина – финальные расчеты, статус, связи в научном мире. Да и в хороший журнал с высоким импакт-фактором статью без очереди от какого-то ноунейма не примут. У меня лишь жесткий диск с набросками и репутация пьяницы, угробившего кучу пациентов.

Даже если я напишу статью, кто ее опубликует? Кто поверит казанскому Епиходову, что он вдруг совершил прорыв в нейрохирургии?

Принесли чихиртму – густой куриный бульон с яйцом и специями, от которого поднимался легкий пар. Я вдохнул аромат, почувствовал, как тепло разливается в груди, согревая изнутри. Хоть что-то приятное в этом дне.

Суп я ел медленно, будто пробуя заново забытое удовольствие. Он был горячий, густой, ароматный, и каждая ложка ложилась внутрь спокойным, плотным теплом. Потом принесли хинкали – три упругих, тяжеловатых мешочка, от которых шел тонкий аромат. Я аккуратно надкусил первый, придерживая за хвостик, и горячий мясной бульон мягко разлился по языку. Тесто, начинка… да все было настолько вкусным и гармоничным, что я без суеты доел второй и третий, не торопясь и не оправдываясь перед самим собой.

А ведь совсем недавно с диагнозом этого тела я бы даже не посмотрел в сторону подобной еды. Тогда все вокруг уверяли, что животный жир – прямая дорога к повышенному холестерину, а дальше к проблемам с сердцем. Но современные исследования реабилитировали и красное мясо, и сало! Оказалось, что холестерин из еды почти не влияет на его уровень в крови – организм регулирует его сам. Животные жиры действительно могут слегка повышать показатели, но далеко не так драматично, как считалось раньше.

Гораздо опаснее бесконтрольное переедание, отсутствие клетчатки, сладкое и лишние калории день за днем. И вообще, дело не в жирном бульоне и не в хинкали. Дело в мере. Когда питание сбалансировано, когда человек не живет на булках и жареном, тарелка хорошего бульона и три хинкали – это просто еда. Нормальная, вкусная, человеческая. И, как сказал бы я своим пациентам в прошлой жизни, никакого преступления против сосудов.

Насытился я быстро, и запеченные овощи доел уже через силу. Телятину оставил наполовину, поняв, что больше не влезет, а переедать смысла нет. Какой смысл тогда потеть на пробежках?

Посидел еще минут пять, глядя в окно. Нужно было переварить не только еду, но и все произошедшее. Разложить по полочкам, построить хоть какой-то план действий.

Но полочки в голове оставались пустыми. Был только туман, усталость и ощущение тупика.

Промелькнули мысли о том, что и уехал я некрасиво. Родителям Сереги не позвонил, не предупредил, Танюхе ничего не сказал, и… И тут меня жахнуло – я же совсем забыл про приглашение Дианы! Черт-черт-черт! Я обещал ей сходить в галерею на выставку!

Взяв телефон в руки, увидел несколько пропущенных вчера вызовов от нее, но перезвонить не успел, потому что в «телеге» тренькнуло сообщение:

«Ты че, правда хотел меня убить?»

Глава 3

От удивления у меня вытянулось лицо – номер был неизвестный, ни имени, ни фото.

Я сперва хотел спросить, кто это, но потом подумал, вдруг номером ошиблись? Ну, или решили прикольнуться. Сейчас пранкеры все эти так развлекаются. Или мошенники.

Поэтому отвечать не стал, но буквально через минуту тренькнуло следующее сообщение:

«Ты чего меня игноришь?»

«Ты кто?» – спросил я.

Пришлось ответить, чтобы хоть понять, с кем имею дело. Да и интуиция подсказала, что это правильное решение. Обычно мне такое не свойственно, я еще с той жизни привык к бесконечному валу сообщений с просьбами, требованиями и просто жульническими предложениями, отвечать на которые не хватило бы жизни.

«Я та, которую ты хотел убить!» – пришел гневный наезд.

«За прошедшее время, насколько помню, я убил только двух тараканов, – осторожно написал я, попытавшись перевести все в шутку, – и то случайно».

«Это если не считать трех пациентов в больнице и меня!» – И куча гневных смайликов в виде головы черта с рогами и дымом из ушей.

Я чуть не подавился минералкой, которую как раз пил. Ну точно, писала мне Лейла Хусаинова, кто же еще. А она не унималась и продолжала гневаться:

«Ты что там, совсем охренел? Ты почему меня опять игноришь?! Я с тобой только начала разговор!»

«А кто ты?» – набил сообщение я, решив все же прояснить ее личность.

«Та, которую ты хотел убить, алкаш!» – почти дословно повторив, представилась она, впрочем, снова не называя имени.

Я начал набирать ответ. Хотел написать «Я тебя щас забаню, если будешь хамить», а получилось:

«Я тебя щас побанюсь!» – И чертыхнулся, поняв, что отправил что-то нелепое.

«Что?» – не поняла собеседница.

«Т9», – печально написал я.

«Бывает», – ответила она.

Вроде чуток перезлилась. Это я удачно опечатался.

Однако что дальше сказать, не представлял, поэтому написал ей, переняв ее же неформальный стиль интернет-переписки, стандартные вопросы доктора пациенту:

«Как ты? Вижу, раз писать можешь и тебе дали телефон, уже лучше?»

«Они не давали. Я у Фарида взяла».

«Это еще один твой жених? Встречал другого на днях, хотел меня убить за то, что я тебя спас».

«Жаль, не убил!»

«Это да, жаль. Ни один добрый поступок не должен остаться безнаказанным. Это девиз вашей семьи, да? Так что за Фарид? Тоже твой родственник, который хочет меня убить? Брат? Дядя? Дедушка?»

«Остроумный какой! Нет! Это охранник, но он тоже тебя хочет убить». – И смеющийся со слезами смайлик. Хороший признак.

«Пусть встает в очередь. Отец знает, что охранник нарушает твой режим?»

«Ой, хоть ты не начинай!» – Следом пришла куча смайликов в стиле «звезда в шоке».

Что на это ответить, я понятия не имел, поэтому промолчал, но Лейла не сдавалась:

«Ты почему молчишь?!»

«Сек…» – ответил я, потому что подошла официантка.

Тамара протянула мне счет, аккуратно сложенный пополам на маленьком подносе.

Я развернул бумажку, пробежавшись глазами по цифрам: вышло три тысячи триста пятьдесят рублей. Учитывая мое нынешнее финансовое положение, бездумное транжирство, кольнула совесть, но я ее успокоил тем, что перестал быть нищебродом, превратившись в без пяти минут миллионера! Лишь бы деньги поскорее поступили на новый виртуальный счет.

Достав из кармана потрепанный бумажник, я отсчитал и положил на поднос четыре тысячи – слегка помятые купюры, которые еще неделю назад показались бы мне целым состоянием.

– Спасибо, Тамара, – сказал я, поймав ее взгляд. – Сдачи не надо.

Она удивленно моргнула, явно не ожидая чаевых от такого клиента, и осторожно, словно боясь, что я передумаю, забрала поднос и поблагодарила. Улыбка ее стала теплее.

– Заходите еще, – сказала она, оставляя меня одного.

«Извини, – набрал я, возвращаясь к телефону и прерванному разговору с Лейлой. – Теперь могу говорить. Так что с тобой? Как себя чувствуешь? Голова не болит? Кружится? Ты давно уже из комы вышла? Сколько прошло времени? И почему решила, что я хотел тебя убить? Жених сказал?»

«А я уже думала, что ты утопил телефон, а сам пошел и повесился», – получил я язвительный ответ.

«Нет. Сижу, плачу вот», – ответил я.

«Почему плачешь?»

«А потому что ты меня несправедливо упрекаешь! И вообще злобно подозреваешь хрен пойми в чем!»

«Но ведь ты был пьяным на той операции…» – появилось ответное сообщение.

«Именно так! Ты под наркозом аж задыхалась от моего перегара, да?»

«Не язви!»

«Ты первая начала язвить!»

«А ты мужчина!»

«Согласен! Только поэтому я тебя и не упрекаю в том, что ты меня хотела убить!»

«Но это ты хотел!»

Я промолчал. Через секунду тренькнуло опять:

«А почему ты не упрекаешь меня? И за что меня упрекать?»

«За то, что я провел сложнейшую операцию, спас тебе жизнь, а меня за это выгнали с работы. Угрожает твой жених. Твой отец. Твой этот… долбанутый Рубинштейн…»

«Зря ты так… Соломон Абрамович – няшка!»

«Няшка? Ну-ну».

«Он няшный пупсик. А вот ты – нет!»

«Ну и общайся со своим Рубинштейном, раз так. Надо было, чтоб лучше он тебе операцию делал!»

«Он не доктор».

«Зато не алкаш».

«Юморист придурошный…»

На это сообщение я отвечать не стал, задумавшись о своем.

Надо было из Казани валить. Иначе мне эта семейка житья не даст. Деньги у меня теперь есть. На первое время. Так что можно начать в любом месте. Сейчас я немного пришел в себя после переноса, мысли уже так не путались, настало время проанализировать все происходящее – и получалась какая-то ерунда. Ситуация с провинностью Сергея мне все больше и больше казалась пресловутой «совой на глобусе». Словно кто-то решил устроить постановку и обвинить во всем Сергея. Но декорации оказались слишком уж хлипкими и сейчас разваливались прямо на глазах.

Опять тренькнуло сообщение:

«Не обижайся!»

«Но ты же хотела обидеть меня. Вот я дисциплинированно сижу и плачу».

«Но почему?»

«Иначе ты вообще никогда не угомонишься. И будешь бомбить меня сообщениями, пока я не умру».

«Я не такая!»

«Отдай телефон обратно этому своему Фирузу».

«Он не мой! И это не Фируз, а Фарид!»

«Да хоть Гарри Поттер».

«Так его еще никто не называл!» – И куча смеющихся смайликов.

«Слушай, как ты думаешь, почему сперва твой няшка Рубинштейн дал разрешение делать операцию, а потом, когда все прошло успешно, устроил мне целую войну?»

«Давай я голосом, буквы плывут уже».

«Тебе вообще в телефон нельзя! Ты из комы давно вышла?! Куда дежурные смотрят?!»

На экране высветилось, что она записывает голосовое сообщение.

Ну что ж, мне уже интересно стало, что она скажет. Хотя куда они все смотрят, почему она в телефоне сидит? Ей покой нужен! И где она взяла мой номер?

Когда телефон уведомил, что пришло голосовое, я включил его и услышал тихий и слабый девичий голос:

– Мне кажется… нет, я уверена… что меня пытались убить. Много раз. Сейчас все складывается в цепочку. Это давно уже происходит… и я не знаю, почему так. То на меня шкаф чуть не упал… то лошадь понесла… на ипподроме… и я слетела с нее, но только ногу сломала, а потом выяснилось, что подпругу слабо затянули… А потом летом в дачном домике… Я заснула после пробежки, а проснулась от жуткой головной боли… В доме нашли следы постороннего вмешательства в системе кондиционирования. Если бы я проспала еще час – меня бы не спасли… А в бассейне вдруг… – она всхлипнула, и я не разобрал слово, – …оказался. Почти чистый. Ты представляешь, сколько его надо было туда налить! Но я… тогда не успела влезть туда… мне позвонили, и Грей, мой пес… он плавать любил… не выжил… В еду что-то добавляли… цикуту, что ли… Повариха потом отравилась, когда это выяснили… А еще мне букеты цветов присылают… красивые такие, с лютиками и маргаритками… я очень люблю маргаритки… любила… теперь уже не люблю… а туда цветы аконита добавили… я же иногда ногти грызу, они, видимо, знают об этом… я бы взяла такой… И вот машина… Я ведь часто езжу сама… Тормоза «отказали» на проспекте Победы… но все говорят, что тормоза в порядке были… просто подушка почему-то не сработала… – После этого послышались сдавленные тихие рыдания и на этом голосовое сообщение закончилось.

В любое другое время я бы подумал, что девушка – изрядная фантазерка, но не сейчас. Сейчас я ей верил. Потому что своими руками залезал ей в черепную коробку. И травма была именно такой: от удара головой о стойку, руль или лобовое стекло. А это значит, что и подушка безопасности не сработала.

«А ты на кого-то думаешь?» – спросил я.

«Нет».

«А как считаешь, за что тебя могут хотеть убить? Деньги отца?»

«Нет. У меня есть старший брат. Ему все достанется».

«А что тогда?»

«Деньги дедушки. Он же мне все завещал».

«А брату что же?»

«Брат от первого брака отца. Сводный. А дедушка – мой только. Мамин папа».

«Погоди… А Ильнур Хусаинов… он же твой отец?»

«Да, он мой отец», – написала Лейла.

Но не успел я удивиться отсутствию логики в поведении Хусаинова, как она добавила:

«Но он мне не родной».

«Понятно. Держись там, я постараюсь разобраться. Какая-то фигня происходит».