Двадцать два несчастья. Книга 2

– Хорошо, – перебил ее я. – А еще? Ресницы – это хорошо, но не это ведь главное. Ты лучше все остальное назови – образование, пристрастия, привычки. Все, все, все про него говори.

– Ну, даже не знаю, – замялась Татьяна, но глаза ее загорелись. – Он должен быть… ну, типа любить спорт, типа подтянутый… Кубиков чтобы шесть было на прессе. А еще он должен иметь свое жилье, лучше трех… нет, четырехкомнатную квартиру, дом не хочу, и еще машину иметь, хорошую, джип, только не китайца, и на работу чтобы ходил, в смысле, ездил, и чтобы он зарабатывал деньги, чтобы возил нас со Степкой типа на курорт летом, на море куда-нибудь, может, даже и в Анапу аж…

– А если в Турцию? – спросил я.

– О, в Турцию – это вообще было бы здорово! Я там никогда не была, только мечтаю. Я вообще нигде по заграницам не была!

– То есть это должен быть обеспеченный человек, правильно? – подытожил я.

Она опять кивнула и, затаив дыхание, наблюдала за мной.

– Итак, твой избранник – красивый, высокий, спортивный мужчина. Обеспеченный, с машиной, с собственным жильем и отсутствием вредных привычек. Так? Я все сказал, все правильно перечислил?

– Все, – кивнула Татьяна и смутилась.

– Отлично. А теперь уточни еще такой момент… А он же может быть врачом, адвокатом или обязательно должен иметь свой бизнес?

– Лучше типа инженером! – быстро перебила меня Татьяна. – Айтишник – это ваще круто! Им щас ипотеку дают с маленьким процентом!

– Прекрасно. Но я тебя не совсем об этом хотел спросить, – сдержал усмешку я от невеликих Танюхиных притязаний. – В общем, представь прямо сейчас, визуализируй вот этого своего мужчину, о котором ты мне рассказала. Представила его?

Татьяна прикрыла глаза и с мечтательной улыбкой кивнула:

– Угу.

– Тогда представь, что это просто какой-то чужой мужчина. И что он к тебе не имеет никакого отношения. Вроде как артист, которого ты видишь по телевизору. Представила?

Она снова кивнула.

– А теперь вообрази рядом с ним женщину, супругу или невесту, или пусть даже любовницу. Неважно. Какой у нее образ, да и весь спектр качеств, что ты перечислила? Какая у него может быть женщина? Расскажи, только подробно. А еще лучше опиши ее.

– Ну, она должна быть тоже худенькая, чтобы у нее бока не отвисали, красивая такая, ухоженная, с длинными густыми волосами, типа фитоняшка, а еще она должна иметь образование, интересоваться искусством, музыкой, быть хорошей хозяйкой… – начала перечислять Татьяна.

Я дождался, пока она перечислит все критерии, а это затянулось надолго, потом сказал:

– А теперь третий вопрос. Возьми вот эту идеальную женщину, что ты сейчас описала, ее образ и себя. И поставь вас рядом…

– Да ладно! – распахнула глаза Татьяна.

– Не отвлекайся! Продолжаем. А теперь сравни ее и себя. И посмотри внимательно: чтобы тебе стать такой, как она, чего не хватает? Давай, перечисляй.

– Ну, я толстая, она худенькая… – растерянно пробормотала соседка. Голос ее уже не был столь мечтательным.

– Так. На сколько килограммов разница у вас?

– Ну, двадцать… двадцать пять даже…

– Видишь, для того чтобы твои двадцать килограммов скинуть, что надо сделать?

– Не есть оливье и борщ с беконом и колбаской по вечерам и бегать утром в парке, – потерянно пробормотала Татьяна. – Или не бегать. Но ходить. В общем, двигаться.

– Замечательно! – одобрил я. – Теперь пошли дальше. Следующий твой критерий: она красивая. Красивая – это какая, как кто? Что значит, она красивая? Вот представь, какой-то образ звезды или актрисы, которую ты считаешь красивой…

– Как Вероника Файнберг-Кудряшова, – после минутного раздумья Татьяна назвала имя актрисы, о которой я вообще никогда не слышал и не представлял, кто это такая.

– Покажи мне лучше фото, – сказал я. – И объясни, в чем, по-твоему, ее красота?

Она быстренько пощелкала по телефону и показала мне фотографию в социальной сети. Объяснить не смогла.

– Посмотри, – помог ей с анализом я, – судя по фото, у нее красота естественная, минимум косметики. Максимум – хороший образ жизни, подтянутое тело. Правильно я понимаю?

– Правильно.

– А у тебя что? Морковные волосы и наращенные ресницы? Хорошо хоть ногти ты сняла. А еще жирные бока, обтянутые яркими лосинами. Это подходит под ее образ?

– Нет.

– Тогда что тебе надо сделать?

– Типа перебрать гардероб?

– Стоп, стоп! Да подожди ты с гардеробом! – возмутился я. – Гардеробом ты займешься только после того, как приведешь свое тело в порядок, и никак не наоборот.

– И что, я так и буду ходить как дурочка типа?

– Ну, если ты до сих пор ходила как дурочка и чувствовала себя при этом нормально, то почему не можешь еще немного потерпеть?

– Ну да, – вздохнула Татьяна, с отвращением посмотрев на свои леопардовые лосины, которые плотно обтягивали безразмерные ляжки.

– Вот и замечательно, – сказал я. – Теперь, когда мы поняли, что тебе надо изменить в себе, чтобы стать тем идеалом, на который посмотрит достойный мужчина, можешь сесть и разработать план. Итак, по поводу похудения мы обсудили, по поводу того, что мы спортом занимаемся, договорились. Что еще?

Татьяна вздохнула и задумалась. Как же тяжело с ней. К анализу она явно не привыкла.

– Значит так, Татьяна! Я даю тебе это как домашнее задание. Давай сейчас не будем обсуждать, чтобы не терять времени, да и устал я сильно. Сама продумай, посмотри, погугли, поищи где-нибудь советы. А потом, когда составишь для себя комплексный план – а ты его сама должна составить под свои привычки, – придешь и покажешь мне.

– А почему я? Ты же доктор, ты лучше составишь! – попыталась поторговаться Татьяна.

– Да, конечно, лучше. Но я составлю, исходя из своего понимания. Видишь, я тебе подсказал, как лучше сделать, чтобы худеть – не есть вечером, налегать на зелень, ягоды, овощи, фрукты и срезать все мучное и сладкое. А ты сразу же сорвалась! И хорошо хоть это были оливье и борщ, а не торт «Наполеон» и пицца! Но вместо оливье лучше бы ты шубу поела, там хотя бы свекла и селедка, они полезные. В общем, тебя хватило ровно на один день.

– На три! – возмутилась Татьяна.

– Так это еще хуже! Потому что знаешь, как ты предала свое тело?

– Как? – насторожилась она.

– А вот так. Слушай, что с тобой происходило, и пусть тебе будет стыдно. В первый день на здоровой еде твое тело было в шоке: «Где булочки? Где сахар? Что за фигня?» На второй день паника сошла на нет, и твой организм на нормальной пище начал разгонять метаболизм, думая: «Ну ладно, мне это нравится, может, хозяйка взялась за ум, так что пора начать уже тратить все эти накопленные жиры, а то что-то не комильфо».

Я сделал паузу, а Татьяна дернула плечом, буркнула:

– А потом че?

– Потом, на третий день твой организм, не веря своему счастью, начал строить новое тело и исцеляться. В крови твоей была ровная глюкоза, инсулин – спокойный, полезная микробиота в кишечнике бурно размножалась, плясала и радовалась клетчатке, очаги микровоспаления по телу начали угасать, а печень пела песню «Спасибо Танюхе, что дала продышаться!». Да ты, наверное, и сама поняла, что тебе уже меньше хотелось сладкого?

Она отвела взгляд, а я объяснил:

– Это потому, что твой организм начал переходить на использование жиров. А теперь ты все это отменила, и счетчик сбросился. И органы твои уже не радуются, а снова болеют и пашут как проклятые, чтобы не дать тебе загнуться.

– Я поняла. А с планом че? Мне делать?

– Конечно! Потому что если я дальше буду за тебя все составлять, то оно просто-напросто не подойдет под твое мышление, мировоззрение и образ жизни. Поэтому лучше, если ты все-таки сделаешь все сама, основываясь на своем темпе и образе жизни.

– Договорились, – просияла Татьяна и улыбнулась во все тридцать два зуба.

– Ну ладно, я тогда пошел. Жду тебя утром, ровно в шесть, – сказал я и поднялся с табуретки.

Однако Татьяна подниматься, чтобы провести меня к двери, не спешила, нарушая все законы гостеприимства. Вместо этого она продолжала улыбаться, а потом вдруг расстроенно сказала:

– Ты не заметил!

– Чего не заметил? – не понял я.

– Я же зубы сделала.

И она еще раз улыбнулась, только теперь я обратил внимание, что у нее нет золотой коронки, а во рту сверкают хорошие, чистые, белые зубки. Я даже удивился, вспомнив, что мне самому в прошлой жизни коронку недели две делали. Хотя, может, ей поставили временную. Или прогресс в стоматологии опередил меня.

– Слушай, ну ты молодец, Тань! – искренне похвалил я. – Ты сделала, по сути, самое сложное, самое главное!

– Почему? – спросила Татьяна.

– Потому что все боятся идти к стоматологу даже просто на осмотр, не то что начинать делать зубы, а ведь это самое сложное! И самое важное. Хорошие зубы – еще один из залогов крепкого здоровья, от них очень многое в состоянии желудочно-кишечного тракта зависит… – Я запнулся, осознав, что снова начинаю лекцию. Поэтому быстро закруглился, тем более у Танюхи аж лицо перекосило от моих слов: – Короче, умница, считай, первый шаг ты таки сделала. Поэтому тазик оливье я тебе прощаю. А вот завтра мы начнем бегать, и я очень надеюсь, что сегодня уже тазика не будет.

Кивнув Татьяне, я крикнул Степану, который точно нас подслушивал:

– Степан, проследи!

И открыл дверь, чтобы выйти из квартиры.

Но тут из комнаты Степана с диким возмущенным ревом вылетел Валера.

Глава 6

– Валера! – ошарашенно пролепетал я, осознав, что не только забыл о нем, но еще и соскучился.

Тем временем Валера доскакал до меня, люто мяукнул, со скоростью торпеды вскарабкался по штанине и застыл где-то в районе колена, глубоко воткнув когти в ткань.

– Валера, мне вообще-то больно, – заметил я, поморщившись.

– Он не хотел есть! – наябедничал правдолюбивый Степан. – Сидел только все время и на дверь смотрел. А когда слышал чьи-то шаги, вскакивал и мяукал. Заколебал уже!

– Ты зачем вскакивал и мяукал, Валера? – строго спросил я и добавил еще более свирепым голосом: – Ты зачем Степана заколебал?

Но Валера не отвечал. Он был занят – продолжал висеть. И лишь счастливо выдохнул и затих, притворившись, что это вообще не он.

Отдирали от штанов мы его всем нашим небольшим коллективом.

– Пипец твоим штанам, – грустно констатировала Татьяна, глядя на затяжки.

– Да уж, – согласился я, тоже грустно.

И только Степан был еще менее оптимистичен:

– А как я штаны порвал, так меня в угол сразу! – возмущенно проворчал он при виде такой социальной несправедливости и скрылся у себя в комнате.

Видимо, демарш Степки что-то переключил в голове Танюхи, потому что она вдруг тоже слегка взбунтовалась:

– Знаешь, Серега, я завтра, наверное, не пойду с тобой бегать в шесть утра.

– Пойдешь со мной в семь утра? Или в восемь?

– Нет, вообще не буду бегать так рано, – выпалила она. – Я потом весь день вареная хожу, не высыпаюсь. Лучше я днем, пока Степан будет в школе, сама побегаю. И в плане своем так и напишу.

– Так ты об этом хотела поговорить, когда записку оставила?

– Ну.

– А что же раньше молчала? – усмехнулся я. – Хорошо, Танюх, без вопросов. Можно вообще делить. Скажем, до обеда погулять полчаса, потом после или вечером. Главное, подруга, двигаться. А когда это делать – дело десятое.

Тем временем в коридоре появился Степка. Он, демонстративно игнорируя нас, выволок коробочку Валеры и снова ушел к себе. Молча.

Но Валера на место категорически не хотел. Он поднял такой ор, что пришлось нести его домой так. А коробку – отдельно.

Дома демарш продолжался – Валера отказался сидеть в гетто. Бунтовал изо всех сил. А когда я, наплевав на педагогические принципы, взял его за шкирку и посадил туда – поднял такой вой, что я мысленно посочувствовал Степану.

А сам заварил во френч-прессе травяной чай. Дав ему настояться, с удовольствием выпил чашечку и приступил к приготовлению обеда из замороженного хека, который вполне мог стать и ужином – я всегда был сторонником нормального трехразового питания, вопреки модным бредням про дробные порции. В интернете когда-то советовали есть пять-шесть раз в день маленькими порциями, мол, разгоняешь метаболизм. Чушь собачья!

Ведь чем обычно перекусывают? Всякими снеками, батончиками, сэндвичами, печенюшками, а это углеводы, с ними ведь каждый перекус ведет к скачку глюкозы. За ним следует выброс инсулина, и эти постоянные скачки рано или поздно приводят к инсулинорезистентности. А та развивается в метаболический синдром, который резко повышает риск серьезных заболеваний. Реально серьезных. Таких, от которых быстро умирают.

Но даже если не доводить до такого, при инсулинорезистентности клетки перестают слушаться гормона, отсюда все остальное: тяга к сладкому, дневная сонливость, туман в голове, набор веса, и человек даже просыпается утром неотдохнувшим, как будто не спал вовсе.

А еще важно питаться в одно и то же время, потому что наше тело любит расписание. Если питание стабильно, гормоны начинают выделяться заранее: желудок готовится, ферменты синхронизируются. Завтракать, кстати, желательно в течение часа после пробуждения, чтобы настроить метаболизм: утренний прием пищи задает ритм дня и включает обмен веществ.

В общем, знаю и по себе, и по пациентам, и по научным исследованиям, что часто достаточно просто наладить питание, отрезав перекусы, чтобы уже через неделю ощутить прилив сил и вторую молодость. Да, будет хотеться сладкого, пока не наладятся нормальные процессы, но недолго. И та же Танюха скоро в этом сама убедится.

С этими мыслями я поставил жариться на одну сковородку филе хека, разогрел другую с тремя ложками оливкового масла, высыпал туда замороженные овощи прямо из пакета: брокколи, цветную капусту, кабачок, горошек и фасоль. Помешал деревянной лопаткой с отломанным краем, добавил соли и перца, накрыл крышкой.

На второй сковороде зашипело филе хека, я полил его лимонным соком и обсыпал сухим укропом и чесноком. От смачного рыбного запаха даже голосящий Валера замолчал на секунду, принюхиваясь, но быстро вспомнил о своем возмущении и продолжил подавать мне жалобы в устной форме.

Минут через семь рыба была готова. Я переложил ее на тарелку вместе с тушеными овощами. Навскидку оценил калораж: триста пятьдесят, может, четыреста килокалорий, причем граммов сорок пять белка. Хватит и на обед, и на ужин.

Небольшой кусочек рыбы я размял и вместе с кормом поставил перед котенком. В его же коробке.

Однако страшный зверь есть отказался и продолжил голосить.

Тогда я сел напротив орущей коробки на табуретку, печально вздохнул и сказал:

– Валера! Угомонись уже. Пожалуйста. Поговорить надо.

Кот заткнулся и посмотрел на меня одним глазом. Скептически так посмотрел. А второй прикрыл, видимо, изображая Кутузова.

– Короче, слушай сюда, Валера, – строго сказал я, – сообщаю по-хорошему. У тебя еще карантин не окончен. Стригущий лишай – это не шутки. Мы основные очаги уже купировали, но лечение надо зафиналить, это я тебе как врач говорю, пусть и уволенный.

Валера молча слушал, и по его продувной морде было совершенно неясно, что он обо всем этом думает.

А я продолжил воспитательный процесс:

– То, что я тебя пожалел и забрал с помойки, совершенно не означает, что ты тут теперь будешь мне диктовать условия.

Судя по тому, что одно ухо Валеры дернулось, он был со мной категорически не согласен, хотя от дискуссии пока воздержался.

Тем временем я продолжил развивать педагогическую мысль:

– Более того, я тебе сообщаю, хоть и не скрывал с первых часов нашего знакомства, что ты здесь находишься временно. Как только вылечишься, я найду тебе хороших хозяев, и ты переедешь в более подходящие условия. Понял?

Валера ответить не успел – в дверь позвонили.

Чертыхнувшись (мысленно), я пошел открывать. И что обидно, мы с Валерой так и не пришли ни к какому консенсусу.

Недоумевая, кто бы это мог быть, и томясь холодным предчувствием, а вдруг это опять от Михалыча пришли долбаные коллекторы-мордовороты, я открыл дверь.

К моему счастью, там стояла соседка.

– Как вы, Алла Викторовна? Я к вам в эти дни не заглядывал, но Татьяна говорила, что вам уже вроде легче. Стучался разок… – Я вспомнил, как надеялся, что она видела того, кто наложил мне под дверь. – Но вы не открыли.

– Да, да, прохожу лечение, мне ставят капельницы, – отмахнулась она, – все нормально, за это не беспокойся. Я по другому поводу пришла.

– Заоходите, Алла Викторовна.

Я посторонился, гостеприимно пропуская ее в квартиру.

Соседка вошла не чинясь и с любопытством принюхалась, осмотрелась и с удивлением констатировала:

– Да ты прям чистоту навел, Сережа!

– А то! Как видите, – хвастливо сказал я, но потом все-таки совесть взыграла, не смог быть таким хвастуном и задавакой, поэтому, как честный и порядочный человек, признался: – Это Татьяна помогла.

– У вас что-то намечается? – Соседка лукаво посмотрела на меня. – Мне говорили, что вы вдвоем по утрам домой из парка возвращаетесь. Вас уже не раз видели. Два раза!

– Да быть такого не может, – удивился я, потому что бегали мы с Танюхой пока только один раз. – И кто такое говорит?

– Доброжелатели, – фыркнула Алла Викторовна. – Плюнь ты на них, просто скажи, что у вас с ней?

– Да всяко бывает, – пожал я плечами. Как-то не хотелось оправдываться, да и за что? – Она женщина молодая, одинокая, да и я тоже холостяк. Почему бы и не прошвырнуться с утреца из парка домой?

– Ох, смотри, Сережа, женят тебя, – покачала головой Алла Викторовна. – Девка она непростая, хоть с виду дура дурой, а себе на уме.

– В каком смысле? – сказал я. – Подлая? Злая? Врет? Ну, что гуляет – это вряд ли. А в чем дело?

– Да нет, сам увидишь, – обошла стороной скользкую тему Алла Викторовна, но потом, увидев мое удивленное лицо, пояснила: – Просто если у вас сейчас отношения и я что-то плохое скажу, то буду виновата. Ты же сам знаешь, ночная кукушка дневную всегда перекукует.

Я посмотрел на нее внимательнее. Что-то в ее голосе меня насторожило – неуверенность, тревога.

Система отреагировала мгновенно:

Сканирование завершено.

Объект: Драч Алла Викторовна, 65 лет.

Доминирующие состояния:

– Тревога преждевременная (82%).

– Вина за недостаточность помощи (75%).

– Забота искренняя (материнская) (61%).

Дополнительные маркеры:

– ЧСС повышена (волнение).

– Избегание прямого взгляда.

– Поза защитная (руки сложены на груди), но корпус наклонен вперед (желание помочь).

«У-у-у, как все запущено», – мысленно простонал я, понимая, что она пришла не просто так и новости будут неприятные. И не в Танюхе дело.

Но вслух сказал:

– И правильно, Алла Викторовна. Так зачем вы пришли и что хотели, рассказывайте. Может, давайте пройдем на кухню и попьем чайку?

– От чая я бы не отказалась, – сказала Алла Викторовна, – но понимаешь… уже позднее время, и если сейчас выпью чашечку, то потом спать не буду. Возраст.

Я понимал. Тоже такой был и, когда перешагнул пятидесятилетний рубеж, вдруг обнаружил, что после обеда мне уже ни кофе, ни чая крепкого пить не надо. Иначе до четырех утра буду ворочаться и не усну.

Вспомнилось, как в той жизни наши друзья постоянно брали с собой в баню домашний кофейный скраб – натирались им. Я как-то раз попробовал и больше не рискнул: то ли баня так повлияла, то ли чертов кофеин подействовал через кожу, но у меня бессонница разыгралась. Зачем вообще натирался? Так у нас, мужиков, кожа толще, плотнее, вырабатывает больше сала, отсюда склонность к закупориванию пор и шероховатостям, а скраб помогает убрать омертвевшие клетки и разгрузить сальные протоки, это полезно, но, как и вообще все остальное, в меру.