Двадцать два несчастья. Книга 2

«Хорошо», – на удивление покладисто ответила Лейла.

«А сейчас выключай телефон и ложись поспи. Тебе нельзя напрягаться. А то будешь пускающим слюну овощем. Я зря старался».

«Ты меня пугаешь!»

«Пугаю. А куда деваться, раз ты недисциплинированная такая пациентка оказалась».

«Я больше не буду!» – Следом косяком шли разные эмодзи, от которых я вздрогнул: сердечки и плюшевые мишки.

Хмыкнув, я написал:

«Только переписку нашу потри».

«Окей!» – бодро ответила девушка и отключилась.

А я задумался.

Когда она сначала поливала меня обвинениями, я воспринял это как обычную истерику избалованной девицы, у которой скачут эмоции. Но в голосовом сообщении увидел другое: голос Лейлы был слабым, а агрессия сменилась испугом. Она поделилась со мной, чужим человеком, сокровенным, и это было объяснимо.

Тяжелая черепно-мозговая травма нарушает работу префронтальной коры, отвечающей за контроль эмоций. Человек после комы реагирует импульсивно, постоянно переключается между злостью, страхом и потребностью в опоре. Поэтому, и я в этом уверен, ее «ты хотел меня убить» относилось не ко мне лично. Скорее всего, это был крик о помощи девушки, у которой рухнул весь ее безопасный и комфортный мир.

А я в ее глазах стал единственным, кто не заинтересован в ее смерти. Ведь между пациентом и доктором возникает особая интимность, и поэтому к концу переписки, когда она выдохлась физически, из нее полились откровенные переживания и страхи.

И тут последний фрагмент паззла встал на место.

Я выдохнул, а потом снова набрал полную грудь, потому что прозрел.

Если на Лейлу было столько покушений… то и к нам она попала неслучайно! Как неслучайно и то, что Харитонов так легко допустил меня к операции. Меня! При двух действующих нейрохирургах! И Рубинштейн… Ох, не зря они меня поставили – сто пудов надеялись, что я добью девчушку! И перед этим какую подготовку провели – три мертвых пациента на одного Серегу повесили, чтоб уж наверняка. Вот только…

Я мрачно усмехнулся. Да уж, поломал им все планы. А теперь они ломают мне жизнь. И Хусаинову на самом деле плевать на падчерицу.

Нет, братцы, не на того напали.

Допив «Боржоми», я встал и вышел из ресторана.

Поежился от свежести после уюта «Хинкальной», поднял воротник куртки, засунул руки в карманы.

Надо было возвращаться в Казань. Здесь мне больше делать нечего – все, за чем приехал, либо получил, либо потерял навсегда.

А вот там… Там у меня еще много дел.

А еще, похоже, помимо Танюхи и Валеры, у меня появилась новая подопечная, которую нужно спасать.

***

Самолеты, поезда и междугородние автобусы были для меня исключены. Береженого бог бережет. Оставался только тот же путь, каким я добрался до Москвы, – автостоп.

Поэтому я направился к ближайшей станции метро. По пути достал телефон и полистал несколько форумов. Как добраться до Казани? Ага, метро «Щелковская» или «Первомайская», потом автобус за МКАД, и там уже ловить попутки на М7.

По дороге наткнулся на магазин здорового питания. Зашел из интереса, но взял только «зожные» конфеты для Танюхи и ее Степки: на базе смеси орехов, фруктов и темного шоколада без сахара. Как гостинец, да и в знак благодарности за то, что присмотрели за Валерой.

Спустившись в метро, я, проходя сквозь турникет, ощутил знакомый запах подземки, и эскалатор плавно потащил меня вниз, мимо рекламных плакатов, которые мелькали один за другим. Некоторое время я развлекался, выискивая что-нибудь странное в объявлених. Ну мало ли, вдруг мне все это просто снится? Или я попал на альтернативную Землю? Но нет, все было в порядке, как обычно.

Когда прибыл поезд, я вошел в вагон, забитый процентов на семьдесят. Все сидячие места были заняты. Я протиснулся чуть вглубь и занял место над каким-то спящим мужиком.

Рядом со мной стояла девушка лет двадцати пяти в белых беспроводных наушниках, уткнувшаяся в экран телефона. Она отрешенно скроллила ленту. Чуть дальше мужчина средних лет в мятом деловом костюме держался за поручень одной рукой, покачиваясь в такт движению поезда, а другой листал что-то в смартфоне, причем его лицо выражало какое-то тихое раздражение, словно весь день прошел не так, как ему хотелось. У окна сидела пожилая женщина с огромной цветастой хозяйственной сумкой на коленях. Двое подростков в спортивных куртках негромко переговаривались между собой, изредка смеясь над чем-то, а напротив них молодая мать с утомленным лицом пыталась успокоить капризничающего малыша лет трех, укачивая его на руках.

Станции сменяли одна другую, люди выходили и входили, и я уже начал мысленно прикидывать планы, когда заметил мужчину у противоположной двери. Лет пятидесяти, может, чуть больше, с неухоженной щетиной, в потертой камуфляжной куртке и штанах, с нездоровым землистым оттенком лица и выступившими на лбу влажными каплями пота.

Он стоял, ссутулившись и наклонив голову. Одной рукой сжимал поручень с такой силой, что костяшки пальцев побелели. Дышал он часто, но тяжело, с трудом, словно каждый вдох давался с усилием, а губы были слегка синюшными.

Остальные пассажиры, судя по всему, решили, что он просто пьяный. Девушка рядом демонстративно отодвинулась, сморщив нос, мужчина в костюме бросил брезгливый взгляд и отвернулся. Никто не собирался вмешиваться или просто не замечал.

Но я увидел другое. И, будто услышав мои тревожные мысли, проснулась Система и вывела перед глазами бледным, едва различимым текстом:

Диагностика завершена.

Основные показатели: температура 36,2 °C, ЧСС 118, АД 92/58, ЧДД 28.

Обнаружены аномалии:

– Острый инфаркт миокарда (передняя стенка левого желудочка).

– Кардиогенный шок (начальная стадия).

– Гипоксия (критическая).

Текст тут же погас, словно Система выжала из себя последние крохи энергии и снова ушла в спящий режим. Но мне хватило и этого, подтверждение только укрепило мою уверенность в том, что действовать нужно немедленно.

Я шагнул вперед, протискиваясь сквозь плотно стоящих пассажиров, которые недовольно расступались, и подошел к мужчине. Заглянул в лицо, пытаясь установить контакт.

– Вам плохо? – спросил я, хотя ответ был очевиден.

Мужчина с трудом поднял на меня мутный взгляд, попытался что-то сказать, но вместо слов издал только хрип. Рука его соскользнула с поручня, он начал заваливаться набок, и мне пришлось перехватить его.

– Человеку плохо! – громко сказал я, оборачиваясь к остальным пассажирам. – Помогите, пожалуйста!

Несколько человек повернули головы, но никто не двинулся с места. Типичная апатия, проявляющаяся в нежелании вмешиваться, в страхе перед лишними проблемами, в привычке проходить мимо.

Так, нужно обращаться лично, иначе ничего не добьюсь. С толпой иначе нельзя, у толпы должны быть имя, фамилия и персональная ответственность.

– Эй, ты! – Я пнул под колено мужчину в деловом костюме, сидевшего перед нами. – Да, мужик, я к тебе обращаюсь! Тут у человека инфаркт! Вызови сто двенадцать! Сейчас же! Скажи, что мужчина с сердечным приступом в вагоне метро, станция… «Электрозаводская». Скажи, что нужны скорая и дежурный!

Мужчина кивнул и достал телефон. Хорошо, что не стал выяснять и отмазываться, молодец. Более того, он поднялся и указал на сиденье.

– Кто рядом, освободите место! – скомандовал я стоявшим поблизости и соседям мужчины. – Помогите уложить его нормально!

Люди начали нехотя подниматься, девушка в наушниках испуганно отшатнулась, но пожилая женщина с клетчатой сумкой неожиданно быстро поднялась с места и помогла мне усадить мужчину, а потом и уложить. Я расстегнул ему куртку, ослабил воротник рубашки, чтобы обеспечить хоть какой-то приток воздуха.

– Не вставайте, – сказал я ему, глядя в остекленевшие глаза. – Сидите спокойно. Дышите ровно. Сейчас поможем.

Поезд начал тормозить, приближаясь к станции.

– У вас есть лекарства? Нитроглицерин? Таблетки какие-нибудь? – спросил я, но мужчина только мотнул головой, его дыхание становилось все более поверхностным.

Давление было низким, и давать нитроглицерин в такой ситуации рискованно. Но мужчина задыхался, боль скручивала его так, что он едва держался в сознании. Каждая секунда имела значение. Я понимал риск, но выбора не отавалось, и потому повысил голос:

– У кого-нибудь есть нитроглицерин? Срочно! Аспирин хотя бы!

Пожилая женщина, уже помогавшая мне, порылась в своей клетчатой сумке и достала маленькую коробочку.

– Вот, у меня есть, – сказала она, протягивая блистер. – Я сама сердечница.

– А аспирин?

– Есть, – кивнула она и вынула вторую упаковку.

– Спасибо вам огромное, – бросил я ей и повернулся к мужчине, который уже начинал отключаться. В глазах его я прочел ужас, мужчина не понимал, что происходит.

Открыв ему рот и вложив туда таблетку аспирина, я сказал:

– Разжуйте и проглотите. Это важно.

А когда он послушался, аккуратно выдавил из блистера таблетку нитроглицерина.

– Откройте рот еще раз, – приказал, приподнимая его подбородок. – Под язык. Быстро.

Он с трудом разжал губы, и я положил таблетку под язык. Нитроглицерин должен подействовать – расширить сосуды и хоть немного облегчить сердцу работу. Если мы, конечно, не опоздали.

Тем временем поезд остановился, двери с шипением распахнулись. Я высунулся и крикнул:

– Дежурный! Дежурный по станции! Нужна помощь! Человек умирает!

На платформе я увидел несколько удивленных лиц, но никто не спешил подходить.

Мужчина в костюме протиснулся ближе, протягивая мне телефон:

– Они говорят, скорая выезжает, спрашивают, в сознании ли он.

– В сознании, но едва, – быстро ответил я. – Говорите, что подозрение на острый инфаркт миокарда! Цианоз, холодный пот, затрудненное дыхание! Дали нитроглицерин! Пусть везут реанимацию!

Мужчина повторил в трубку мои слова, а я продолжал следить за состоянием пациента. Дыхание его оставалось поверхностным, но, кажется, не ухудшалось. Пульс на сонной артерии прощупывался, хотя и был слабым, нитевидным. Нитроглицерин начал действовать, это было хорошо.

Мне помогли вынести инфарктника на платформу, где наконец показался дежурный – мужчина средних лет в форменной жилетке, который, увидев происходящее, быстро направился к нам. За ним бежала молодая девушка с аптечкой.

– Что случилось? – спросил дежурный.

– Сердечный приступ, – коротко ответил я. – Дали нитроглицерин. Скорая едет?

– Да, уже выехала, – кивнул дежурный. – Сейчас поможем.

Девушка открыла чемоданчик, и я увидел там тонометр, еще один блистер нитроглицерина, валидол. Скромный набор, но лучше, чем ничего.

– Давление измерьте, – сказал я. – И приготовьте еще одну таблетку нитроглицерина на случай, если понадобится.

Она кивнула, быстро наматывая манжету тонометра на руку мужчины. Я продолжал следить за его дыханием и пульсом, держа пальцы на сонной артерии. Каждая секунда была на счету, и мне требовалось удержать его в сознании до приезда скорой.

– Как вас зовут? – спросил я, наклонившись к его уху. – Слышите меня? Как вас зовут?

– Вла… Влади… Владимир, – с трудом выдавил он, и я почувствовал облегчение. Значит, в сознании, держится.

– Владимир, вы молодец, – сказал я, похлопав его по плечу. – Держитесь. Скоро приедет скорая, вас увезут в больницу, там помогут. Просто дышите спокойно, не напрягайтесь.

– Как… зовут… тебя? – спросил он, схватив меня за руку.

– Сергей.

Он показал на свой карман и сказал:

– Телефон… мой вытащи… номер… свой запиши…

– Зачем?

– Запиши, сказал! – На мгновение его голос обрел силу, и я послушался, сделал, как он хотел, хотя понятия не имел, зачем ему мой номер.

Тем временем девушка с тонометром посмотрела на дисплей и сглотнула:

– Девяносто на пятьдесят семь. Пульс сто двадцать.

Низкое давление и тахикардия. Классический кардиогенный шок. Ситуация критическая, но мужчина пока держится.

– Еще одну таблетку нитроглицерина не давайте, – быстро сказал я девушке. – Давление и так низкое, можем ухудшить состояние. Просто следите за ним.

Через несколько минут, которые тянулись как вечность, на платформе показались двое медиков в ярких жилетах, толкающих перед собой каталку.

Когда они подбежали, я, не дожидаясь вопросов, начал докладывать:

– Мужчина, примерно пятьдесят лет, острый коронарный синдром. Цианоз, повышенное потоотделение, затрудненное дыхание. Дали нитроглицерин под язык около пяти минут назад. Давление девяносто на пятьдесят семь, пульс сто двадцать, нитевидный. В сознании, но оглушен.

Один из медиков, крепкий мужчина с седыми висками и усталыми глазами, бросил на меня быстрый оценивающий взгляд:

– Вы врач?

– Хирург, – коротко ответил я.

Он кивнул, принимая информацию, и вместе с напарником они начали перекладывать Владимира на каталку. Я помог им, поддерживая пациента за плечи, и они повезли его по платформе к выходу.

Я стоял, глядя им вслед, и чувствовал, как адреналин постепенно отпускает, оставляя после себя усталость.

Пожилая женщина с клетчатой сумкой, которая помогала в вагоне, тронула меня за руку.

– Вы большой молодец. Вы его спасли. Не каждый бы так поступил.

– Не знаю, спас ли, – честно ответил я. – Но шанс у него теперь есть.

Она кивнула, и я увидел в ее глазах слезы. Может, у нее тоже было что-то с сердцем, или просто она понимала, насколько близко Владимир был сейчас к смерти.

Дежурный постучал мне по плечу, сказав:

– Спасибо за помощь пассажиру.

Пожал мне руку, а я кивнул, не находя слов. Что тут скажешь? Просто сделал то, что должен был.

Система молчала, ее функциональность по-прежнему близилась к нулю, но в глубине души я ощутил какое-то едва уловимое тепло, словно она одобряла мои действия, даже находясь в практически выключенном состоянии. Впрочем, может, я просто фантазировал.

Неважно. Я спас человеку жизнь. Или, по крайней мере, дал ему шанс. И это, что ни говори, единственное, что имело значение прямо сейчас.

Дождавшись поезда, в вагоне я опустился на свободное место, откинулся на спинку сиденья и закрыл глаза, чувствуя, как накатывает усталость. «Увольнение» в спа-салоне, стычка с женихом Лейлы, встреча в больнице с самим Хусаиновым, потом ночь на трассе, нежданная встреча с Ириной и подлость Михайленко и Лысоткина… Все это вымотало меня до предела. Меня и мои нервы.

Мне бы сейчас в хороший купейный вагон и поспать хорошо, а не напрашиваться в попутчики до Казани.

С этой неутешительной мыслью я провалился в сон, но вскоре проснулся от громкого голоса:

– Станция «Щелковская». Конечная. Поезд дальше не идет, просьба освободить вагоны.

Глава 4

До нужного участка Щелковского шоссе я добрался на автобусе, выйдя на остановке сразу за МКАД.

Прошел метров двести по обочине, отыскал относительно безопасное место, где водители уже набирали скорость после светофора, и поднял руку.

Машины проносились мимо, не сбавляя скорости. Минут через пятнадцать пальцы начали деревенеть от холода. Я переминался с ноги на ногу, пытаясь согреться, и уже начал жалеть, что не остался в Москве еще на день. Можно было переночевать в отеле или хостеле, привести себя в порядок.

Мимо проехала фура, обдав выхлопными газами. За ней легковушка с тонированными стеклами. Потом еще одна. И еще. Никто не останавливался.

Так, может, попробовать пройти дальше, к повороту? Там поток идет медленнее, больше шансов. Я двинулся вдоль обочины, проклиная себя за то, что не взял теплую одежду. Хотя какая одежда, если у меня все вещи остались в московской квартире, а точнее, уже давно увезены Ириной неизвестно куда. Не удивлюсь, если распродать успела или отвезти в комиссионку.

Еще минут десять я голосовал на новом месте. Руки совсем окоченели, нос покраснел, дыхание вырывалось белыми облачками пара.

И тут проезжавший мимо внедорожник, черный «крузак», начал сбавлять скорость.

Да ладно! Я не поверил своим глазам, но машина остановилась метрах в десяти, так что мне оставалось только рвануть к ней, стараясь не бежать, чтобы не выглядеть слишком отчаянным.

Передняя пассажирская дверь открылась, и оттуда выглянул мужчина лет тридцати пяти, крупный, широкоплечий, с короткой стрижкой и аккуратной бородой. Лицо у него было спокойное, открытое.

– Куда едешь? – спросил он.

– Казань, – ответил я, подходя ближе. – Или хотя бы в сторону Казани. Любой попуткой.

– Залезай. – Водитель кивнул на заднее сиденье. – Мы как раз в Казань. Повезло тебе.

Я не поверил своим ушам. Прямо до Казани? Такого везения у меня не было уже очень давно.

– Серьезно? – переспросил я, открывая заднюю дверь.

– Абсолютно, – усмехнулся мужчина, – садись давай, холодно же.

Я забрался в салон, захлопнул дверь и сразу почувствовал блаженное тепло. Даже пахло в машине как-то уютно. Печка работала на полную мощность, из динамиков тихо играла какая-то татарская музыка. За рулем сидел еще один мужчина, очень похожий на первого, только чуть старше и без бороды.

– Я Ролан, – представился тот, что открыл дверь, повернувшись ко мне. – Это мой брат Алан. Мы тоже из Казани, были по делам в Москве, теперь домой едем.

– Сергей, – коротко представился я, пристегиваясь. – Спасибо, что подобрали. Я уж думал, замерзну тут.

– Да нормально. – Алан посмотрел в зеркало заднего вида и тронулся. – Сам по молодости голосовал, знаю, каково это.

Ролан протянул мне термос.

– На, выпей чаю. Горячий, согреешься.

Я взял термос, открутил крышку и налил себе в маленькую кружку-крышечку. Чай оказался крепким, сладким, обжигающе горячим. И с молоком. Я сделал несколько глотков, чувствуя, как тепло разливается по груди, а пальцы постепенно отходят от холода.

– Спасибо, – повторил, возвращая термос. – Выручили меня здорово.

– Не за что, – махнул рукой Ролан. – Ты вообще откуда? Москвич?

– Раньше был москвичом, – уклончиво ответил я. – Теперь живу в Казани.

– Понятно. – Ролан кивнул, не расспрашивая дальше.

Хорошие ребята, не лезут с вопросами, почему да как. Я даже немного напрягся, но интуиция молчала, подвоха не чувствовалось. Оба похожи на татар, и то, что едут в Казань, могло быть счастливым совпадением.

Тем временем машина набрала скорость, трасса потянулась перед нами ровной серой лентой. Я откинулся на спинку сиденья, чувствуя, как усталость накатывает волной. Тепло, тихая музыка, мерное гудение двигателя. Глаза начали слипаться сами собой, да и за окном темнело.

– Ты спи спокойно, отдохни, – услышал я голос Ролана, словно издалека. – Мы тебя разбудим, когда приедем.

Я хотел что-то ответить, но слова застряли в горле. Меня разморило, сознание поплыло, и через пару мгновения я уже спал…

Проснулся от того, что машина остановилась. Открыл глаза, не сразу поняв, где нахожусь. За окном уже светлело.

– Приехали, – сказал Алан, оборачиваясь. – На въезде в Казань. Тебя куда?

Я потер лицо руками, прогоняя остатки сна. Черт, сколько я проспал? Несколько часов точно.

– На Марата можете? – спросил я. – Двадцать седьмой дом.

– Можем, – кивнул Алан. – Мы как раз туда едем, почти рядом живем.

– Спасибо.

Везение какое-то невероятное. Прямо до дома практически довезли.

Ролан повернулся ко мне, протягивая термос.

– Еще чаю хочешь? Пока ты спал, мы заезжали в кафешку, там нам налили свежий.

– Спасибо, не откажусь.

Взяв термос, я налил себе в кружку. Чай был не таким вкусным, как до этого, но достаточно крепким и сладким, чтобы проснуться.

– Ты чем занимаешься, если не секрет? – спросил Ролан, пока Алан вел машину по утренним улицам Казани.

Я задумался на секунду. Что сказать? Врать не хотелось, но и правду всю рассказывать тоже.

– Был хирургом, – честно ответил я. – Теперь вот уволен. Ищу новую работу.

– Понятно, – кивнул Ролан. – Сложная профессия. Ответственная.

– Очень, – согласился я. – Особенно когда что-то идет не так. У каждого хирурга свое личное кладбище.

Мы помолчали. Алан свернул на знакомую улицу, и я уже начал высматривать свой подъезд, когда вдруг почувствовал странное тепло в голове. Словно что-то включилось внутри черепа.

Перед глазами вспыхнул текст: яркий, четкий, совсем не такой, как те бледные строчки, которые Система выдавала в метро.

Внимание! Критически важные позитивные изменения в организме!

Зафиксирована положительная динамика по всем системам:

– Без алкоголя: 193 часа.

– Без никотина: 180 часов.

– Регулярное питание: 7 дней.

– Физическая активность: стабильная.

– Снижение уровня кортизола: 43%.

– Нормализация метаболизма: в процессе.

Прогноз продолжительности жизни уточнен: 6 месяцев.

Функциональность Системы восстановлена до 3%!

Я ошарашенно уставился в текст. Целых полгода у меня теперь?

Но это было не все, открылись новые уведомления:

Подключен эмпатический модуль: эмоционально-когнитивное сканирование.

Доступны функции: базовое распознавание эмоциональных состояний окружающих.

Что? Какое еще эмоциональное сканирование? Я моргнул, пытаясь осмыслить происходящее, и невольно перевел взгляд на Ролана, который сидел вполоборота, глядя в окно.

И тут перед глазами снова возник текст, на этот раз другой:

Попытка активировать эмпатический модуль…

Успешно!

Сканирование завершено.

Объект: Ролан, 36 лет.

Доминирующие состояния:

– Спокойная удовлетворенность (68%).

– Доверие базовое (54%).

– Легкая усталость (41%).

Дополнительные маркеры:

– Поза расслабленная, открытая.

– Нет признаков напряжения или скрытой агрессии.

– Естественная доброжелательность.

Я перевел взгляд на Алана, и Система тут же выдала новую информацию:

Сканирование завершено.

Объект: Алан, 42 года.

Доминирующие состояния:

– Сосредоточенность (81%).

– Солидарность групповая (72%).

– Спокойствие, отсутствие тревоги (63%).

Дополнительные маркеры:

– Внимание на текущей активности.

– Нет признаков раздражения или нетерпения.

– Ответственность за группу.

Я сидел, ошарашенный, пытаясь переварить информацию. Система… показывает мне эмоции людей? Их состояние? Это… это же невероятно. И немного жутко, если честно. Теперь от меня никто не скроет свое настроение, это же… Это же… Получается, это и своеобразный детектор лжи? Ведь так получае…

Тут я увидел перед своим лицом чью-то руку, которая двигалась вверх-вниз.

– Эй, Сергей, ты чего задумался? – Это Ролан повернулся ко мне.

– Да так, не проснулся еще, – быстро ответил я. – Последние дни выдались тяжелыми.

– Понятно. – Ролан кивнул. – Ничего, дома отдохнешь. Почти приехали.

Алан свернул на мою улицу и остановился у подъезда.

– Этот твой дом? – спросил он.

– Да, спасибо огромное! – Я потянулся к ручке двери. – Вы меня очень выручили. Сколько с меня за дорогу?

– Обижаешь, ничего не надо. – Ролан махнул рукой. – Мы все равно сюда ехали.

– Я настаиваю… – неуверенно проговорил я. – Ну, хоть на бензин…

– Не надо, – твердо сказал Алан. – Иди домой спокойно, Сергей. Отдыхай. В другой раз кому-нибудь поможешь.

Я кивнул, не настаивая. Хорошие люди попались.

– Спасибо вам, – еще раз поблагодарил я, открывая дверь. – Счастливо.

– И тебе удачи, – ответил Ролан. – Работу найдешь, не переживай. Доктора сейчас везде нужны. От знакомых слышал, в сельской местности вообще нехватка. Так что подумай.

Я вышел из машины, захлопнул дверь и помахал им рукой. «Крузак» тронулся и скрылся за поворотом.

А я повернулся к подъезду и зашагал к двери. Дома меня ждал Валера, который за эти сутки наверняка уже извел Степку с Танюхой своим мяуканьем, и куча нерешенных проблем.

Но впервые за долгое время я чувствовал что-то, похожее на надежду.

***

Зайдя домой, первым делом залез с телефона на свой виртуальный счет и увидел, что деньги – около десяти миллионов, выведенных со старых счетов, – так и не поступили.

Да, я огорчился. Сильно огорчился. Все-таки огромные деньги, с помощью которых я вполне мог решить все проблемы Сергея и помочь детям. Но ничего сделать не мог. К тому же у меня уже так случалось, что деньги застревали где-то на счетах в Гонконге или Сингапуре дня на два или даже на три. Но потом их все равно переводили клиенту.