Полная версия:
Мимика
Устройство лежало у нее в руке, словно скребок для льда, и угрожающе трещало, когда Ханна нажимала кнопку.
«Как шершень, первым вылетающий из гнезда и возглавляющий рой».
От неожиданности она едва не выронила электрошокер, когда снаружи раздался оглушительный удар. Скорее всего, Бланкенталь бросился на дверь, и поразительно, насколько она оказалась прочной, выдержав натиск.
«Хорошо, я вооружена».
Отвернувшись от двери, Ханна, спотыкаясь, побрела дальше в потайной угол ванной комнаты. Направо за унитазом, расположенным у внешней стены без окон, был душ. Ханна заглянула за угол, надеясь найти что-либо подходящее, чтобы заблокировать вход.
И тут она увидела кровоточащее нечто.
Глава 15
На мгновение ей показалось, что она смотрит в зеркало (как ни странно, одна мысль об этом заставила ее содрогнуться), но она быстро сообразила, что в ванных комнатах дешевых отелей в этом месте зеркал никогда не устанавливают. На уровне колен, в бесполезном зазоре между душевой кабиной и внешней стеной. «Нет!»
Увиденное не было ее отражением.
Хотя она чувствовала себя так же скверно, как, похоже, и женщина с окровавленным лицом, неподвижно сидевшая на корточках на кафельном полу. Привязанная к ребрам радиатора кабельными стяжками, такими же, как те, от которых Ханна освободилась.
«О боже, еще одна заложница?»
– Эй, привет! Ты меня слышишь?
Никакой реакции. Снаружи ванной тоже стало угрожающе тихо.
«Затишье перед бурей?»
Ханна опустилась на колени и пощупала пульс у потерявшей сознание женщины, которая, возможно, вовсе и не была без сознания. Потому что пальцы, которыми она нажимала на сонную артерию женщины не чувствовали сопротивления. Женщина, возможно, была ее ровесницей, и волосы у нее были черные и короткие.
«И я не вижу никаких признаков жизни».
Ни движения зрачков под закрытыми веками. Ни дрожания губ.
«Она мертва?»
Ханна ощутила приятный, свежий аромат, резко контрастировавший с безжизненным телом женщины. На ней были ботинки до середины голени на шнуровке, узкие джинсы и забрызганная кровью белая блузка под полурасстегнутой синей стеганой курткой на молнии.
«Это твоя комната?»
Да, конечно. Бланкенталь вряд ли мог зарегистрироваться сам. Все указывало на то, что он сюда проник и одолел женщину.
Она пощупала пульс, но также ничего не почувствовала.
Решив проверить, не была ли кровь на блузке из раны на груди, она расстегнула куртку и лихорадочно ее сорвала. Что-то выпало из бокового кармана на кафель пола, и искаженному страхом воображению Ханны сначала представился черный пузатый таракан, но на самом деле это был ключ от машины.
Ханна инстинктивно потянулась к пульту дистанционного управления и нажала кнопку, как будто это могло открыть дверь машины для побега.
Затем она задумалась о том, как освободить от стяжек женщину, в лучшем случае получившую серьезные травмы, и уложить ее плашмя на пол, чтобы попытаться сделать ей искусственное дыхание рот в рот или массаж сердца.
«Нож для ковров!» – вспомнила она.
Она потащилась мимо унитаза… обратно к спортивной сумке, но…
«Погоди!»
Замерев, она остановилась. При всем желании не могла оторвать глаз от устройства рядом с унитазом.
«Телефон?»
Глава 16
Отель, по всей видимости, был построен в 1980-х годах, о чем свидетельствовала лягушачье-зеленого цвета раковина и такой же унитаз. Сейчас люди общаются только по мобильному телефону, а в то время считалось модным иметь рядом с туалетом стационарный телефон.
Ханна вытащила трубку проводного телефона из розового пластикового корпуса и приложила ее к уху.
Раздался гудок.
«Невероятно».
В ту же секунду снаружи снова раздался удар. Бланкенталь снова бросился на дверь. Еще сильнее. Еще безжалостнее. Петли в раме уже погнулись. Когда он их полностью вырвет, было лишь вопросом времени.
«Скоро снова меня схватит, а потом убьет, как ту женщину у душа», – подумала Ханна, не осознавая, что набирает номер. Поэтому она вскрикнула от ужаса, когда во время короткого перерыва между ударами Бланкенталя в дверь вдруг услышала голос из старинного стационарного телефона:
– Алло? С кем я говорю?
– Помогите, я, я… пожалуйста…
– Ханна, это ты?
Глава 17
Если раньше она, словно в трансе, гадала, почему ее подсознание набрало незнакомый номер, теперь она спрашивала себя, откуда ей знаком этот голос.
– Я Ханна Хербст, да…
«По крайней мере, мне так кажется…»
– Мне… мне… нужна помощь…
– Где ты, черт возьми?
– В отеле. Не знаю, я…
– Ханна, у меня не отражается номер. Откуда ты звонишь?
Это было последнее, что она услышала с того конца провода. Все остальное потонуло в грохоте, с которым Бланкенталь буквально влетел в ванную.
Сначала он ногой пробил нижнюю часть дверного полотна из древесно-стружечной плиты.
«Отсюда и пауза. Он надевал ботинки».
Затем он просунул в пробитую щель руку и отодвинул засов. Вероятно, при этом поранил предплечье, поэтому рука, которой он вырвал у нее телефон, была вся в крови.
КАК? ВЫ? СМЕЕТЕ?
Выкрикивая каждое новое слово, он топтал телефон, пока тот не разлетелся на множество осколков.
Затем он наклонился к разбросанным на полу вещам и схватил нож для резки ковров.
– Вам от меня не сбежать, – сказал он, и его голос прозвучал чуть спокойнее, отчего показался Ханне страшнее.
Она опустилась на колени на кафель пола, посмотрела на мертвую женщину. Увидела, как сильная рука Бланкенталя сжала рукоять ножа. Резко вскочила. Услышала собственный крик: «Ты, больной убийца!» – и выпустила из улья шершня.
Но она была слишком взбудоражена. Больше всего ей хотелось прижать электрошокер к груди Бланкенталя, прямо к сердцу. Но тот попал лишь в бедро, до которого легче всего было дотянуться. Когда Хирург выронил нож и рухнул на пол, единственное, чего ей хотелось, – это сбежать. Ни секунды больше не находиться в пределах досягаемости этого безумного убийцы, бьющегося в конвульсиях на полу рядом с мертвой женщиной.
Она поспешно перешагнула тело своего похитителя и, пошатываясь, прошла через спальню. Она трясла закрытую дверь, думая, что в плену, пока не поняла, что та заперта изнутри. В панике, не приняв никаких мер предосторожности, она выбежала на улицу. Вперед, только бы убраться из этой комнаты!
«Свобода! Я вырвалась!»
Она жадно вдохнула влажный воздух и закашлялась, поперхнувшись своим дыханием.
Она попыталась быстро оценить обстановку. Небо над ней напоминало бетонную стену, грязную от выхлопных газов, и шел дождь, как это часто бывает в Берлине.
«Если я вообще еще в Берлине».
Потому что окруженный густым лесом мотель, в котором она, по-видимому, находилась, напоминал место съемок американского фильма «Шоссе». Двухэтажное в форме подковы здание с плоской крышей…
Парковочные места располагались прямо перед номерами. На не менее чем двадцатиметровой высоты столбе красовалась мерцающая неоновая вывеска с надписью «Quality Inn, от 49 евро за ночь, включая НДС плюс платное телевидение», пытавшаяся привлечь гостей с близлежащего шоссе, шум машин с которого заглушал гул собственной крови в ушах Ханны.
Ханна, стоя на галерее перед комнатами первого этажа, перегнулась через балюстраду.
Справа внизу, в самом дальнем углу подковообразного здания, по-видимому, находилась стойка регистрации. Это была единственная освещенная комната в этом, казалось, почти безлюдном комплексе. На парковке мотеля стояли всего три машины и мотоцикл, хотя вместить она могла раз в десять больше гостей.
«Мне дать о себе знать? Попросить о помощи на стойке регистрации?»
Казалось, таков должен быть следующий шаг, чтобы покончить с кошмаром Бланкенталя.
Но что, если она и в самом деле разыскиваемая убийца?
Тогда это был верный шаг к тюрьме.
«Значит, бежать?»
Она нерешительно переминалась с ноги на ногу, еще и потому, что ее конечности медленно коченели от холода, от которого не спасала ночная рубашка.
Она предпочла бы ехать из этого ужасного места куда глаза глядят на одной из стоявших внизу машин.
Пока хватит бензина. Или, еще лучше, пока к ней не вернутся воспоминания.
Но как ей открыть и завести универсал, малолитражку или внедорожник?
В правой руке она еще сжимала электрошокер, но им зажигание не закоротить.
Только…
«Минутку!»
Ее рука потянулась к карману ночной рубашки. Пальцы погладили выпуклый предмет.
«О боже! Таракан!»
То, что в ванной ее напуганному до смерти мозгу сначала показалось паразитом, на самом деле было… ключом от машины.
Босая и раненая, она побежала насколько хватало сил к лестнице, вытаскивая пульт дистанционного управления, который, должно быть, сунула в карман машинально.
Равно как, не задумываясь, набрала номер мужчины, которого знала, но не помнила.
Ханна протянула руку в сторону парковки и нажала центральную кнопку на ключе.
Бип-бип.
Замигали фары маленькой машины, давая ей понять: «Я здесь. Твоя машина для побега!»
И вот она уже открыла дверь и плюхнулась на сиденье, отрегулированное под человека ниже ее ростом.
«Под бедняжку, лежащую мертвой в ванной мотеля».
Неужели Бланкенталь вдобавок ее ограбил?
Это был самый очевидный вариант. Ему требовались деньги на расходные материалы, которые он, скорее всего, купил в хозяйственном магазине или на заправке.
«Пока я без сознания лежала, связанная, на кровати в гостиничном номере, снятом женщиной, которой уже нет в живых».
Ханна решила при первой возможности сообщить об убитой в полицию, поскольку медицинскую помощь в любом случае оказывать уже слишком поздно.
Ладонями Ханна похлопала по голым ледяным ступням, стряхивая с них налипшую грязь и гравий, и резко нажала на педаль тормоза. Потом на кнопку запуска рядом с автоматической коробкой передач. Даже без ключа в замке зажигания двигатель завелся.
Часы на приборной панели показали 19:45.
Она дала задний ход, вывернула руль и поехала к выезду в сторону леса. Ее взгляд упал на зеркало заднего вида, наклоненное так сильно, что она увидела свое лицо. Испугавшись, резко затормозила и поправила зеркало.
«Это я. Это и вправду я».
Долго она смотреть на себя не могла. Но все же смотрела достаточно, чтобы понять, что женщина в зеркале была точно такой же, как та, что на видео с признанием. Длинная тонкая шея, темные, возможно до лопаток, заплетенные в косу волосы и ярко-голубые глаза.
Она снова нажала на газ. По предплечьям все еще бегали мурашки. Сильно колотилось сердце.
«Что теперь? Куда мне ехать? Где я окажусь?»
Она задумалась. А включив правый поворотник, следуя указателю «Боргсдорф, А10 и В96», услышала голос. Внутренний голос. Это был ее собственный голос. Очевидно, она способна запоминать новое, даже если старые воспоминания уже не вернутся.
И одно из этих новых воспоминаний было связано с ее медицинской картой, которую ей недавно прочитал Бланкенталь:
«История болезни Ханны Хербст, сорока лет, адрес: Эгесторффштрассе, 119, 12307, Берлин».
Несколько секунд спустя раздался другой голос. Голос навигационной системы, которую Ханна в тот момент программировала.
И если в тех возмутительных вещах, которые она слышала о себе в номере мотеля, была хоть капля правды, то примерно через пятьдесят одну минуту езды она окажется сразу в двух местах. У себя дома. И на месте отвратительного преступления.
Глава 18
«Буржуазный».
Первое слово, пришедшее ей в голову, когда она проезжала мимо дома номер 119. Односемейный дом в ряду других односемейных домов. Отнюдь не дешевый, здание новое, дизайн довольно современный: антрацитовые оконные рамы, белая штукатурка и пологая двускатная крыша. Однако не такой дорогой и стильный, как почтенные виллы в Лихтерфельде-Вест, которые она видела по обе стороны Дракештрассе по пути.
«Я здесь живу?»
Нет. «Я здесь жила?» – Вопрос в ее голове был переформулирован настолько быстро и спонтанно, как будто включилась программа мгновенной автокоррекции мыслей.
Новое здание заметно выделялось на фоне соседних домов, производивших впечатление старых и нуждавшихся в ремонте. Но излучало ли оно особую ауру семейного дома, которую каждый член семьи ощущал, едва войдя во двор?
«Это мой дом?»
Ханна не могла этого ни опровергнуть, ни подтвердить, хотя и вынуждена была признать, что местность, куда ее привела почти часовая поездка от северной городской окраины до почти самой южной точки Берлина, показалась ей знакомой.
Она остановилась примерно в ста метрах от места, где дорога расширялась и переходила в парковку перед лесной зоной.
В зеркало заднего вида она смогла рассмотреть дом номер 119, насколько возможно с такого расстояния, поскольку за окнами кубического здания с плоской крышей царила полная темнота. Фасад слабо освещал лишь уличный фонарь.
«Заброшенный. Пустой».
И все же ее не покидало чувство, будто она уже была здесь раньше.
Но что это значило?
Ханна несколько раз ловила подобные мысли по дороге сюда. Она могла бы даже назвать несколько берлинских достопримечательностей, например, радиовышку и похожий на космический корабль Международный конгресс-центр, который проезжала незадолго до озера Халензе. Но при этом никаких конкретных воспоминаний.
Диктор в автомобильном радио, намереваясь сообщить новости последнего часа из Берлина и Бранденбурга, начал сюжет с описания беглецов Ханны Хербст и Лутца Бланкенталя.
Ханна тут же выключила канал.
«Из страха. Перед собой».
Она опустила боковое стекло и заглушила двигатель. Вечерний воздух охладил ее вспотевший лоб, ставший постоянным индикатором реакции «бей или беги» на боль, распространившуюся из живота, превращаясь в настоящий пожар.
«Если я сейчас закрою глаза, то усну от усталости». Ханна открыла водительскую дверь, выключив предварительно свет в салоне, чтобы не увидели любопытные соседи. Она вытянула из машины левую ногу, чтобы устроиться удобнее, и впервые принялась осматривать рану.
Для этого она подняла ночную рубашку, обнажив повязку, которая в свете уличного фонаря выглядела грязной тряпкой. Осторожно ослабила зажим, которым фиксировалась повязка, приподняла ее, дыхание у нее перехватило, пока она отрывала от кожи ржаво-красный, давно уже не мягкий ватный тампон. Под ним обнаружился шрам, некогда, несомненно, профессионально скрепленный скобами, но теперь выглядевший как первая работа стажера.
Ханна видела, как ее плоть вздымается волнами, и, конечно же, кровь струйками заполняет кратеры между соприкасающимися краями кожи.
«И эту рану я, по-вашему, нанесла себе сама? От отчаяния из-за невыносимого мира, в котором я убила свою семью?»
О том, что у нее был по крайней мере один ребенок, свидетельствовал еще один, давно заживший шрам от кесарева сечения, прямо над поясом ее трусиков.
«Пауль?»
Все это казалось бессмысленным. По статистике, женщины, как правило, предпочитали более «мягкие» способы самоубийства, и Ханна чувствовала, что не была исключением. Скорее она бы подумала о таблетках. Одна лишь мысль о том, чтобы перерезать себе вены в ванне, заставляла ее содрогнуться. А тут еще и харакири?
«Никогда».
Она открыла центральную консоль, которая также служила подлокотником, и нашла пачку салфеток, которые тут же прижала к шву, прежде чем снова наложить повязку. Затем отпила глоток из бутылки кока-колы, которую владелица машины, должно быть, недавно поставила в подстаканник, не подозревая, что в этой жизни ее не доведется выпить.
Ханна подождала, пока боль утихнет, завела двигатель и поехала дальше. Она обогнула квартал, намереваясь проехать мимо дома (своего дома?) еще раз. Просто чтобы убедиться, что не упустила из виду полицейского или патрульную машину, охранявшую место преступления.
«Если это действительно так».
Когда она свернула на параллельную улицу, ей в голову пришла другая идея, и она остановилась.
«Верно. Это может сработать».
Судя по навигационному экрану, она была в нужном месте.
Ханна вышла из машины, сдерживая кашель, чтобы не разошлись швы. Затем она ступила на гравийную подъездную дорожку к великолепному особняку. Мелкие камушки неприятно впивались в босые ноги, словно кубики лего. Вдоль дорожки стояли уличные фонари высотой по щиколотку, но, к ее облегчению, датчиков движения на них, похоже, не было. Она прошла по дорожке в темноте практически без помех, сначала мимо дома, затем мимо отдельно стоящего бунгало в глубине, через лужайку заднего сада к кривому забору высотой по пояс, который – если не соврал навигатор – ограждал участок по адресу Эгесторффштрассе, 119.
Ханна была уверена, что до травмы забор не стал бы для нее серьезным препятствием, и она, вероятно, даже перепрыгнула бы через него. Теперь же ей пришлось остановиться и держаться за шипы, прежде чем решиться медленно перелезть через забор, переставляя ноги.
Она на мгновение замерла, прислушиваясь к себе, пытаясь понять, чувствует ли что-нибудь. Что-то подсказывало ей, что она в саду дома, где, по ее собственному признанию, предположительно, жила и убивала.
Но ничего не произошло. После гравия и жесткой травы коротко подстриженный газон приятно щекотал ступни. Сад, как она могла судить в свете, падающем с соседнего участка, был гораздо ухоженнее того, через который она только что пробиралась. Чистые линии, коротко подстриженная трава, прочные ящики для мебельных подушек в стиле гостиной на мощеной террасе.
Ханна обошла – и это вызвало у нее укол боли – батут, врезанный в газон.
«Для детских игр?»
«Трампитом», – промелькнуло у нее в голове. Может, это воспоминание? О милом, детском названии спортивного инвентаря, которое она так часто слышала от своих детей, что оно стало частью ее взрослого лексикона?
Пока ее путь завершился у впечатляющего зимнего сада, фасад которого, казалось, состоял из одной раздвижной стеклянной двери.
«А теперь?»
Она понятия не имела, как без взлома проникнуть в место, где надеялась найти свои воспоминания.
Или боялась.
Она знала, под каким камнем, выступом, ведром или другим тайником может быть спрятан запасной ключ.
«Это хороший знак, – с надеждой подумала она. – Может, я не помню, потому что здесь нечего помнить».
Ханна пошла направо, где к оранжерее примыкала одноэтажная кирпичная пристройка.
И застонала от ужаса.
Она чуть не закричала, увидев эти сверкающие глаза.
Глава 19
Прикосновение было столь же неожиданным, сколь и нежным, и, возможно, именно эта нежность так ее напугала. Она уже почти привыкла к твердым колющим камням и веткам, царапающим ее замерзшие икры. Но не к мягкой кошачьей шерсти.
– Господи, – выдохнула она. – Кто ты?
Наклонилась к животному, и оно прижалось к ней.
– Мы знакомы?
«Разумеется». Серая в полоску, уже немолодая на вид кошка выгнула спину и громко замурлыкала, почти заползая ей под ночную рубашку. Ее шерсть была холодной и липкой, очевидно, она долго пробыла на улице. Когда Ханна нежно почесала ей голову за ушами, мурлыканье сменилось нежным мяуканьем.
Приветствие узнавания?
– Это наш дом? – Ханна услышала, как разговаривает с кошкой, словно старушка, которая не общается ни с кем, кроме своих животных. – Хочешь войти?
Она указала на дом, затем на пристройку рядом с зимним садом. Предположительно гараж. Ханна направилась к небольшой боковой двери, изо всех сил стараясь не споткнуться, потому что кошка не отходила от нее и все время бегала у нее между ног.
Как бы ей ни нравилось это прикосновение, она боялась того, что будет означать такое ее признание со стороны животного.
«Это мой дом. Здесь я жила. Любила».
– Убила?
Об этом свидетельствовала синяя лента между рамой и дверью в сад. Начальник полиции Берлина вынес по этому поводу предупреждение: «Всякий, кто повредит, снимет или испортит эту печать, а также изменит до неузнаваемости ее внешний вид, подлежит уголовному преследованию в соответствии со статьей 136 Уголовного кодекса Германии».
Сломанная печать.
«Похоже, это наименьшая из моих проблем на данный момент», – подумала Ханна.
Над дверью, перед которой она сейчас стояла, висела камера. Потом она заметила на дверной раме панель ввода. Цифровая клавиатура, которая, по-видимому, открывала дверь, – еще один знак отличия этого нового здания от соседних. Оно было не только более современным и ухоженным, но и явно оснащенным высокотехнологичной системой безопасности.
«Я работала в полиции. Была ли я человеком, подвергающимся опасности? Требовалась ли мне особая защита?»
– Итак, какой код? – спросила она продолжавшего ластиться у ее ног кота. Ни мерное мурлыканье, ни звон электронного кодового замка не вызвали никаких всплесков у нее в сознании. Ничто не зажгло даже искру в тумане забвения. Тем не менее Ханна протянула правую руку и приложила пальцы к полю ввода.
«Может быть, у меня снова получится? Может быть, я смогу ввести код интуитивно, так же, как в туалете мотеля неосознанно набрала номер, который, кажется, хорошо знала».
Она вслепую наугад набрала четыре цифры.
Ничего.
Ни жужжания, ни щелчка, дверь осталась закрытой.
«Слава богу! Я не знаю, как сюда войти. Я никогда здесь раньше не была. Я не Ханна Хербст, – пыталась она успокоить себя, словно повторяла мантру. – Кот у моих ног просто очень дружелюбный. Ничего больше».
Она открыла глаза и тут же пожалела об этом. Ее внимание привлек крошечный квадратик на панели управления: метка размером с почтовую марку под клавишей ввода.
«Не дай этому сработать. Пожалуйста, пожалуйста, не дай этому сработать». Ханна осторожно приложила большой палец к сканеру отпечатков пальцев.
Щелчок.
Глава 20
Печать с тихим треском разломилась. Первым проскользнул в дверную щель и скрылся в темноте кот. За ним нерешительно последовала Ханна.
Переступив порог, она ожидала, что воспоминания нахлынут на нее, буквально погребя под собой, словно книги с рухнувшей полки. Но когда она вошла в гараж через садовую дверь, ничего не произошло, за исключением того, что через несколько метров автоматически включился свет. Над плинтусом загорелся тусклый желтоватый ночник.
Ханна учуяла запах цитрусового чистящего средства и дизельного топлива, который сочетался с безупречно вымытым полом и припаркованными там машинами: черным внедорожником и старым двухместным кабриолетом. Не повседневный запах, непривычное зрелище. И все же ничего такого, что могло бы пробудить у нее воспоминания.
Ханна открыла дверь, соединяющую гараж с домом. Только приятное тепло внутри заставило ее осознать, насколько холодно было на улице, в саду.
За кухонной дверью ее ждала просторная полуоткрытая кладовая, переходящая в кухню. Там хранились продукты и припасы, которые можно было принести прямо из машины, поскольку кладовая располагалась недалеко от гаража. При виде множества упаковок сухих завтраков Ханна почувствовала острую боль в сердце.
Она увидела перед собой полки. На одной из них лежали сладости, например, шоколад «Kinder», «Capri-Sun» и небольшая коробочка с леденцами, – все это, конечно, могли есть и взрослые сладкоежки. Но кулинарные книги Микки-Мауса? И стеклянная консервная банка, приспособленная под хранилище пластмассовых фигурок динозавров? «Все это признаки того, что здесь живет семья».
Нет, программа автокоррекции снова стерла одну из ее мыслей.
Здесь «жила семья».
Ханна обошла стеллаж и вошла на кухню, ногой опрокинув миску. Внезапно она обнаружила, что стоит в луже. Она посмотрела вниз. И на миске с водой, которую она опрокинула, и на миске с едой рядом с ней было написано «Каспар».
«Значит, кот».
Ее взгляд упал на магнитную полосу над кухонной столешницей рядом с плитой, на которой висели чрезвычайно острые на вид ножи, расположенные в порядке возрастания слева направо. Третий с конца отсутствовал.
Ханна поняла, что невольно коснулась повязки, только когда застонала от боли.
«Ладно, не будем больше терять времени».
С одной стороны, ей хотелось увидеть своими глазами, что произошло в этом доме. С другой стороны, она ничего не боялась так сильно, как подняться на второй этаж. Благодарная за возможность сначала покормить кота, она вернулась в кладовую. Ее взгляд упал на красный шкафчик с белым крестом размером с обувную коробку. Он висел рядом с предохранительным щитком, и Ханна с облегчением увидела, что он в образцовом порядке наполнен лекарствами. Парацетамол, диклофенак, ибупрофен, даже флакончик кодеиновых капель.
«Бинго».
Она достала из настенного шкафчика срочно необходимые обезболивающие препараты, и ей в руки попала небольшая записная книжка.
