Полная версия:
Мимика
– В последнее время я все больше и больше занимаюсь делом Рыбака в рамках работы земельного управления уголовной полиции.
– Можете ли вы объяснить подробнее?
– Все его знают. Он охотится только на мальчиков. На данный момент похитил четверых. Двое по неизвестным причинам были освобождены. Двое найдены мертвыми на заброшенных железнодорожных станциях. Оба умерли от отравления угарным газом. Согласно заключению судмедэксперта, они задохнулись во сне газами от угольного гриля. – Она помолчала. – Специальное подразделение «Рыбак», которое я консультирую, носит это название, потому что преступник, подобно рыбаку, поймав свою жертву, либо ее убивает, либо выбрасывает обратно, сохраняя жизнь. Поэтому иногда его называют ловящим и отпускающим убийцей.
– Какое отношение это имеет к преступлению, которое вы совершили сегодня? – спросил Матар.
– Мы вели расследование почти полтора года, ковыряясь в нем словно зубочисткой в мусорной куче. Меня вызывали для расследования в отношении более 40 подозреваемых. Мне было поручено анализировать язык их тела во время допросов, как по видеосвязи, так и очно.
– Без успеха.
– У полиции нет никаких зацепок.
– И это бремя стало для вас непосильным?
– Я не могу этого выносить. Видите ли, сотни тысяч детей ежегодно подвергаются насилию, многих убивают, похищают, сжигают, забивают до смерти. Еще больше насилуют… и тут еще этот игровой уголок.
– Какой игровой уголок?
На мгновение ее взгляд скользнул по невидимому собеседнику на видео.
– Недавно я была в отделении судебной медицины. Хотела пойти на ужин со своей лучшей подругой, Тельдой Замс, она работает ассистентом патологоанатома в отделении судебной медицины.
– И что?
– Тельда попросила меня пройти с ней в кабинет руководителя института, где со мной хотел встретиться профессор Цокос. По пути к нему, мимо прозекторских, коридор сделал поворот. И здесь была оборудована игровая зона. Она напоминала приемную педиатра: маленькие табуретки, доска, ящик с книгами, ковер, по которому вдоль разноцветных улиц можно катать игрушечные машинки. Вам знакомо это, если у вас есть дети.
«Как мне?» – подумала Ханна на гостиничной кровати.
Ханна на видео, похоже, изо всех сил пыталась сохранить самообладание.
«Дрожащий подбородок. Верный признак того, что она вот-вот разрыдается».
– Я помню, как насмешливо спросила Тельду: «Ты серьезно? Ты же не собираешься оставлять здесь своих детей, пока будешь вскрывать тела в прозекторской?»
Видео прерывалось, но звук оставался кристально чистым.
– И тут мне стало не до смеха. Потому что Тельда ответила: «Нет. Этот уголок не для наших детей».
В гостиничном номере Ханна затаила дыхание и попыталась вспомнить, что она сама, по-видимому, сказала во время этого допроса.
– Большинство считает, что судебные патологоанатомы работают только с мертвыми. Но у них много живых пациентов. Люди получают травмы, и необходимо определить, были ли они результатом несчастного случая или преступления. Кроме того, в берлинском отделении судебной медицины есть специальная организация, которая занимается исключительно насильственными преступлениями против детей. Клиника защиты от насилия.
– В Берлине-Моабите.
– Верно, – подтвердила Ханна Хербст. – Их очень много. Очень много детей, каждый день. Очень много случаев, когда неясно, ожог младенца просто несчастный случай или результат намеренно потушенной о его спину сигареты. Скула четырехлетнего ребенка действительно сломана при падении с высоты или от удара кулаком в лицо. Понимаете? Бедных детей так много, что им нужен специальный игровой уголок. Потому что им приходится ждать очереди. Потому что обычно в процедурном кабинете перед ними уже есть малыш с ушибленными пальцами ног, исхудавшим телом или глазом, пораженным кислотой.
Из уголка глаза допрашиваемой скатилась слеза. Даже сейчас Ханне захотелось плакать, хотя она не знала, потрясена ли хлестким описанием своей точной видеокопии или же вся ситуация просто приближала ее к грани нервного срыва.
– Значит, этот игровой уголок что-то в вас пробудил, – отметил Матар.
– После него все изменилось, – подтвердила Ханна. – После того, как увидела этот уголок, я больше не могла жить прежней жизнью. Как говорится, однажды узнав правду, ты уже никогда не сможешь ее отрицать.
– Какую правду вы узнали?
– Все бессмысленно. Мир, в котором мы живем, плох. В нем не стоит жить. Зло всегда побеждает. Представьте, что вы организуете футбольный матч. Одна команда должна соблюдать правила. Другая может выйти на поле с ножами и топорами. Как вы думаете, кто выиграет?
Разумеется, полицейский не ответил на риторический вопрос.
– Неверно думать, что спасенный ребенок что-то меняет. Это не так. Эту войну нам не выиграть. Мы проиграли. С момента нашего рождения мы ведем проигранную битву.
Она сделала паузу, во время которой следователь задал важнейший вопрос:
– Госпожа Хербст, что вы сделали?
– Сегодня вечером?
Ханна на записи снова посмотрела прямо в объектив камеры.
– Ехала домой. После сотого по счету неудачного допроса подозреваемого.
– Вы были в отчаянии?
Ханна вздохнула.
– Напротив. Я составила план, потому что вдруг увидела все яснее, чем когда-либо прежде. Безысходность, которую продолжаю ощущать и сейчас, даже если мне удалось хоть что-то сделать.
– Что именно вы имеете в виду под «хоть что-то сделать»?
– Я принесла избавление от нее.
Ханна чувствовала себя так, будто свернулась на кровати калачиком, хотя даже не пошевелилась.
– Нашей семье.
Она услышала свой голос и снова закрыла глаза. Ей хотелось еще и уши заткнуть.
– Сначала я убила пятнадцатилетнюю Киру.
«Нет, пожалуйста, не надо, нет!»
– Дочь Рихарда от первого брака. Она ничего не почувствовала. Потом я пошла в спальню к мужу. Я перерезала ему горло кухонным ножом, которым заколола Киру. Агония Рихарда была громче, настолько громкой, что я боялась, как бы не проснулся Паульхен.
– Ваш сын?
«Это ложь», – подумала она.
«Я лгу. Мне приходится лгать. Иначе и быть не может…»
– Наш с Рихардом ребенок. Двенадцати лет. Я хотела избавить его от будущего в нашем непригодном для жизни мире. Чтобы он никогда не стал жертвой. И чтобы его детям и внукам никогда не пришлось ждать в детском уголке приема у коронера.
«Зачем я это делаю? – спрашивала себя Ханна. – Зачем я добровольно признаюсь в том, чего не совершала? Или…»
Эта мысль была даже хуже страха того, что мог с ней сделать Бланкенталь.
«Или, может быть, это правда? Я хладнокровная детоубийца?»
Матар призвал ее продолжить признание:
– Что именно вы сделали с Паулем?
Глава 10
– Стоп, стоп. Я не хочу этого видеть.
Слюна Ханны брызнула на экран телефона, так громко она закричала, требуя от Бланкенталя остановить видео.
– Лучше досмотрите до конца.
– Нет!
«Я этого не вынесу».
Ханна зажмурилась и подумала, что увидела в пелене забвения три маленьких огонька: Кира, Пауль, Рихард.
Три мерцающих свечи дали ей понять, что в прошлом эти имена действительно имели значение. Однако ее разум отказывался верить признанию, а значит, и собственным словам. И свет снова погас, создав еще больше затмевающего воспоминания дыма.
«Кира, Пауль, Рихард?»
В тот момент ее самой большой надеждой было то, что есть простая причина, по которой она не может вспомнить эти имена. Просто потому, что этих людей не существует. Потому что эта история – всего лишь плод больного воображения Бланкенталя. Конечно, на видео была она. Ее голос. И вероятно, ее лицо тоже.
Однако что-то было не так, хотя, что именно, точно она сказать не могла.
«Мои глаза?»
Для этого ей пришлось бы проанализировать видео, в идеале, кадр за кадром. Не подделка ли это? Если да, то почти идеальная.
Но разве в наши дни такое невозможно? Разве увиденное ею не могло быть результатом идеального компьютерного обмана? Дипфейк, кажется. Этот термин она помнила. Но она не кровожадный монстр.
«Этого не может быть».
А что, если может?
Она старалась игнорировать все, указывающее на то, что на видео она сказала правду. Среди прочего, возник вопрос: зачем разыскиваемому преступнику понадобилось столько усилий? Накачал ее снотворным, похитил, связал и подтасовал признание.
«Это не имеет смысла».
Так же мало, как признаться в несовершенном преступлении.
– Возможно, я не знаю, кто я. Но знаю, кем не являюсь, – сказала она, обращаясь скорее к себе, чем к Бланкенталю. – Я не убийца.
Столкнувшись с ужасным выбором: быть матерью, убившей свою семью, или бездетной женщиной, похищенной безумцем, она выбрала бы последнее, даже если бы это означало прожить под его властью всего несколько мучительных часов.
– Я не верю ни единому вашему слову, – повторила она.
Бланкенталь снова подошел ближе к кровати. Наклонился к ней. Так близко, что она увидела волосок, выглядывающий из его правой ноздри.
– Вы сами все слышали. И видели своими глазами. Вы – эксперт по языку тела. Посмотрите на меня. Я не смогу вас обмануть. Вы поймете, если я вам совру.
Ханне нужно было двигаться, даже несмотря на боль. Она энергично замотала головой. Впервые она поняла, что ее волосы заплели в косу в больнице, где она лежала, и теперь из-за резких движений коса раскачивалась как маятник.
«Нет, нет, нет».
Это было парадоксально. Насколько она была уверена, что действительно записала это признание, настолько же не сомневалась, что говорит правду, произнося следующие слова:
– Я чувствую. Я НЕ УБИВАЛА свою семью.
Она указала подбородком на свою рану.
– Я сама жертва!
– Да?
Бланкенталь холодно посмотрел на нее. Затем опять запустил видеозапись признания.
Глава 11
– Что именно вы сделали с Паулем? – снова спросил офицер.
Ханна услышала свой спокойный, почти равнодушный голос:
– Я вошла в его комнату. Наклонилась с ножом над его кроватью. Он лежал рядом со своей ржаво-красной гитарой, которую мы подарили ему на двенадцатый день рождения и на которой он любил играть в постели. Я молчала. Но он все равно проснулся. Маленький Пауль просто слишком чувствителен для этого мира. Такой хрупкий. Я также научила его основам мимического резонанса, понимаете? Как считывать сигналы нашего тела, которые мы не можем контролировать по своему желанию. Может быть, он увидел это в моих глазах, когда открыл свои.
– Желание убить его, как и других.
– Да – намерение.
– Он сопротивлялся?
– Гитарой он выбил у меня из руки нож. Она сломалась. Я схватила струну си.
– Чтобы его задушить.
– Да.
– Но?
Вот оно.
Слово избавления. Две буквы, один слог, одна надежда. «НО…»
– Но мне это не удалось.
«Слава богу». По щекам Ханны текли слезы. Хотя она не помнила Пауля, но чувствовала огромное облегчение от того, что не причинила ему вреда. «По крайней мере, не ему».
– Потому что вы не смогли заставить себя сделать это? – спросил Фадиль.
– Потому что меня отвлекли.
– Кто?
– В дверь позвонили соседи, потому что в моей машине все еще горел свет.
– Паулю удалось сбежать?
– Я заперла его в комнате наверху, пытаясь отделаться от соседки внизу. Она увидела на моих руках кровь и хотела вызвать скорую.
– И что дальше?
– Я не могла этого допустить. Я захлопнула входную дверь и побежала наверх. Но Пауль…
– Да?
– Он исчез. Вылез в окно на крышу. Оттуда спрыгнул в сад. И скрылся в ночи.
Ханна не могла не задаться вопросом, насколько на улице холодно. И вообще, какое сейчас время года? Что, если сейчас зима, и бедному мальчику пришлось бродить в пижаме на морозе?
«Могу ли я все еще быть ответственной за его смерть?»
Тем временем следователь на видеозаписи признания хотел узнать, что еще произошло.
– Я была в отчаянии. В панике. Я пыталась покончить с собой, но, как видите, неудачно.
– Вы хотели себя заколоть?
– Да, ножом.
– Зачем так радикально?
– Вы имеете в виду, почему я не перерезала себе вены, а вместо этого попыталась сделать харакири?
Женщина на видео продемонстрировала явные признаки ненависти к себе.
– Я все равно планировала покончить жизнь самоубийством. Теперь мне хотелось еще сильнее наказать себя за неумелость. За то, что не выполнила задание и не спасла Пауля. Я ударила себя ножом в живот. Но недостаточно глубоко. Мне сказали, что, вероятно, нож задел только селезенку. Когда я пришла в себя, в доме была полиция и меня арестовали. Рану поверхностно обработали, однако возникли осложнения. Поэтому я надеюсь, что скоро мне сделают операцию.
– Надеетесь? Разве вам не следовало бы скорее сожалеть о том, что ваша жизнь продлится, когда вы сами хотели ее оборвать?
Ханна увидела, как признавшая свою вину энергично кивнула.
– Да. Час назад я была в ярости. Но сейчас, когда мы разговариваем, почему-то вижу знак в том, что моя попытка самоубийства не удалась.
– Знак чего?
– Я еще не закончила. Моя миссия не выполнена.
– И под миссией вы имеете в виду?..
– Пауля. Мне еще предстоит его избавить.
В настоящем Ханна чувствовала себя неспособной двигаться. Как будто эмоциональная перегрузка сработала эмоциональным выключателем. Ей потребовалось время, чтобы прийти в себя, сориентироваться и понять шокирующий смысл слов, в которые она все еще не хотела верить. Не могла поверить.
«Я только что объявила миру, что хочу убить своего единственного выжившего ребенка?»
Ханна заметила, что ей становится все труднее смотреть на видео и, возможно, на себя.
– Ну, в ближайшие десятилетия вам, вероятно, не представится другого шанса сделать это, – заметил Фадиль. – Не говоря уже о том, что вы не знаете, где сейчас прячется Пауль, госпожа Хербст.
Ханна увидела, как в кадре она уверенно подняла подбородок.
– Если его не можете найти вы, это не значит, что я не знаю, где он прячется.
– Где? – задал последний и единственный уместный вопрос Фадиль Матар. – Где Пауль?
– Я вряд ли вам это скажу.
Глава 12
Запись закончилась, хотя Бланкенталь все еще держал телефон перед глазами. Согласно зеленому таймкоду в левом нижнем углу экрана, прошло девять минут и тридцать четыре секунды.
Меньше десяти минут. И этого хватило, чтобы разрушить волю Ханны к жизни в настоящий момент.
«Я не хочу так существовать. Не осознавая, что, как я утверждаю, сделала. Хуже того: что я все еще хочу сделать!»
– Нет.
Одно-единственное слово. Единственное, что она еще могла произнести. И даже этот слог дался ей с трудом.
Она попробовала еще раз:
– Это ложь.
– Это ваши собственные слова. Отрывки из признания крутят в каждом втором выпуске новостей. Полное видео уже набрало четыре миллиона просмотров в Сети.
Возможно ли это?
«Я мать? У меня есть дети? Разве Бланкенталь только что не прочитал что-то о кесаревом сечении?»
Она задавалась вопросом, сможет ли поднять ночную рубашку достаточно высоко, чтобы увидеть шрам.
Которым, возможно, она была обязана своему сыну. Паулю.
«Двенадцатилетнему подростку, которого я не знаю, но хочу убить. Согласно собственному заявлению…»
В ощущении, похожем на слуховое воспоминание, она услышала, как какой-то мальчик весело хихикнул. А сейчас еще прядь волос прилипла к виску и щеке, неприятно щекоча. Пытаясь стряхнуть и то, и другое, она тщетно мотала головой. Затем сосредоточилась на взгляде Бланкенталя, на который ей хотелось ответить так же, как он смотрел на нее.
Урок первый: искренность. Поддерживайте зрительный контакт.
– Чего вы от меня хотите? – спросила она. – Вы сами в бегах. Какое вам дело до того, что я якобы сделала?
– Я люблю детей. Я ненавижу людей, которые их обижают.
– Я тоже! – поклялась ему Ханна, но Бланкенталь, казалось, вообще пропустил ее слова мимо ушей.
– Вы сами сказали, что мы живем в мире, в котором жить не стоит, где тот, кто следует правилам, всегда проигрывает, – пробормотал он. – Что ж, мне терять нечего. Мне нет нужды следовать каким-либо правилам.
Бланкенталь поднял сумку, содержимое которой угрожающе звякнуло, когда он впервые энергично ее встряхнул.
– Вы сказали, что знаете, где скрывается Пауль. А у меня есть и другие методы, помимо тех, что разрешены в конституционном государстве, чтобы развязать вам язык.
Глава 13
Какая-то часть лихорадочно работающего разума Ханны даже считала, что ее оковы – это благословение. Они не позволяли ей с криком соскочить с кровати и бежать из номера, а через несколько сотен метров осознать, что она ни на миллиметр не отдалилась от ужаса. Потому что сейчас она до смерти боялась не только Бланкенталя. Но и саму себя.
Тем не менее, как только похититель оставил ее одну, она попыталась освободить запястья от туго затянутых на них кабельных стяжек.
Ханна (в спальне):
В ушах у Ханны все еще раздавались угрожающие слова Бланкенталя: «Я сейчас вернусь!», когда ее похититель исчез в ванной. Теперь она услышала его кашель.
Бланкенталь (в ванной):
Он закашлялся. Горло наполнила слизь, которую он с отвращением сплюнул в раковину. Ванная была еще уродливее спальни, а это имело значение. Для такого человека, как он, ценившего все современное и удобное, зеленая сантехника 1980-х годов и коврик цвета охры перед унитазом были уже перебором.
Ханна:
Безумец забрал спортивную сумку с ее угрожающе позвякивающим содержимым.
Бланкенталь:
Он положил сумку под раковину. В конце концов, пол был чистым, если не считать кровавого следа, который тянулся по пятнистой плитке за угол L-образной комнаты к душевой кабине. Обычно он убирал беспорядок сразу, но с этим пришлось повременить. Тем более он пока не знал, сколько еще телесных выделений ему придется убирать в комнате.
Ханна:
Оставь похититель сумку рядом с кроватью, Ханне удалось бы босыми ногами нащупать в ней предметы, припасенные сумасшедшим «хирургом» для ее пыток.
Бланкенталь:
Он открыл парусиновую сумку и удовлетворенно хмыкнул: помимо сменной одежды и туго набитого кошелька, там были еще кабельные стяжки, нож для резки ковров, краска для волос и электрошокер. Тот сегодня уже ему пригодился. Все было так, как он заказывал.
Ханна:
Хотя она и не представляла, как бы она смогла, держа пальцами ног скальпель, а того пуще ножницы, перерезать пластиковые стяжки. Сейчас об этом даже думать бессмысленно.
Бланкенталь:
Он достал из сумки сменное белье, но, чтобы одеться, ему пришлось зайти в ванную.
Ханна:
В спальне у Ханны не было ничего, что можно было бы превратить в инструмент или оружие. Даже прикроватная лампа была плотно прикручена, а крошечная лампочка внутри ее прочно вставлена в патрон и надежно прикрыта плафоном. Никакого шанса ее разбить. Ханна повернула голову и посмотрела вверх, на стальную трубу у изголовья кровати, к которой она была прикована. Конечно, она сделала самое глупое, что могла. Она изо всех сил снова ее потрясла.
Бланкенталь:
А пока он стоя справлял в туалете нужду и замер, потому что ему показалось, что будто раздался стон. «А если даже…» Нет, Ханна хорошо связана.
Ханна:
Добилась она только того, что места, где пластик врезался в кожу, заболели почти так же невыносимо, как и ножевая рана в боку. Труба держалась прочно, как скала.
Бланкенталь:
Соседние комнаты, в чем он удостоверился, были пусты. Шуметь она могла сколько угодно. «И все же…»
Ханна:
Тем не менее она ощутила что-то, что на мгновение отодвинуло боль на второй план.
Труба не сдвинулась ни на дюйм. Зато сдвинулось само изголовье кровати! «Возможно ли это?» Она проверила свои подозрения, перестав тянуть руки вниз, вместо этого, толкая, стала двигать в сторону.
Бланкенталь:
Оглушительно сработал смыв.
Ханна:
Услышав шум смыва в туалете, Ханна схватила стальную трубу, словно штангу на жиме лежа, и попыталась ее поднять.
Бланкенталь:
Он открыл кран, чтобы помыть руки. Тщательно, словно перед операцией, тер между пальцами, большие пальцы, ладони и предплечья.
Ханна:
«О боже, да, да, да. Это правда. Я не ошиблась». Очевидно, изголовье лишь вставлено в основание кровати, а не привинчено к стене. Потому что оно двигалось. Пусть даже смещалось всего на несколько сантиметров и снова возвращалось на место, как только она перестала давить на перекладину.
Бланкенталь:
Он напевал. После долгого пребывания за решеткой, наконец, снова почувствовал жажду действия.
Ханна:
Она услышала шум воды. «Ладно, попробуй еще раз». Другой план. Глубоко вздохнула и подтянула обе ноги. Когда волна боли, ожидаемо поднявшаяся из области диафрагмы, немного утихла, она подвергла свое израненное тело следующему испытанию на прочность. Упершись в прогибающийся матрас пятками, она попыталась отталкиваться коленями. Сантиметр за сантиметром.
Бланкенталь:
«Что там опять?»
Ханна:
Одновременно она прижалась спиной к изголовью кровати, которое, по сути, поднималось вместе с ее телом. Мало-помалу. Раздался скип, скрежет металла о металл…
Бланкенталь:
Он услышал какой-то скрип и скрежет и выключил кран. Тишина.
Ханна:
Она преодолевала последнее сопротивление, пока не произошло то, во что ей самой сначала едва поверилось. Она приподнялась. На кровати. Изголовье висело у нее на руках, опасно ее раскачивая.
Бланкенталь:
«Что-то не так». Он надел нижнее белье.
Ханна:
Но, очевидно, так же как и общие удобства отеля, изголовье было не лучшего качества и оказалось неожиданно легким. Как толстый пенопласт.
Бланкенталь:
Он натянул спортивные штаны, майку и высокие до щиколоток ботинки. В спальне снова стало тихо. «Слишком тихо».
Ханна:
Ей удалось, не упав, подняться с кровати. В этот момент дверь ванной открылась, и…
Глава 14
ХаннаВ спальню ворвался Бланкенталь.
– Что за?..
– Аа…
Ослепленная яростью и болью, Ханна резко развернулась и ударила Хирурга спинкой кровати. Бланкенталь, не растерявшись, вытянул обе руки и, видимо, рефлекторно, ухватился за края доски, резко остановив Ханну.
– Неееет! – закричала она, думая, что ее атака провалилась, но реакция Бланкенталя невольно увеличила ее шансы на спасение.
Ухватившись за изголовье кровати, он создал огромную силу противодействия. Ханна почувствовала, будто ее тормозят, отчего сильно дернулась вперед. В результате простые стяжки порвались как самое слабое звено.
«Я свободна. Я могу двигать руками!»
Лишившись противовеса, Бланкенталь тоже зашатался и упал на пол, где его накрыло легкое, но громоздкое изголовье кровати.
Тем временем Ханна бросилась в противоположном направлении через открытую дверь ванной.
«Я свободна!!!» – подумала она с восторгом. И на этом полоса ее везения не закончилась. Рукав ее ночной рубашки зацепился за ручку распахнутой Бланкенталем наружу двери ванной. В результате Ханна, падая, автоматически захлопнула дверь.
– Сука! – услышала она у себя за спиной его крик, а потом звук, как будто он пинал, разбивая вдребезги, картонные коробки. Наверное, он топтался по фанерному изголовью кровати, чтобы до нее добраться.
«…Выломать дверь ванной. Затащить ее обратно на кровать…»
Ханна в панике подползла к двери, видя, как поворачивается ручка, и в последнюю секунду сумела задвинуть засов и запереть Бланкенталя снаружи.
– Открывай! – кричал ее похититель, стуча в дверь кулаками, что заглушало его голос.
«Ни за что».
Голос Бланкенталя становился громче, к ударам добавились пинки. Дверь, лишь немногим прочнее изголовья кровати, опасно содрогалась в раме.
Ханна откинулась на бежевый блестящий кафель и увидела на полу кровь.
С огромным трудом ей удалось встать. От нее пахло потом и кровью, которая сочилась сквозь повязку на ее ночную рубашку. На полу перед ней также была кровь.
«Боже мой, неужели я уже потеряла так много крови?» Застонав, она огляделась. Чем можно укрепить дверь? Сначала ее взгляд упал на открытую спортивную сумку, содержимое которой она вывалила на пол. Майки, носки, нож для резки ковров и пачка кабельных стяжек упали на футболку и присоединились к остальному содержимому, которое Бланкенталь, должно быть, каким-то образом раздобыл во время своего бегства: крем для бритья, бритва, баллончик с дезодорантом, пластырь и электрошокер.
