Дочери Полоза. Зов проклятой крови

Мора смотрела на него. Долго. Потом отвернулась.

— Пойдем, — сказала она. — Не время.

За поворотом тоннель расширялся. Они вышли в просторный зал — круглый, с низким сводом. Стены были покрыты слоем черного налета. В центре — резервуар с черной водой. Вода была неподвижной, как стекло.

— Сюда, — сказала Мора.

Из темноты появились тени. Три. Четыре. Пять. Они были похожи на людей, но людьми не были. Слишком длинные руки, слишком короткие ноги. Глаза светились тусклым зелёным светом.

Алексей напрягся. Рука потянулась к кобуре.

— Не надо, — сказала Мора. — Они не нападают.

— Кто это?

— Были люди, теперь её дети . — Мора шагнула вперед. - Нечисть всегда выбирает себе детей из людей.

Алексей побледнел. Но не отступил.

В глубине зала, у резервуара, сидела она. Кикимора. Маленькая, сгорбленная, с длинными руками и ногами, покрытая тиной и мхом. Глаза горели.

— Ведьмы, — проскрипела она. — Пришли. И не одни. Чую, теперь дурной крови прибавилось...

— Пришли, — ответила Мора. — Решили, что так веселее, хоть какой-то мужчина. Ты, нас думаю ждала.

— Нет, но знала, что придёте, всегда приходят такие, как вы. — Кикимора посмотрела на них. — Вы ищете пропавших, хотите спасти, но думаю смирились уже, что вы всё чаще не можете спасти никого.

— Где они?

— Они ушли вниз. — Кикимора махнула рукой в сторону резервуара. — Туда, откуда пришла чудь. А эти, - она ухмыльнулась, и посмотрела на своих "деток", - Эти не смогли пройти, себе решила оставить. - Кикимора зашипела и её детки вздрогнули.

— И ты их не остановила, так тебе нет дела до людей, знаем.

— Я не сторож людям. — Кикимора усмехнулась. — Я сторож входу.

— Кто зовёт? — Мора шагнула вперёд. — Кто их зовет?

Кикимора долго смотрела на нее. Потом сказала:

— Тот, кто спит. Тот, кто ждет. Тот, кого вы называете Полозом. Вы уже слышали это и не от меня.

Мора замерла.

— Он зовёт всех, — продолжала кикимора. — И людей, и нечисть. Грядёт то, с чем вы не готовы столкнуться.

— С чем?

— Потом узнаете, ещё не время.

Мора сжала кулаки. Слишком много неизвестности, слишком мало ответов.

— Ведьма, — сказала кикимора. — Ты боишься за сестру, хочешь найти орден охотников, но ты даже не знаешь, что это всё мелочь.

— Я бы не искала, — сказала Мора. — Но я должна знать правду.

— Смешная ведьма, старшая, но глупая? — рассмеялась кикимора и указала на Мору своим пальцем.

Мора дёрнулась, она не любила, когда нечисть себе позволяет лишнего, а эта болотная, кажется слишком осмелела. Мора шагнула вперёд. Алексей положил руку ей на плечо.

— Не надо, — тихо сказал он. — Она этого хочет.

Мора остановилась. Она тяжело дышала. Смотрела на кикимору и ей очень хотелось стереть её ехидство с противной рожи нечисти, но дольше оставаться смысла нет.

— Мы вернёмся, — сказала Мора.

— Я буду ждать.

Они вышли. Мора шла быстро. Люта — за ней. Алексей замыкал шествие.

— Кикимора слишком уверенно себя чувствовала? Она явно, что-то знает, но упорно молчит — спросил он, когда они отошли достаточно далеко.

Мора не ответила. Она просто шла вперед. И Алексей понял: сейчас не время для вопросов.

Они выбрались на поверхность через час.

Люта села за руль. Мора — рядом. Алексей тоже напросился и сел сзади. Он смотрел в окно. Молчал.

— Ты как? — спросила Люта у парня.

— Нормально, — ответил он. — Только... это было... странно.

— Что именно?

— Она говорила с тобой. Как будто знала тебя. — Он посмотрел на Мору. — Почему?

Мора молчала, что сказать парню, который что-то знал, но явно впервые столкнулся с таким.

— Это долгая история, — наконец произнесла она.

— У меня есть время.

— Не сейчас. — Люта покачала головой. — Позже. - она посмотрела в зеркало заднего вида и показала глазами, чтобы он помолчал и не лез.

Алексей кивнул. Он не настаивал.

Они высадили Алексея у его машины — старой «Нивы», припаркованной у отдела. Он вышел, обернулся.

— Спасибо, — сказал он. — За то, что взяли.

— Не благодари, — ответила Мора. — Надеюсь не увидимся.

— Неа, даже не надейся. — Алексей посмотрел на неё. — И не только по работе. Считай, что ты ранила меня в самое сердце.

Мора посмотрела на него. Долго. Потом отвернулась.

— Да пошел ты, — сказала она без злобы.

Алексей усмехнулся. Посмотрел на Люту. Подмигнул.

— Пока, — сказал он.

— Пока, — ответила Люта. И улыбнулась.

Машина тронулась. Люта посматривала в боковое зеркало, пока «Нива» не скрылась из виду.

— Он ничего, — сказала она.

— Он — следователь, — ответила Мора. — И человек, пусть и необычный.

— Ты ему не доверяешь.

— Я никому не доверяю.

— Мне доверяешь.

Мора посмотрела на сестру. Улыбнулась — впервые за вечер.

— Тебе — да. Ты — исключение. Ты моя кровь.

Люта усмехнулась. Откинулась на спинку. Закрыла глаза.

— Знаешь, — сказала она. — Мне понравилось.

— Что?

— Флиртовать. — Люта лукаво подмигнула сестре. — Давно не делала.

— Ты, как всегда чудишь, главное, чтобы потом не было больно.

— В этот раз мой флирт оказался не по адресу. — Люта усмехнулась. — Просто ты не понимаешь или не хочешь принимать, что в этот раз флирт был для тебя.

Они вернулись домой к десяти.

— Устала? — спросила Мора.

— Нет. — Люта покачала головой. — Сегодня — нет. Только голова болит.

— Хорошо.

Сёстры сели друг на против друга. Мора загадочно улыбнулась, и закрыла глаза.

— Думаешь, он вернётся? Алексей?

Люта улыбнулась в ответ.

— Вернётся.

— Почему ты так думаешь?

— Потому что ты его зацепила.

Люта чмокнула сестру в нос, а потом задумалась.

— А тот, второй? — спросила она. — Который в кафе сидел?

— Не знаю. — Мора пожала плечами. — Но он появится. Я это чувствую.

— Думаешь, он — охотник?

Мора посмотрела на сестру. Долго.

— Думаю, да.

— И что тогда?

— Тогда — будем осторожны. — Мора отпила кофе. — Очень осторожны. Охотники это те, кто убивают ведьм.

ГРИМУАР.

Левая страница — не запись, а заклинание. Латынь. Почерк Моры — ровный, но с нажимом, как будто она злилась, когда писала. Внизу — подпись рукой матери. Фиолетовые чернила, последняя буква смазана.

Правая страница — вклейка. Не карта — фотография. Чёрно-белая, сгоревшая по краям. Дом на Российской. Тот самый. Под фотографией — приписка рукой Моры:

Между страницами — маленькая записка, сложенная вчетверо. Почерк Люти, крупный, синие чернила. В углу — капля воска. Воск свежий, ещё липкий.

Внизу, на обложке гримуара — пятый след. Теперь их пять. Змея, кусающая свой хвост. Круг с тремя точками. Спираль, уходящая в центр. Овраг, нарисованный кривой линией, с крестиком внизу. И новый: резервуар, нарисованный кругом, с точкой в центре. Под резервуаром — надпись на том же языке, которого нет в книге. Но теперь Мора знает: это не язык. Это имя. И это имя — её. Но рядом с её именем — второе. Написанное другой рукой. Старой. Может, матерью. Может, кем-то ещё. И это имя — Люта.

ЛЕГЕНДА МЕСТА: ИГУМЕНКА

Под Челябинском течёт река, которой нет на карте. Её зовут Игуменка. Больше ста лет назад её загнали под землю — в коллектор. Почти девять километров она течёт под городом: под железнодорожными путями, под улицей Овчинникова, под торговым центром, пока не впадает в Миасс у старого путепровода.

Диггеры называют её «призрачной речкой». Местные — просто «подземной». Говорят, что в её коллекторе есть места, где вода стоит неподвижно, как стекло. Говорят, что там холодно — не просто холодно, а аномально холодно. Говорят, что там слышны голоса. Тихие. Зовущие. Нечеловеческие.

Но есть и другое. Те, кто спускался в Игуменку и возвращался, рассказывали странное. Один диггер — его звали Сергей, фамилию он не называл, — говорил, что видел в коллекторе дверь. Не люк, не пролом, не ответвление. Дверь. Металлическую, старую, с кольцом вместо ручки. Он не открыл её. Побоялся. Но он слышал, что за ней. Голоса. Много. Как будто там был зал. Или город.

Другой — женщина, врач, — спускалась в Игуменку в девяностые. Она искала пропавшего сына. Она нашла его вещи. Куртку. Ботинки. Но не тело. Она говорила, что в коллекторе есть место, где вода тёплая. Не просто тёплая — горячая. Как в ванне. И что там пахнет. Сладко. Как гнилые цветы. Она не пошла дальше. Она вышла. И больше не спускалась. Но она говорила: «Там кто-то живёт. Не один. Много. И они ждут».

А ещё говорят, что в коллекторах Игуменки живёт кикимора. Не одна — их много. Они приходят, когда чудь шевелится. Они — сторожа. Они охраняют вход. Они не убивают. Они уводят. Туда, откуда пришла чудь. Вниз. Под землю. К тому, кто спит.

Старики говорят: кикимора — не хозяин коллектора. Она — сторож. Она охраняет вход. И тех, кто приходит, она не прогоняет. Она показывает дорогу. А дальше — не её дело. Дальше — дело того, кто спит.

И ещё одно. Говорят, что в коллекторах есть ход. Старый. Он был здесь до коллекторов. До города. До людей. Он ведёт вниз — в подземный город, который старше Урала. Там живёт чудь. Там спит Полоз. Там ждёт тот, кого нельзя называть. И тот, кто спустится туда, уже не вернётся.

Но есть и те, кто вернулся. Они не рассказывают, что видели. Они просто молчат. И глаза у них — как у рыбы. Белые. Пустые. Как будто они оставили там что-то. Что-то важное. Что-то, без чего человек перестаёт быть человеком.

Может, поэтому в коллекторах Игуменки так тихо. Может, поэтому люди стараются не ходить туда без нужды. Может, поэтому те, кто пропадает, не находит дороги назад.

Может, поэтому кикимора улыбается, когда слышит шаги. Она знает: они придут. Все приходят. Рано или поздно.

Г