Две Жизни

Филин Пернатович

Две Жизни

Открыв глаза, девушка перевернулась на спину, разметав по подушке рыжую копну волос и уставившись в потолок. Отбитое в ночи плечо сильно ныло, заставляя вспомнить о собственной неловкости и неуклюжести. Собравшись с силами, она потянулась за смартфоном, который уже добрую пару минут надрывался будильником. Плечевой сустав со щелчком встал на место, заставив её сморщиться от резкой боли.

В воцарившейся тишине девушка глубоко вздохнула, садясь на край кровати, и, не обращаясь ни к кому конкретно, полголоса сказала, словно подытоживая известные лишь ей одной мысли:

– Что бы там ни было, разбираться с этим я буду завтра. Сейчас надо собираться на работу.

Тяжело поднявшись и потянувшись, она прошла по мягкому ковру и осторожно приоткрыла дверь. Мама ещё спала, и девушка старалась не разбудить её ни хлопком двери, ни скрипом старого паркета, что устилал путь до ванной комнаты.

Закрывшись в окружении старого кафеля и плитки, девушка хмуро осмотрела своё отражение. Рядом с лямкой сотни раз застиранной и растянутой майки красовался свежий синяк, буквально растёкшийся от плеча до ключицы.

За дальнейшей утренней гигиеной в её голове пронеслись картины того, как матушка, всплёскивая руками, причитает о непутёвой дочке, и как укоризненно смотрит на неё Семён Владимирович, выслушивая причины произошедшего. И всё это – лишь из-за дурацкого синяка, который, хоть и выглядит ужасно, но, как и все прочие, сойдёт за пару-тройку дней.

Если приглядеться внимательнее, на теле девушки можно было заметить множество уже старых и иногда практически не различимых следов от ссадин, порезов и ожогов. В основном они находились на конечностях, но самые большие и видимые – те, что вряд ли когда-нибудь покинут её, – красовались на правом боку в виде тонкой длинной полосы шрама и чуть выше груди – идеально круглая ямка шириной с пятирублёвую монету, с сеточкой старого ожога вокруг. Почти за каждым из них скрывалась захватывающая история, но даже если таковая вызывала у девушки улыбку, она всё равно никогда бы не рассказала её в приличном обществе.

Сделав завтрак на скорую руку в виде нескольких бутербродов и чашки чая, девушка вчиталась в записку, оставленную ей с вечера на кухонном столе. Почерк на жёлтом квадратике бумаги был аккуратный, хотя видно было, что писался трясущейся, ослабевшей за годы рукой:

«Настён, будешь уходить – забери мусор. Пакет в прихожей».

Ритм жизни девушки нельзя было назвать неторопливым. С графиком 3/2 и сменами по 9–12 часов она то рано ложилась спать и рано вставала, то спала до обеда в выходные дни. А матушка, страдая бессонницей и находясь в предпенсионном возрасте, в основном работала из дома, от чего их графики сильно не совпадали. В результате такой вид коммуникации был для их семьи абсолютно нормальным делом.

Настя сделала «зарубку» в памяти и, кивнув словам на бумажке, смяла её, отправив в мусорное ведро, после чего поспешила переодеваться.

Приводя себя в окончательный порядок перед ростовым зеркалом в своей комнате, девушка разгладила белую блузку и поправила ремень на брюках, критически осматривая себя.

– Нда, не капитанский камзол, конечно, но для продуктового сгодится.

В их небольшом городе, вдали от больших столиц, куда «цивилизация» успела прийти разве что одной ногой, было не так много мест, где можно было найти работу человеку с её «особенностями». Штук пять магазинов – хоть и с хорошо всем знакомым названием сети на вывеске. Видимо, из-за отсутствия конкуренции или большого выбора у соискателей, начальство иногда предъявляло к сотрудникам крайне завышенные требования. Светлый верх – тёмный низ, наверное, был самым простым из них. А в остальном это выражалось в отношении, выплатах и переработках без предварительной договорённости.

На собеседовании девушке вообще сказали, что больше месяца она не продержится, а если что-то «грохнет» – не посмотрят, что «особенная», вычтут и уволят. Но вот уже четвёртый год Настя исправно собирала волосы в небольшой хвост на затылке, набрасывала зелёную жилетку-униформу с бейджем на плечи и шла в один и тот же магазин, главным плюсом которого было то, что находился он буквально через дорогу от дома.

Это утро не было исключением. Подхватив небольшой рюкзак, она влезла в кроссовки, безжалостно ломая задники, и, выскочив на лестничную клетку, стала аккуратно закрывать входную дверь. В тот же момент всё окружающее пространство заполнил протяжный и тяжёлый гудок парового свистка Витте, а взгляд Насти на мгновение заволокло клубящимся облаком пара и копоти.

Просунув пальцы в оставшуюся щель между дверью и коробкой и машинально приложив свободную ладонь к лицу, девушка закатила глаза. Не заходя обратно, она нащупала мусорный пакет, подцепила его пальцами и, только когда он вместе с ней оказался снаружи, окончательно закрыла дверь, избегая громкого щелчка.

Летнее утро было душным и ярким. Зелёная листва, в своём пике великолепия, тянулась к небу и вздрагивала от слабого ветерка, который практически не ощущался на коже. Настя натянула дежурную улыбку, готовясь к продолжительной смене, и поздоровалась с местным «завсегдатым» – мужчиной по имени Валерий.

В этот ранний час он развалился на лавочке около подъезда, переживая «самую ужасную» утреннюю болячку – похмелье. В своей неизменной майке-алкашке и растянутых трениках он выглядел как этакий кот, греющийся на солнышке. Приподняв засаленную кепочку, что прикрывала ему лицо, и увидев причину своего беспокойства, он пробубнил что-то добродушное в ответ, после чего вновь углубился в созерцание «внутреннего я».

Девушка прекрасно знала, что пройдёт ещё пара часов – и он, или его товарищи весёлой походкой, заявятся в их магазин за очередной стеклянной порцией топлива для их раскалённой до бела топки под названием «Сознание».

Магазин встретил девушку прохладой и вечной суетой готовящегося к работе персонала. Для покупателей двери откроются лишь через час, а им нужно…

– Чермикова! Ты как обычно пунктуальна. Без пяти восемь, а ты только в проходе прохлаждаешься! Почему мы уже полчаса тут бегаем, пока ты последний сон в кроватке досматриваешь?

Настя было открыла рот, чтобы ответить, но перебившая её мысли дородная женщина с жидкими светлыми волосами отрубила все возможные комментарии:

– Что застыла в проходе, спрашиваю? Опять в облаках летаешь? Слушай, «особенная» ты наша, топай на склад, а потом в молочный – надо расставить «скоропорт». И в темпе, в темпе!

Неизменная Тётя Люба, старшая их смены. Она всегда так общалась – но беззлобно, хоть и на повышенных тонах. Женщина на десяток лет моложе её мамы, но в свои сорок с хвостиком и при своей комплекции была сопоставима по скорости с ураганом или стихийным бедствием. Вот она вынырнула со склада, сказала Насте пару слов, а через мгновение уже была в другом конце зала, что-то перекладывая на стеллажах с крупами.

Наверное, на таких людях и держался весь этот «бизнес». Тётя Люба свято верила, что покупатели приходят в девять, а сотрудники должны быть на месте уже в семь – даже если в договоре написано иное. И что удивительно – сама неукоснительно следовала этому правилу, активно подбивая на него всю смену.

– Чермикова!

Раздался её протяжный крик, напоминающий, что помимо Любы «держать» всё это должна и сама Настя.