Нить древних

— Кто они? — спросил Иван.

— Не знаю, старые. Мне показалось, что некоторые… — Ян не договорил. Прилив отошёл, и его не стало. Нитка, завязанная узлом, осталась висеть в воздухе над льдом, сама по себе, ни к чему не привязанная.

Агафья посмотрела на это место и сказала, что Ян правильно сказал: длинные держат всё. Она это знала от бабки, а бабка от своей бабки. Но говорить про них не любят, потому что про основу не говорят, на основе вяжут. Майя записала в блокнот: «Длинные нитки, очень старые. Основа?» Подумала и поставила вопрос.

• • •

Николай вышел из будки с телефоном в руке и подошёл к сетке. Вид у него был растерянный.

— Там это… датчики сработали в ангаре, на опорном объекте, скачок какой-то. Начальство спрашивает, вы ничего не делали?

— Узел вязали, — сказал Никифор.

— А можно так и записать?

— Так и пиши: узел, вдвоём.

Николай вернулся к будке и записал. Потом снова вышел к сетке, потому что ему было скучно, а люди были интересные. Ветров, который всё это время стоял в стороне, достал из кармана свой носок и спицы, сел на ящик рядом с Агафьей и начал вязать. Николай смотрел на это через сетку минуты три.

— А это сложно? — Николай кивнул на спицы.

— Сложно, я полгода учусь, — ответил Ветров. — До сих пор третий ряд кривой.

— А мне можно? Тут скучно, тут до пятнадцатого дежурить, а интернета нет, вышку отключили, чтобы мы не отвлекались.

Ветров посмотрел на Агафью, Агафья пожала плечами, и тогда Ветров достал из пакета запасные спицы, деревянные, и маленький клубок красной шерсти и просунул их через ячейку сетки. Ячейка была узкая, клубок прошёл с трудом.

Следующие сорок минут Ветров учил охранника Николая вязать лицевую петлю через забор режимного объекта Постоянной рабочей группы. Он показывал на своих спицах медленно и громко, как глухому, а Николай повторял на своих и путался. Агафья поправляла их обоих. Никифор сказал, что такого не видел даже на Каргопольской ярмарке. Майя сфотографировала их вместе: забор, колючка, табличка «Режим ограниченного доступа», а по обе стороны сетки двое мужчин со спицами, один в пуховике, другой в форменном бушлате.

— В отчёт это не пойдёт? — спросил Николай с беспокойством.

— Пойдёт, — сказал Ветров. — Пиши «проведено обучение», это чистая правда. Начальство любит, когда проведено обучение.

К концу прилива у Николая было восемь кривых рядов. Он сказал, что будет вязать в будке, пока не вернут интернет, а может, и потом.

Через час к воротам подъехал белый внедорожник с номерами области. Из него вышла женщина лет сорока в длинном пуховике и с папкой, представилась Гладких, юристом Постоянной рабочей группы по северо-западу, и поздоровалась с каждым за руку через сетку. Николай спрятал спицы в карман бушлата так быстро, что уколол себе ногу.

Гладких прочитала выписку Никифора внимательно и до конца, даже штамп районного специалиста. Сказала, что выписка верная и полоса действительно ничья, претензий у группы нет. Потом достала из папки свою бумагу. Это было заявление в районную администрацию о включении прибрежной полосы в охранную зону объекта, поданное второго декабря и зарегистрированное за номером. Рассмотрение займёт тридцать дней. Через тридцать дней, если не будет возражений, сидеть здесь будет нельзя.

— Второго декабря, — повторила Майя. — На следующий день после того, как Окно-11 назвал нам даты.

— Я не знаю никакого окна, — вежливо ответила Гладких. — Я знаю, что в сентябре здесь сидела гражданка Агафья Тимофеевна, а в декабре сидят пятеро, и датчики дают скачки. Моя работа — чтобы объект был защищён по закону. Возражения можете подать в администрацию, адрес в заявлении.

Никифор взял копию заявления, сложил вчетверо и убрал в файл к выписке. Сказал, что возражение подаст, а пока тридцать дней не прошли, земля ничья. Гладких согласилась и уехала, оставив визитку. Ветров потом сказал, что она лучшая из тех, кого он нанимал, и что нанимал её он сам, в тридцать восьмом году.

• • •

Вечером в гостинице у трассы, в номере, где вместо стульев стояли две табуретки и кровать, Майя открыла таблицу. В таблице было семь тысяч пятьсот сорок.

— Удвоилось за девять дней. Значит, метод работает: каждый учит одного, и они учат дальше. Если не сломается, к двадцать второму будет около четырнадцати, плюс-минус несколько сотен.

— А если минус? — спросил Иван.

— Тогда минус, — Майя закрыла ноутбук. — Я не умею считать то, чего ещё нет. Я умею считать то, что есть.

Иван посмотрел на браслет: тридцать шесть. Было тридцать четыре с сентября, весь октябрь и весь ноябрь. Он ничего не сказал. Майя увидела, потому что всегда видела, и тоже ничего не сказала, только записала цифру в блокнот, а не в таблицу.

Ветров позвонил в девять. Охранник Николай, сказал он, вяжет третий час, и у него получается лучше, чем у Ветрова, что обидно. А ещё Николай, оказывается, родом из Каргополя, и бабушка у него вязала, и он всё помнит, только забыл, что помнит. Никифор, услышав это, сказал, что Каргопольские всегда так: всё помнят, только сами не знают. Агафья велела передать Николаю, чтобы не вязал туже, чем держит рука, иначе к утру пальцы не разогнёт. Ветров передал. Николай ответил, что у бабушки так и было написано карандашом на коробке из-под спиц, только он всю жизнь думал, что это про варежки.

Лёг Иван поздно, а перед сном открыл тетрадь и записал: «10.12, Озёрный-7, маяк № 1. Узел вдвоём: одной рукой не держит. Держит, когда каждый своё. Граница — это двое». Ниже он записал слова Яна про длинные старые нитки, которые держат всё. Подумал и добавил, мелко, внизу страницы: «36».