Корона между братьями

— Драться.

— Именно поэтому тебе его не дают.

Грэг надулся. Вечером состоялся банкет. Джонатан сидел справа от отца. Грэг — рядом с матерью. После нескольких тостов гости начали подходить с поздравлениями. Один из северных графов поклонился Джонатану.

— Десять лет, ваше высочество. Ещё немного — и королевство увидит в вас мужчину.

— Благодарю.

— Вы очень похожи на его величество.

— Мне часто говорят.

Граф посмотрел на Грэга.

— А второй принц, пожалуй, напоминает вашего прадеда Эдварда. Вы знаете, он был необычайно популярен в армии.

— Грэг не собирается в армию, — сказал Джонатан.

— Пока, конечно.

Сзади кто-то произнёс:

— Вторым сыновьям часто приходится искать собственный путь.

Джонатан повернулся. Это был лорд Крейн.

— Какой путь? — спросил он.

— Какой пожелает его высочество. Армия, церковь, дипломатия, управление провинцией. Для второго принца открыто множество дорог.

— Кроме одной, — тихо добавил Варен. Крейн посмотрел на него.

— Какой?

Герцог сделал вид, будто удивился вопросу.

— Трона, разумеется.

Джонатан почувствовал странное напряжение. Варен улыбнулся.

— И это хорошо. Ясность наследования защищает королевство от многих бед.

— Грэг и не хочет трон, — быстро сказал Джонатан.

— Конечно. Ему пять лет.

— Вы постоянно говорите про его возраст.

Варен немного помолчал.

— Потому что дети растут, ваше высочество.

В этот момент к ним подбежал сам Грэг.

— Джони!

Он схватил брата за руку.

— Мама разрешила один кусок торта ещё. Пойдём.

Джонатан посмотрел на него. Все неприятные мысли мгновенно исчезли.

— Ты уже съел три.

— Два.

— Я видел три.

— Один был маленький.

— Это всё равно три.

— Джони, пожалуйста.

Варен рассмеялся.

— Кажется, ваш брат действительно стремится отнять у вас не корону, а десерт. Джонатан тоже улыбнулся.

— Это гораздо вероятнее.

Он ушёл вместе с Грэгом. За спиной продолжался тихий разговор взрослых. Джонатан не слышал его. И хорошо, что не слышал.

Несколько недель спустя братья сидели на крыше своего деревянного бастиона в саду. Крепость уже стала им немного мала. Джонатан едва помещался внутри, но Грэг категорически запрещал её перестраивать. Вечер был тёплым. Над дворцом садилось солнце. Из открытых окон доносилась музыка. Грэг лежал рядом и рассматривал облака.

— Джони.

— Мм?

— Когда ты станешь королём?

— Не знаю.

— Завтра?

— Надеюсь, нет.

— Почему?

— Потому что это будет означать, что с папой что-то случилось.

Грэг сразу посерьёзнел.

— Тогда не завтра.

— Именно.

— Через сто лет.

— Папа вряд ли проживёт сто лет.

— Почему?

— Люди столько почти не живут.

Грэг некоторое время молчал.

— Ты умрёшь?

Джонатан повернул голову.

— Когда-нибудь.

— Нет.

— Все люди умирают.

— Не ты.

— Я тоже.

Грэг сел. В его глазах появилось настоящее возмущение.

— Не разрешаю.

Джонатан рассмеялся.

— Хорошо, раз ты не разрешаешь, придётся жить вечно.

— Обещай.

— Грэгги, такое обещать нельзя.

— Почему?

— Потому что я не смогу выполнить.

Грэг нахмурился. Джонатан посмотрел на закат.

— Но я могу пообещать другое.

— Что?

— Пока я здесь, я всегда буду твоим братом.

— Даже королём?

— Даже королём.

— И я буду рядом?

— Если сам захочешь.

Грэг снова лёг и положил голову ему на плечо.

— Я всегда хочу.

Джонатан улыбнулся.

— Посмотрим, что ты скажешь лет через десять.

— То же.

— Ты даже не знаешь, сколько это.

— Много.

— Очень.

— Всё равно.

Они замолчали. Через несколько минут Грэг спросил:

— А если я стану королём?

Джонатан неожиданно напрягся. Вопрос был совершенно детским. Но фразы Варена будто мгновенно поднялись где-то из глубины памяти.

— Ты не станешь, — ответил он.

Грэг посмотрел на него.

— Почему?

— Потому что я наследник.

— А если ты не хочешь?

— Я должен.

— А если устал?

— Это не игрушка, которую можно передать.

— Я бы помог.

Джонатан несколько секунд молчал.

— Ты и так сможешь помогать.

Грэг улыбнулся.

— Тогда хорошо.

Для него разговор был закончен. Через минуту он уже рассказывал о том, что хочет завести ещё одну собаку. Джонатан слушал вполуха. Впервые безобидный вопрос брата заставил его почувствовать нечто похожее на тревогу. Совсем маленькую. Почти незаметную. Ему стало стыдно сразу же. Он посмотрел на Грэга. Пятилетний мальчик говорил о щенке и размахивал руками. Разумеется, он ничего не хотел. Разумеется, Варен говорил только об истории. Разумеется, отец был прав. Джонатан заставил себя улыбнуться и отогнал мысль. Но теперь она уже однажды возникла. А некоторые мысли, однажды появившись, умеют находить дорогу обратно.

Через несколько дней Джонатан специально пришёл в галерею королей один. Он остановился перед портретами старых Астерионов и начал читать таблички, хотя большинство имён знал наизусть. Альберт I. Генрих. Адриан I. Ричард. Эдвард. Некоторые правили долго. Некоторые всего несколько лет. У некоторых было много детей. У других один наследник. В конце галереи находился портрет короля Филиппа II и его младшего брата Роланда. Они были изображены вместе в молодости. Джонатан никогда раньше не обращал на картину особого внимания. Теперь подошёл ближе.

— Они ненавидели друг друга? — спросил он.

— В конце жизни — да, — ответил голос сзади. Джонатан обернулся. Герцог Варен стоял у входа.

— Вы следите за мной?

— Нет, ваше высочество. Я шёл к совету.

— Почему они поссорились?

Варен подошёл к портрету.

— Это длинная история.

— Расскажите.

— Ваш наставник наверняка сделает это лучше.

— Я спросил вас.

Герцог немного улыбнулся.

— Роланд был младшим сыном. Очень талантливым. Его любила армия. Филипп был законным наследником, но человеком более замкнутым. После смерти их отца некоторые дворяне решили, что Роланд стал бы лучшим королём.

— И он хотел трон?

— Сначала нет.

— А потом?

— Люди умеют убедить человека, что он заслуживает то, о чём раньше даже не думал.

Джонатан внимательно смотрел на портрет.

— Что случилось?

— Братья начали подозревать друг друга. Роланд собрал войска. Филипп приказал его арестовать. Началась короткая гражданская война.

— Кто победил?

— Филипп.

— А Роланд?

— Погиб.

Джонатан почувствовал холод.

— Филипп его убил?

— Не собственными руками.

Варен посмотрел на картину.

— Самое печальное, что в детстве они были почти неразлучны.

Джонатан медленно перевёл взгляд на герцога.

— Зачем вы мне это рассказываете?

— Потому что вы спросили.

— Вы хотите, чтобы я думал так о Грэге?

Варен сразу стал серьёзным.

— Ни в коем случае. Ваш брат — ребёнок, который вас обожает.

— Тогда зачем постоянно говорить про младших принцев?

Герцог долго молчал.

— Потому что вы будущий король. Вам придётся знать историю не только тогда, когда она приятна. Но знание опасности не означает подозрение к невиновному. Если мои слова заставили вас иначе смотреть на принца Грэга, я прошу прощения.

Джонатан не ожидал такого ответа.

— Он никогда меня не предаст.

— Надеюсь.

— Не надейтесь. Я знаю.

Варен склонил голову.

— Тогда вам действительно повезло, ваше высочество.

Он ушёл. Джонатан остался перед портретом. Теперь ему казалось, что два нарисованных брата смотрят не друг на друга, а прямо на него.

Вечером Джонатан долго не мог заснуть. Он ворочался. Закрывал глаза. Открывал снова. В конце концов поднялся, надел халат и вышел в коридор. Дворец был тихим. Он сам не до конца понимал, куда идёт, пока не оказался возле комнаты Грэга. Стражник удивился.

— Ваше высочество?

— Он спит?

— Да.

— Я войду.

— Конечно.

Джонатан тихо открыл дверь. В комнате горела маленькая лампа. Грэг спал на боку, обняв подушку. Возле кровати лежал деревянный меч. На столе стояла подаренная Джонатаном фигурка лошади. Всё выглядело настолько привычно, что дневной разговор в галерее внезапно показался нелепым. Джонатан подошёл к кровати. Грэг пошевелился.

— Джони?

— Спи.

— Что случилось?

— Ничего.

— Почему ты тут?

Джонатан не знал, что ответить.

— Просто пришёл.

Грэг приподнял одеяло.

— Ложись.

— Я не собираюсь здесь спать.

— Тогда иди.

— Очень гостеприимно.

Грэг сонно улыбнулся. Джонатан сел на край кровати.

— Грэгги.

— Мм?

— Ты когда-нибудь хотел бы быть королём?

Мальчик открыл глаза чуть шире.

— Нет.

— Почему?

— Рано вставать.

Джонатан неожиданно рассмеялся.

— Это главная причина?

— И много бумаг.

— Откуда ты знаешь?

— У папы всегда бумаги.

— А корона?

— Тяжёлая.

— Ты её даже не носил.

— Видел.

Джонатан смотрел на брата.

— А если кто-нибудь скажет, что ты должен быть королём вместо меня?

Грэг нахмурился.

— Зачем?

— Просто скажет.

— Я скажу нет.

— А если будут уговаривать?

— Позову тебя.

— А если скажут, что я плохой?

— Они врут.

Ответ прозвучал мгновенно. Без размышлений. Джонатан почувствовал облегчение, настолько сильное, что сам удивился.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что ты Джони.

Грэг снова закрыл глаза.

— Иди спать. Ты странный сегодня.

Джонатан посидел ещё немного. Потом осторожно поправил ему одеяло.

— Спокойной ночи.

— Спокойной, Джони.

Он вышел из комнаты. В коридоре было темно и спокойно. Джонатан решил, что больше никогда не станет задавать брату такие глупые вопросы.

Решение продержалось несколько месяцев. Жизнь вернулась к обычному ритму. Уроки. Фехтование. Семейные ужины. Прогулки. Праздники. Грэг продолжал врываться в комнаты без стука и называть его Джони при людях, даже когда Джонатан несколько раз пытался объяснить, что на официальных церемониях это звучит несерьёзно.

— Тогда как? — спросил Грэг.

— Джонатан.

— Долго.

— Это моё имя.

— Джони лучше.

— Только когда мы одни.

— Почему?

— Потому что я наследный принц.

— А я брат.

Джонатан не нашёл аргумента. Грэг победил. На одном из официальных завтраков он радостно крикнул через весь стол:

— Джони, дай мёд!

Несколько иностранных гостей удивлённо посмотрели на наследника. Джонатан покраснел. Король спокойно передал мёд сыну. Позднее он сказал:

— Знаешь, через несколько лет ты будешь скучать по тому времени, когда главным нарушением дворцового этикета был брат, называющий тебя Джони.

— Я не буду скучать.

— Будешь.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что когда-то твой дядя называл меня Ади.

Джонатан остановился.

— У тебя был брат?

— Конечно.

— Почему я почти ничего о нём не знаю?

Лицо короля на секунду изменилось.

— Он умер молодым. Ещё до твоего рождения.

— Вы дружили?

— Очень.

— Он хотел быть королём?

Адриан посмотрел на сына внимательнее.

— Почему ты постоянно спрашиваешь об этом?

Джонатан пожал плечами.

— История.

— История иногда слишком много занимает твою голову. Мой брат не хотел корону. Он был рад тому, что наследником являюсь я. И я никогда его не боялся.

— Совсем?

— Совсем.

— А если бы дворяне уговаривали?

— Я бы сначала поговорил с братом, а не с дворянами.

Джонатан запомнил эту фразу. Она была простой. Правильной. Почти такой же правильной, как обещание, данное когда-то у колыбели. Сначала поговорить с братом.

В конце весны королевская семья впервые за несколько лет покинула столицу почти на месяц. Адриан решил посетить западные провинции и взял обоих сыновей с собой. Для Грэга это стало первым настоящим путешествием. Он почти весь первый день провёл у окна кареты.

— Это Альфия? — спрашивал он каждые несколько минут.

— Да, — отвечал Джонатан.

— А это? — Тоже.

— И это?

— Тоже.

— Она никогда не кончается?

— Кончается.

— Где?

— У границы.

— А там что?

— Другая страна.

— Чья?

— Другого короля.

Грэг был потрясён.

— Не папина?

— Нет.

— Почему?

Джонатан рассмеялся.

— Потому что мир немного больше, чем папино королевство.

Грэг долго смотрел на поля. По дороге они проезжали деревни. Люди выходили встречать королевский кортеж. Кто-то кланялся. Дети бежали следом. В одном маленьком городе семья остановилась возле площади. Когда Грэг вышел из кареты, он сразу помахал людям. Толпа ответила приветствиями. Он улыбнулся. Джонатан шёл рядом. Одна женщина протянула младшему принцу букет полевых цветов. Грэг взял его и вместо того, чтобы передать слуге, понёс сам. Потом половину цветов отдал Джонатану.

— Зачем?

— Чтобы у тебя тоже было цветы.

— Мне уже дали.

— Эти лучше.

Жители увидели жест и зааплодировали. Джонатан улыбнулся. Он чувствовал себя счастливым. Он не завидовал брату. Не думал о популярности. Не считал аплодисменты. Именно поэтому особенно странным показалось, когда вечером один из молодых дворян сказал:

— Принц Грэг покоряет сердца быстрее, чем армия захватывает города.

— Ему просто пять, — ответил Джонатан привычной фразой. Дворянин усмехнулся. — Именно. Представьте, что будет через пятнадцать лет.

Джонатан посмотрел на него.

— Что?

Мужчина сразу понял, что сказал лишнее.

— Я имел в виду, что его высочество станет прекрасным представителем короны. Только это.

Джонатан кивнул. Но ночью вспомнил слова снова.

Через неделю они остановились в прибрежном замке. Именно там Джонатан впервые увидел настоящее море, то самое, которое когда-то снилось ему в ночь рождения Грэга. Оно оказалось совсем не таким, как во сне. Не чёрным. Не тихим. Огромным, синим и живым. Волны разбивались о скалы под стенами замка. Ветер был настолько сильным, что Грэгу приходилось держаться за руку брата обеими руками.

— Джони! — кричал он сквозь шум.

— Что?

— Оно огромное!

— Я вижу!

— Больше Альфии?

— Море не страна!

— Всё равно больше?

— Да!

Они смеялись. Позднее братьев отвели в гавань. Там стояли королевские корабли. Джонатан поднялся на палубу большого флагмана и вдруг вспомнил свой детский сон. Белый корабль. Синие знамёна. Корона на голове. Он подошёл к носу. Грэг встал рядом.

— Когда ты король, это твой корабль?

— Формально он и сейчас папин. Потом будет мой.

— А я могу плавать?

— Если капитан пустит.

— Ты король. Ты скажешь.

— Я ещё не король.

— Потом скажешь.

Джонатан улыбнулся.

— Хорошо. Потом скажу.

Грэг посмотрел на горизонт.

— Я хочу далеко.

— Куда?

— Туда.

— Там другие страны.

— Посмотрим.

— Возможно, когда вырастешь.

— Ты со мной?

— Если смогу.

Грэг сразу нахмурился.

— Вместе.

— Хорошо. Вместе.

Они стояли рядом почти до заката. Джонатан вдруг подумал, что, возможно, именно так и будет выглядеть их будущее. Он станет королём. Грэг — взрослым принцем. Они будут путешествовать, вести переговоры, командовать кораблями, спорить, смеяться и возвращаться домой. Эта картина ему понравилась. Она была гораздо приятнее всех историй о братьях, убивающих друг друга из-за престола.

На обратном пути в столицу королевский кортеж остановился в поместье герцога Варена. Замок Варенов стоял на высоком холме и был почти таким же старым, как королевский дворец. Герцог устроил большой ужин. Джонатан сидел рядом с хозяином. Грэг находился дальше, возле матери. В какой-то момент разговор коснулся будущего принцев.

— Его высочество Джонатан уже серьёзно изучает государственные дела, — сказал один из гостей.

— Для десяти лет он чрезвычайно собран.

Варен кивнул.

— Несомненно. Его величество готовит достойного преемника.

— А младший принц?

— Ему пока позволено быть ребёнком.

Все улыбнулись. Джонатан посмотрел на Грэга. Тот пытался незаметно отдать собаке кусок мяса под столом.

— У него получается, — сказал Джонатан.

Варен тихо рассмеялся.

— Иногда думаю, что вторым сыновьям в некотором смысле везёт больше.

— Почему? — спросил Джонатан.

— На их плечах нет такой тяжести. Они свободнее. Могут выбирать собственную жизнь.

— Грэг говорит, что будет помогать мне.

— Прекрасное желание.

— Он будет.

— Уверен.

Варен сделал глоток вина.

— Если обстоятельства позволят.

Джонатан сразу напрягся.

— Какие обстоятельства?

— Любые. Брак. Военная служба. Дипломатия. Ваш брат однажды станет взрослым человеком со своими интересами. Не стоит ожидать, что он навсегда останется тем мальчиком, который бегает за вами по дворцу.

Фраза была разумной. Даже очевидной. Но Джонатану она не понравилась.

— Он сказал, что останется.

— Дети многое обещают.

— Он не врёт.

— Я не говорил, что врёт.

Варен повернулся к нему.

— Просто люди меняются. Вы тоже изменитесь. Ваши отношения изменятся. Это естественно.

— Мы всё равно будем братьями.

— Конечно. Этого не изменит ничто.

Герцог улыбнулся. Джонатан посмотрел на Грэга. Младший принц заметил его взгляд и немедленно улыбнулся в ответ. Через секунду беззвучно произнёс губами: «Джони». Джонатан тоже улыбнулся. Он решил, что Варен ошибается. Грэг никогда не станет совершенно другим человеком.

Вернувшись в столицу, Джонатан обнаружил, что деревянный лев, подаренный братом, исчез. Он обыскал карманы. Потом ящики. Потом спросил слуг. Никто не видел фигурку. По какой-то причине потеря расстроила его гораздо сильнее, чем могла бы стоить обычная деревянная безделушка. Грэг заметил плохое настроение во время ужина.

— Что случилось?

— Ничего.

— Ты злой.

— Не злой.

— Злой.

— Я потерял кое-что.

— Что?

Джонатан не хотел говорить. Потом всё-таки ответил:

— Твоего льва.

Грэг замер.

— Того?

— Да.

— Который королевский?

— Он не королевский.

— Я тебе дал.

— Я знаю.

— Потерял?

— Да.

Джонатан ожидал, что Грэг расстроится или даже заплачет. Вместо этого младший брат пожал плечами.

— Ничего.

— Как ничего?

— Я ещё дам.

— Другого такого нет.

— Тогда другой.

— Ты не сердишься?

Грэг удивился.

— На тебя?

— Да.

— Нет.

— Почему?

— Ты же не специально.

Для Грэга ответ был очевидным. Джонатан смотрел на него несколько секунд.

— А если я потеряю что-нибудь очень важное?

— Найдём.

— А если нельзя найти?

— Тогда я буду рядом.

Джонатан тихо рассмеялся.

— Ты на всё отвечаешь одно и то же.

— Потому что правильно.

Через два дня лев нашёлся в дорожном сундуке. Джонатан положил его в верхний ящик стола. Теперь он ценил фигурку ещё сильнее.

К концу года Джонатан заметно повзрослел. Он стал внимательнее слушать взрослых. Начал задавать больше вопросов. Понимал уже достаточно, чтобы замечать разницу между тем, что люди произносили, и тем, что действительно хотели сказать. И именно поэтому прежние безобидные придворные разговоры постепенно приобретали для него новый оттенок. Если кто-то говорил: «Принц Грэг чрезвычайно любим народом», Джонатан уже автоматически вспоминал Варена. Если кто-то замечал: «Он так похож на старых Астерионов», возникал портрет Филиппа и Роланда. Если звучало: «Два сына — надёжность династии», в памяти появлялось: «Если роли никогда не перепутаются». Пока всё это было лишь крошечными уколами мысли. Они исчезали, стоило Грэгу появиться рядом. Младший брат не становился таинственным. Не шептался с дворянами. Не интересовался престолом. Он по-прежнему мог ворваться к Джонатану с деревянным мечом и потребовать немедленно защищать крепость от воображаемого дракона. По-прежнему засыпал рядом во время длинных поездок. По-прежнему отдавал ему лучшие части сладостей, хотя сам обожал сладкое. И по-прежнему называл его Джони с той особенной интонацией, которой не пользовался никто другой. Джонатан иногда сердился на себя за сами подозрительные мысли. «Он мой брат», — говорил он себе. «Ему пять». «Он любит меня». «Я люблю его». Всё это было правдой. Но придворные не пытались сразу заменить правду ложью. Они делали нечто гораздо более тонкое. Они учили Джонатана добавлять к правде одно маленькое слово. Пока. Грэг пока ребёнок. Пока любит его. Пока не думает о короне. Пока не понимает, насколько популярен. Пока не знает, что вокруг него однажды могут собраться люди. Джонатан ещё не осознавал, насколько опасным было это слово.

В один из последних дней года братья снова сидели возле окна в комнате Джонатана. За стеклом медленно шёл снег. Грэг рисовал на запотевшем окне короны, которые больше напоминали кривые заборы. Джонатан читал книгу, но уже несколько минут смотрел в одну страницу.

— Джони.

— Что?

— Смотри.

Грэг показал на две нарисованные короны.

— Эта твоя.

— А эта?

— Моя.

Джонатан почувствовал, как сердце будто споткнулось.

— Зачем тебе корона?

Грэг удивился его тону.

— Игра.

— Ты хочешь такую же, как у меня?

— Нет.

— Тогда почему нарисовал?

Грэг пожал плечами.

— Две красиво.

Джонатан продолжал смотреть на стекло. Две короны. Совершенно обычный детский рисунок. Ничего больше.

— Сотри вторую, — неожиданно сказал он.

Грэг повернулся.

— Почему?

Джонатан сам не знал. Несколько секунд ему было стыдно.

— Потому что у королевства одна корона.

Грэг подумал. Потом ладонью стёр рисунок.

— Хорошо. Осталась одна.

— Да.

— Твоя.

— Когда-нибудь.

Грэг улыбнулся.

— Джони-король.

Он пририсовал возле короны маленького человечка. Рядом начал рисовать второго. Джонатан чуть напрягся.

— А это кто?

— Я.

— Без короны?

Грэг засмеялся.

— Конечно.

— Почему «конечно»?

— Потому что я рядом с тобой.

Он дорисовал двум человечкам руки так, что они соприкасались. Джонатан смотрел на рисунок. В груди стало тепло и одновременно тяжело.

— Грэгги.

— Что?

— Никогда не слушай людей, которые скажут тебе, что тебе нужна моя корона.

Мальчик перестал рисовать.

— Не нужна.

— Я знаю.

— Она тяжёлая.

Джонатан усмехнулся.

— Ты опять про это.

— И неудобная.

— Откуда ты знаешь?

— Видел у папы.

— Хорошо. Значит договорились.

Грэг протянул ему мизинец.

— Договорились.

Джонатан сцепил свой мизинец с его. Для двух детей это было серьёзнее любой государственной клятвы. Через минуту Грэг уже снова рисовал на стекле собак. Джонатан вернулся к книге. Но читать так и не смог.

Позднее ночью, когда Грэг ушёл спать, Джонатан снова подошёл к окну. Рисунки почти исчезли. Тёплый воздух комнаты растопил следы на стекле. От двух фигурок остались только размытые линии. От короны — три маленьких зубца. Джонатан провёл пальцем по холодной поверхности. Он вспомнил Грэга в колыбели. Потом первое «Джони». Бумажную корону. Деревянную крепость. Болезнь. Падение с лошади. Море. Маленького льва. Все эти воспоминания существовали рядом, как страницы одной книги, которую пока писал кто-то очень добрый. Он любил брата. В этом не было сомнений. Если бы сейчас кто-нибудь вошёл в комнату и сказал, что Грэг хочет причинить ему вред, Джонатан рассмеялся бы. Если бы сказали, что Грэг мечтает о престоле, он назвал бы человека лжецом. Если бы потребовали выбрать между братом и короной, девятилетний Джонатан, возможно, даже не понял бы самого вопроса. Но именно поэтому никто не задавал его прямо. Для того чтобы разрушить доверие, редко требуется один сильный удар. Гораздо эффективнее множество маленьких. Фраза за ужином. Старая история. Неосторожное сравнение. Шутка. Намёк. Пауза там, где её не должно быть. Джонатан пока отбрасывал каждый из них. Грэг каждый день давал ему десятки причин не верить чужим словам. Но взрослые обладали преимуществом, которого не было у пятилетнего ребёнка. Они могли ждать. Годы работали на них. Дети взрослели. Король старел. Политические интересы менялись. А страх, если однажды нашёл внутри человека хотя бы маленькую щель, редко исчезал полностью сам.

В соседнем крыле Грэг в это время ещё не спал. Он лежал под одеялом и держал в руке новый деревянный предмет, над которым тайком работал вместе со столяром последние несколько дней. Это был второй лев. Немного крупнее прежнего. Мастер помог вырезать тело, но голову Грэг пытался сделать сам, поэтому одна сторона получилась кривой. Мальчик был чрезвычайно доволен результатом. Завтра он собирался подарить фигурку Джонатану. Просто так. Без праздника. Без причины. Потому что несколько месяцев назад решил, что у будущего короля должен быть лев, а теперь подумал, что одного может оказаться мало. Грэг повернулся на бок. — Джони, — сонно прошептал он в темноту, хотя брат находился далеко и не мог услышать. Потом улыбнулся и закрыл глаза. В его мире пока не существовало ни борьбы за власть, ни придворных партий, ни возможности предательства. Джонатан был не наследником, не будущим монархом и не обладателем короны. Он был Джони. Человеком, который поднимал его после падений. Человеком, к которому можно было прийти после плохого сна. Человеком, рядом с которым любой страшный взрослый или воображаемый дракон сразу становился менее страшным. Грэг не мог представить себе жизни, в которой старший брат посмотрит на него как на врага. Если бы кто-нибудь попробовал объяснить ему такую возможность, пятилетний принц, скорее всего, просто не понял бы слов. И, возможно, именно это делало будущую трагедию особенно жестокой. Один брат постепенно учился бояться того, что могло произойти когда-нибудь. Другой продолжал любить его так, словно никакого «когда-нибудь» вообще не существовало.