Сирена. Там, где исчезают наши мечты

– Здравствуй, мой родной, наконец-то вы здесь. Как дорога? Не устали? – сказала она, по-родительски обнимая Савелия. – Проголодались с дороги?

– Добрый день, да мы довольно быстро. Хорошо что из Москвы выехали почти без пробок. А потом полдороги Тая спала.

Сава стоял, впитывая чистый усадебный воздух, и впервые, за последние несколько дней смог расслабленно улыбнуться.

Он всегда чувствовал себя любимым сыном в этом доме, сыном, которого ждут с теплом и заботой.

Закончив обнимать Таю, Фëдор по традиции переключился на Саву, выплëскивая на него своë детское обожание, которое ни капельки не уменьшилось, несмотря на появившуюся подростковую сдержанность.

– Федя, да ты скоро меня догонишь! Ты прямо каждый день растëшь! Смотри, сестра-то уже тебе по плечо! – залил его комплиментами Сава, мягко улыбаясь.

И Фëдор стоял гордый и довольный, от того что он уже такой почти взрослый.

– Федя, там коробка клубники на заднем сидении, неси в дом. Сейчас поедим с молочком, – по-братски распорядился Савелий.

– Здорово! – улыбнулся в ответ Фëдор и полез в машину.

И они все направились в дом.

– А где отец? Опять уехал по делам? – незаметно для Таи спросил Савелий у матери.

– Да... – многозначительно ответила она. – Потом расскажу...

Все поднялись в гостиную на втором этаже. Фëдору сразу выставили огромную тарелку вымытых ягод и усадили его за стол.

– Я хочу отдохнуть с дороги, – выдыхая, сказала Тая и быстро сбежала к себе в комнату.

Она скинула с себя одежду и встала под прохладные струи воды в душе.

Еë дыхание и мысли были там в Москве рядом с Гошей.

Но еë тело, еë кожа прямо сейчас смывали с себя ожоги взгляда Савы, ожоги, отпечатавшиеся и въевшиеся в поверхность.

" Вот и что вдруг случилось? Зачем я ему понадобилась? Он никогда не проявлял ко мне этого интереса... Ну вот что у него, либидо проснулось? Почему я? "– ломала голову Таисия.

" Может обратно в общагу переехать? И как я маме это объясню? Да никак. Да ничего он не сделает. Он сам этого боится больше меня. Да пофиг. Забудь. И что он прицепился..." – она упорно отгоняла крутящиеся в голове мысли.

"Гоша. Как он там? Может ему позвонить? "

И она выключила воду.

***

Гоша сидел на кровати. Он сидел на ней уже целый час. Он не хотел вставать, не хотел уходить. Его мысли цеплялись за прошлую ночь и прошедший день, проведëнный с Таей, так же, как руки цеплялись за эту скомканную постель. Он не хотел уходить. Он боялся это отпустить.

В кармане лежал, спрятанный от всего мира, брелок с ключом.

В полупустой комнате, защищëнной плотными окнами, до сих пор пахло сексом и еë духами.

На столе всë ещё лежали несколько оставленных книг, не вошедших в коробки при переезде, а в приоткрытом шкафу разноцветье не переселившихся платьев, лëгких шëлковых блуз, строгих хлопковых рубашек и льняных костюмов.

Георгий прошёл к окну, подержал в руках книгу.

Он перелистывал тонкие страницы, завившиеся от постоянного прикосновения еë пальцев. Но, не удержавшись, снова подошёл к шкафу и заглянул внутрь.

Этот нежный аромат еë тела выпорхнул прямо ему в лицо. Он провëл пальцами вскользь по одежде и остановился, успокаивая вновь взорвавшееся сердце.

"Я уже скучаю по ней. Как я переживу эти три дня? Как я хочу услышать еë голос прямо сейчас…”

Он закрыл шкаф. Вышел из комнаты и запер дверь. Спустившись на улицу, он сел в машину. В кармане лежал брелок с ключом.

Он быстро забежал к себе в квартиру и, снимая на ходу одежду, зашел в душ. Надо было предстать в галерее свежим и полным сил, и он нехотя смывал с себя облако прошедшей ночи, пытаясь впитать его всеми клетками кожи.

Таймер ожидания был включëн. Он ждал понедельника.

***

Отец приехал уже ближе к вечеру. Он незаметно увëл Савелия в кабинет, и они долго там разговаривали, обсуждая всё что ещё успело произойти.

Они договорились не пугать женщин раньше времени, а взять небольшую паузу, словно эта отсрочка не была хрупким стеклянным куполом, готовым рассыпаться в любой момент и завалить их горой острых впивающихся осколков.

Сава сидел на балконе на деревянном кресле и смотрел на почерневшую воду канала. Вечер уже почти спустился на засыпающий парк, и только самые кроны деревьев были покрыты позолотой закатного солнца. Он сидел задумавшись, с мрачным лицом.

Тарелка с клубникой стояла перед ним на столе, а ледяное молоко в бокале собирало на его поверхности влажные стекающие капли, оставляющие на деревянном столе мокрый расплывающийся след.

Тая вышла из уюта комнаты в прохладу, уже веющую с пруда, и остановилась рядом с Савелием.

– Мама сказала, чтобы ты не пил холодное молоко. У тебя слабое горло. Она переживает. Я пришла сказать.

– Постой со мной. Здесь так красиво. Это меня успокаивает.

– Да. Это так. Здесь можно сидеть вечно.

– Поешь со мной клубнику. Ты же еë любишь. Я нашëл самый лучший сорт для тебя. Попробуй, она очень сладкая, – сказал он спокойно. – Насладись моментом.

– Я лучше пойду поспать. Я устала с дороги. Да и вечер какой-то бурный выдался. Спокойной ночи, – и она зашла внутрь.

– Тая, – он постучал в дверь, – пусти меня, нам надо поговорить.

Он стоял весь мокрый от дождя.

– Что с тобой, Сава? Раздевайся, ты простудишься.

И она подошла и сняла с него футболку. А потом положила ладони ему на грудь и поцеловала его в шею. Он прижал еë к себе, его руки дрожали.

– Я люблю тебя, Тая. Я так сильно хочу тебя, – и он начал целовать еë плечи, еë грудь и живот. И вот они уже лежали обнявшись.

Сава открыл глаза. Он лежал в кровати, его знобило и кружилась голова. Вся постель была мокрой и прилипала к дрожащему телу. Он попытался встать, чтобы переодеться, но обессиленный рухнул обратно. Руки и ноги превратились в неуправляемые плети.

Он дотянулся до телефона на тумбочке, нажал кнопку вызова и, когда на другом конце невидимого провода ответили, произнëс чуть слышно пересохшими губами:

– Тая, помоги. Мне плохо…

Тая вбежала в тëмную комнату. И, включив ночник, села рядом с Савелием на край кровати. Она положила ладонь ему на голову.

– Да ты весь горишь! Мне нужно найти тебе лекарство, – и она начала подниматься, чтобы поискать жаропонижающее.

Но Сава остановил еë, обхватив Таину хрупкую руку за запястье, и прошептал:

– Не уходи. Прошу тебя, останься со мной. Пожалуйста. Не уходи.

И она сидела на краю одеяла, удерживаемая его дрожащей рукой.

– Сава, тебе всë-таки надо переодеться, – снова начала она, – Снимай футболку.

И она, освободив свою руку, слегка приподнимая Савелия за плечи, начала тянуть его одежду вверх через голову. Разгоряченное обессиленное тело Савы ударило ей в глаза, но она его, как обычно, не замечала.

Она наклонилась к тумбочке у кровати, достала из неë сухие вещи и стала пытаться одеть его.

– Сава, попробуй приподняться, – распорядилась она, – Мне нужно тебя одеть.

– Я не могу. У меня нет сил.

– Но ты же огромный, я не смогу тебя сама поднять. Постарайся. Давай. Ну попробуй, – она с трудом натягивала ему сухую футболку.

– Какая сексуальная сцена, Тая. Может поцелуемся? Я бы не отказался… – сказал он, закрывая глаза.

– Опять твои дурацкие шуточки. – Она легонько шлëпнула его по плечу. – Ты ещё в состоянии шутить? А я думала, ты тут помираешь…

– Конечно помираю, от желания затащить тебя к себе в постель, – и он протянул руки к еë плечам.

– Сава, прекращай, а то я уйду. Мне не смешно. У тебя высокая температура.

Тая встала и, задумавшись на секунду, сказала:

– Я схожу за жаропонижающим и вернусь, – и она быстро вышла из комнаты.

Эти несколько минут, пока еë не было, казались ему бесконечными. Он лежал с закрытыми глазами и пытался собрать мысли.

“Как я умудрился заболеть в такую жару?

Может кондиционер? Наверное холодное молоко с клубникой, она же просила не пить холодное, а я не послушал. Ну вот, испортил все выходные. Надо взять себя в руки, завтра только суббота. Или уже сегодня? Я поправлюсь.”

Тая вошла с таблетками и стаканом воды.

– Давай пей. И выздоравливай давай. А то мама меня прибьёт, скажет, что я о тебе не позаботилась. Как будто ты ей роднее меня, – обиженно добавила она.

– Не бурчи, Тая. Лучше посиди со мной. Мне так плохо, – и он снова взял еë за руку, усаживая на край кровати, – Ну пожалуйста.

Саву клонило в сон. Но он боялся, что она уйдëт, как только сон поймает его в свою ловушку, и сопротивлялся изо всех сил этой наваливающейся тяжести. Сава держал еë руку, боясь отпустить.

Так она и сидела рядом с ним. А он спал, крепко держа еë руку.

Рассвет поднимался над парком, и свежий прохладный воздух с лëгким ароматом цветов застилал дорожки и аккуратно скошенные газоны.

За дверью была полная тишина. Мама тихонько постучала. Постояв несколько минут, она осторожно зашла внутрь. Савелий крепко спал, укутанный почти под самую шею. Пряди влажных, от ночной лихорадки, волос спадали на лоб, придавая мягкость спокойному мужественному лицу. Его рука крепко держала Таино запястье.

Тая спала рядом, приютившись поверх одеяла.

В серых домашних брюках и толстовке она была похожа на спящего котëнка, свернувшегося клубком.

Мама ласково улыбнулась и неслышно вышла в коридор, осторожно прикрывая за собой дверь.

– Где Тая? – спросил отец, сидящий в гостиной за утренним кофе, когда она зашла туда с букетом свежесрезанных цветов.

– Не знаю, наверное вышла прогуляться с утра в парк или к пруду, – ответила она, наливая воду в широкую прозрачную вазу с бронзовым декором.

Глава 8

– Любимый… Я так люблю тебя… – она обняла его, обхватив рукой и положив ладонь ему на спину. – Как хорошо, что ты рядом… Гошенька… – прошептала она сквозь сон.

Сава лежал, не смея открыть глаза, затаив дыхание. Он пытался дышать ровно, словно спит, но сердце стучало в горле.

Тая открыла глаза. Она смотрела на Савелия, лежащего рядом, и несколько секунд еë мозг судорожно, как в странном фильме, перебирал картинки. Она не понимала, что происходит, где она и что делает. Мозг включился. Осознав, что она обнимает Савелия, Тая слетела с кровати как молния. Она стояла, вглядываясь, проверяя, спит он или нет. И, когда убедилась, что он спокойно и ровно дышит, тихонечко вышла из комнаты.

Сава открыл глаза, и еле сдерживаемые до этого слëзы медленно потекли по его лицу. Он безмолвно лежал, сжав губы, а слëзы не высыхали. Время медленно шло в его пустой комнате.

Он чувствовал пустоту каждой клеткой своего одинокого тела. Но, для сохранения баланса, ничто не может бесконечно долго оставаться пустым. И эту пустоту начала заполнять едкая, разъедающая горечь.

Тая вошла в свою комнату. Она взяла телефон и, найдя любимое имя среди множества разных строчек, нажала кнопку вызова. Шли длинные гудки, трубку никто не снимал. «Что могло случиться? Почему он не отвечает?» И она набрала снова.

Гоша сидел за рабочим столом, засыпанным ворохом документов, подперев голову руками. Что-то сломалось внутри, он отчëтливо слышал этот щелчок. Но с этим ничего нельзя было сделать, всë уже произошло.

«Так не может продолжаться. Нужно немедленно прекратить это. Да. Так будет лучше. Ей так будет легче. Я же не смогу. Нет. Ты сможешь, – убеждал он себя. – Потом будет совсем невыносимо. А сейчас? Что тебе легче сейчас?» – его разрывало на части, словно его терзала стая бездомных собак, а он лежал окровавленный и умолял: «Тая, спаси меня...»

Его телефон продолжал кричать. Это была она. Она звала его. Но он не откликался. Георгий смотрел на еë имя на экране и умолял: «Не останавливайся! Продолжай звонить! Я хочу к тебе! Я не могу без тебя...»

И она продолжала звонить. Снова и снова, словно слышала его молитву. Но он не отвечал.

Он сидел и медленно умирал за этим столом.

«Прости меня, Тая. Прости. Я так сильно люблю тебя. Слишком сильно, чтобы остаться с тобой рядом».

Снова не работал интернет. И сообщения улетали в пустоту. Она металась по комнате и сходила с ума от беспокойства, но уговаривала себя: «У него много работы. Да. Он занят. Он просто сильно занят». Но странный холодок непонятного предчувствия бегал под кожей. И все страхи о ситуации в усадьбе опять были отодвинуты этим банальным отсутствием связи. И Тая начала осознавать, что просто не может находиться вдали от него. Внутри всë сжалось настолько, словно еë поглощала сжимающаяся чëрная дыра, и ей так сильно захотелось к нему, что она присела на кровать и разрыдалась. «Я люблю тебя. Я хочу к тебе. Ну возьми трубку. Мне так плохо без тебя». Слëзы катились по щекам. А телефон молчал.

Отец и Фëдор уже давно позавтракали и, взяв по большой плетëной корзине, отправились за грибами в окрестные леса. Мама уже варила борщ, и по всему дому разлетелся аромат крепкого мясного бульона и сладковатый запах варëной свëклы и моркови. Они просачивались в замочные скважины и врывались в открытые форточки и окна.

Тая и Сава сидели друг напротив друга – каждый в своëм одиночестве. Мама делала вид, что ничего не замечает, и это у неë хорошо получалось.

Два плачущих сердца сидели друг напротив друга и истекали кровью. А субботнее утро наполняло дом уютным вкусом аппетитного обеда, и солнце светило за окнами, и прекрасный день вставал над миром. И жизнь продолжалась. Продолжалась несмотря на их горе. Несмотря на их горькую тоску.

Тая допила кофе и молча встала из-за стола. Она пошла к двери, ни с кем не разговаривая, погружëнная в своë горе.

Губы Савы были плотно сжаты. И мама понимала, что точно что-то произошло между ними, но она даже не догадывалась, что у этого «что-то» было имя Гоша, сказанное с любовью в тесных нелюбимых объятьях. Мама не догадывалась, что пришла любовь. И пришла она, чтобы разрушить этот мир и не оставить от него камня на камне.

Но даже сквозь эту горькую пелену, даже сквозь эту невероятную любовь, заслоняющую Таю, глаза Савелия всë равно смотрели на неë. Даже сквозь боль он не мог оторвать от неë взгляда.

Он поднялся из-за стола и вышел вслед за ней.

Тая направилась в аллею, не замечая его. Она медленно шла по дорожке, глядя в пустоту, опустив голову вниз. Она не разбирала дороги и не видела, что происходит вокруг.

Сава шëл метрах в десяти за ней. Его глаза прижигали еë спину.

Птицы радостно пели в кронах деревьев. А нежный ветерок приносил запах полевых цветов и свежесть воды.

Ветка хрустнула под ногой Савы, Тая обернулась на шум. Подвернув ногу, Тая присела от боли. Она ухватилась рукой за лодыжку и снова разрыдалась.

Савелий подбежал к ней и стал проверять ногу, нажимая на лодыжку с разных сторон.

— Где больно? Здесь? Здесь?

Но Тая ничего не отвечала, а просто рыдала.

— Где больно? Ты можешь сказать? — он крепко взял еë ладонями за плечи и заглянул в Таино лицо. Он не мог сопротивляться еë слезам, и вся горечь ушла из его души.

— Что случилось? — он крепко сжимал плечи пальцами. Но Тая продолжала молча плакать.

Он подхватил еë на руки и, нежно прижимая к себе, понëс обратно по аллее в сторону усадьбы. Слëзы капали ему на грудь, оставляя на футболке мокрые следы.

Под раскидистой елью стояла скамья, укрытая спадающими ветвями как пологом. Сава зашëл в глубину этих еловых лап и сел на скамейку прямо с Таей на руках. Он усадил еë себе на колени и обхватил руками так же, как этот ельник укрывал их временное убежище. И они сидели так молча, пока слëзы на его футболке не высохли.

— Тая, я скажу тебе сейчас… Не пугайся и не убегай… Если хочешь, можешь просто забыть мои слова. Ничего не изменится, я по-прежнему твой друг, и ты можешь доверять мне. Я очень прошу, не сбегай, прошу… — Тая молча сидела у него на коленях.

— Я люблю тебя, Тая… — и он замолчал.

Она знала это. Знала уже какое-то время. Она не могла согласиться с этим, но она это знала.

— Пусть всë останется как было. Я не жду, что ты мне ответишь. Я просто не могу больше об этом молчать. Я хочу, чтобы ты знала.

И они продолжали молча сидеть. Он, укрывающий еë своими руками от всего мира, и она, спрятанная под сенью этих рук.

— Дети, вы здесь? — прокричала из распахнутого окна мама. — Обедать пора.

И еë нежный голос разносился эхом по всей усадебной территории. А плотные ветви скрывали их как непроницаемый барьер, как загадочная тайная страна из их общего детского прошлого.

Слышно было, как отец с Фëдором вернулись из леса. Слышен был непрекращающийся гомон парня, он что-то оживлëнно рассказывал папе. Они подошли к дому и поставили корзинки, полные грибов, на крыльцо.

— Нам надо идти обедать, — сказал Сава Тае. — А то сейчас отправят Фëдора на наши поиски. Ты лучше?

Тая кивнула в ответ. Но ей не было ни легче, ни лучше. Просто поток слëз охладил на время беспокойную душу. Но внутри уже поселилась неутихающая тревога. Она как жучок-древоточец медленно разъедала это дерево, оставляя пустые хаотичные борозды.

Сава тоже всë понимал. Понимал причину еë таких сокрушительных слëз, еë внезапное спокойствие и тишину. Он чувствовал то же самое. Он видел отражение. Только этот образ, настолько напоминающий все его чувства, отражал не его.

Они с Таей встали со скамейки и, обойдя дерево с другой стороны, чтобы не вызывать лишних расспросов, что они тут делали, направились к усадьбе в обход дома.

Саве пришла смс, и он, нахмурив брови, начал на ходу печатать короткий торопливый ответ.

Вечером, когда Фëдор был благополучно отправлен спать, все напряженно расположились за столом в гостиной.

— Суд по газу подвешен. Будет ещё несколько экспертиз. — начал отец. — Это значит, что усадьба останется зимой без отопления.

Таю полоснуло по живому, и она представила холодный замерзающий дом.

— Мы попытаемся поддержать тепло инфракрасными обогревателями, но сильно это ситуацию не спасëт. — продолжал он. — Поэтому нам скорее всего придëтся уехать отсюда осенью до следующего лета.

Добавить было нечего, да и другие слова ничего бы не изменили. Просто катастрофа становилась всë более осязаемой. Она превращалась в холодный иней на стенах и застывала в трещинах кристаллами льда.

Когда в воскресенье Сава и Тая ехали обратно в Москву, Тая молчала всю дорогу. Она опустошённо смотрела в окно, а её несчастный взгляд вызывал в сердце у Савелия щемящее чувство боли.

Когда они вернулись в квартиру, она не стала ужинать, а сразу ушла спать. Она сидела на кровати и смотрела в одну точку на полу, словно училась прожигать взглядом предметы.

Телефон зажужжал, и сообщение «Приходи завтра днём в галерею» вернуло её к жизни. Она почувствовала, как приятное согревающее тепло потекло по пальцам.

В понедельник днём она ворвалась в галерею как летний свежий вихрь. Её лицо светилось от счастья.

— Здравствуй, любимый, — сказала она, заходя к нему в кабинет и подходя к столу. — Я так скучала.

Она попыталась взять его за руку, но он отдёрнул ладонь, как от удара током.

— Нам надо поговорить, — холодно ответил он. — Присядь.

— Зачем мне садиться? Что случилось? Что с тобой?

Она подошла к нему и, наклонившись над стулом, попыталась обнять и поцедовать его. Он отвернул голову, закрыв глаза, и защитно выставил руку.

— Пожалуйста, сядь.

Но она не отходила. Георгий поднялся со стула и встал перед ней. Он посмотрел на неё, как обречённое раненное животное, и сказал:

— Нам надо расстаться.

Она не верила своим ушам.

— Это шутка? Что случилось? Что происходит?

— Нам надо расстаться, — ещё холоднее повторил он. — Так не может продолжаться.

— Но ты же не называешь причины, а просто повторяешь, как попугай, — пошла она в нападение. — Ответь, что произошло? — зло сказала она.

— Я уже всё решил, нет смысла дальше продолжать этот разговор.

Она обняла его прямо поверх его безвольно опущенных рук и сжала в плотное кольцо.

— Милый, пожалуйста, объясни, что происходит, я не верю тебе. Я же вижу, что что-то случилось.

— Тая, прошу, не мучай ни себя, ни меня, просто уйди. Нам лучше больше никогда не встречаться. Прошу.

Он стоял, закрыв глаза.

Слёзы катились по её лицу, и вся его рубашка, в которую она уткнулась, отказываясь его отпускать, была мокрой.

— Уйди, — повторил он.

И она расцепила свои ладони. Она молча вышла и закрыла за собой дверь.

Глава 9

Теперь, после принятого окончательного решения, всё стало не просто тяжело — невыносимо стало даже просто дышать. Даже сердце отказывалось стучать в его груди. Руки стали онемевшими, и пальцы были не в состоянии держать даже простую ручку, чтобы подписать документы. Тоска по ней была настолько нестерпимой, что он не мог думать больше ни о чём. Он взял ключи от машины и вышел из кабинета. Комната в общежитии опустела совсем. Там не осталось ни одного предмета, ни одной малюсенькой вещи, напоминающей о ней. И ключи с брелком, лежащие в его ладони, были последним напоминанием, связывающим их вместе. Он сел на стул и молча сидел так целый день. Он просто не знал, как ему дальше быть… «Зачем они так со мной? Почему? — он глубоко выдохнул. И обида, злость, ожесточённость от несправедливости жизни с силой рвались наружу, пытаясь закричать на всю эту пустую комнату. — Почему я!?» Он уходил сюда, в это пустое, засыпанное строительной пылью общежитие почти каждый день. Он надеялся хотя бы раз здесь с ней случайно столкнуться. Он перестал появляться в галерее, перестал есть. И, видя его измождённое, осунувшееся лицо, шестнадцатилетний младший брат приходил к нему каждый вечер и пытался накормить практически через силу, терпеливо нянчась с ним как с больным ребёнком. Накормив Георгия, он уезжал, только когда тот уже засыпал. Последние дни августа стояли солнечные и кристально светлые. Синева неба была настолько яркая, что когда Гоша вышел из дома, он невольно зажмурился и прикрыл глаза рукой. Солнце согревало почти июльским теплом, отчего на коже оставался приятный след уюта и спокойствия. Спокойствия, которое он давно уже не испытывал. Его незапланированный отпуск длился уже несколько недель. Но он словно пропал из прежней своей яркой и активной жизни. И силы вернуться в неё исчезли у него полностью. Словно всё, что было с ним раньше, до встречи с Таей, было ненастоящим, пустым сном. И только чувства к ней делали его живым и осязаемым. Он сел в машину и снова поехал в эту опустевшую комнату. Замешкавшись немного на парковке, он уже хотел выходить из машины, как вдруг, вслед за мило беседующей парочкой, выходящей из дверей общежития, вспыхнул яркий огонь волос. Он замер. Это была она. Она. Сердце его оборвалось. Он задержал дыхание и чуть не закричал. Он на секунду зажмурил глаза, как от яркой вспышки, и с силой закрыл рот рукой, сдерживая эмоции. Он хотел выскочить из машины, подбежать к ней и прижать её к груди. Но тело впечаталось в кожаное кресло и отказывалось двигаться. Это была борьба, в которой невозможно было победить. Лицо её было необычно бледным, с каким-то совсем неестественным, слабым румянцем. Голубые джинсы и белая футболка отчётливо проявляли её исхудавшую фигуру. Отчего она выглядела беззащитно хрупкой, словно рассыплется от малейшего прикосновения. И только в ярких волосах сохранилось ещё это пламя — сама она словно погасла. Тая прошла мимо парковки и направилась пешком вверх по улице. Пока она ещё не скрылась из виду, он, практически не дыша, вышел из машины. Она медленно, безразлично шла. А он шёл за ней, не в силах приблизиться. И так он шёл и шёл за ней по этому бесконечному, нескончаемому тротуару, глядя на неё, не отрывая глаз. Тая приехала проверить комнату перед началом учебного года, хоть и понимала: несмотря на то, что общежитие оплачено на год вперёд, вряд ли она будет жить здесь в ближайшее время. Война за усадьбу разворачивалась с пугающей скоростью. К постоянным прокурорским проверкам, заканчивающимся разнообразными предписаниями и штрафами, добавились приезжающие под видом туристов-зевак люди, настоятельно рекомендующие оставить усадьбу, просто собрать вещи и уехать. И родители начали опасаться за Таину безопасность в Москве. «Останься пока у Савы, так нам будет спокойнее…» — повторяли родители, и Тае приходилось это принять. От общежития до квартиры, где она уже практически была спрятана от мира, было почти три часа ходьбы. И она просто пошла. Думать целыми днями о Гоше, сидя в замкнутом пространстве этих стен, уже было выше её сил. Сначала она ревела каждый день, пока Савы не было дома, и с трудом сдерживала слёзы, когда он приходил. Иногда она уходила в соседний сквер и сидела там молча часами с сырым лицом. Но постепенно запас слëз в ней закончился, а в душе осталась только тупая, давящая, непрекращающаяся боль. Она шла по этому бесконечному тротуару, который шёл вдоль проспекта почти через половину города. Время тянулось. А она медленно перемещалась из одного пустого пространства в другое. Когда в середине дня она подошла к дому, Савелий сидел во дворе и ждал её. Он не стал расспрашивать, где она была всё утро. Он просто сказал: — Проголодалась? Пойдём поедим? И они ушли в дом. Георгий стоял вдалеке, наблюдая за ними. Эта точка на карте теперь стала для него неперемещаемым якорем. Местом, где он сможет увидеть её глаза, её губы, её лицо. Но она снова была с ним — с этим мужчиной, который всё время возникал рядом с ней. Георгий достал из кармана телефон и позвонил секретарю. — Я хочу переехать. Скину адрес. Проверь. Да, все варианты. Сразу же. Он вызвал такси, и уже через пару минут сидел под ледяным холодом кондиционера, и металлический блеск глаз выдавал ожившую стальную часть его души. Он не мог быть с ней рядом. Это было невозможно. Но этот «друг детства» должен исчезнуть из её периметра. И Георгий понимал, что это сражение ему ещё предстоит. Телефон задребезжал в кармане. — Что? — сухо спросил он. — Есть квартира на восьмом этаже. — Покупай. Когда отдадут ключи? — Могут уже завтра. — Привези мне их сразу, я буду дома. — Только одежду надо будет перевезти или что-то ещё? — Пока достаточно будет одежды, завтра и сделаешь. Такси медленно подъехало к парковке общежития. Георгий сел в свою машину. Он положил руки на руль, пальцы снова чувствовали. Мир вернул свои очертания. А у Георгия опять появились цель и смысл. Да, это была леденящая цель, но этот холод заменил в сердце пронзительную боль. Всё утро он провёл в напряжённом ожидании. «Они ушли», — холодная строчка из сообщений прозвучала как призыв к действию. Стеклянные двери в бронзовой раме впустили Георгия в холл его нового жилища. Стеклянный лифт поднял его на восьмой этаж. Ключи щёлкнули в замочных скважинах, и он остался внутри. Прежние хозяева, по всему, не привыкли к сдержанности, и это было пространство кричащей роскоши. Хрустальные люстры, зеркала, кожа и шёлк — вся квартира была одной громкой фразой: «Посмотри на меня!» Но Георгия это даже уже не раздражало, он просто холодно окинул взглядом помещение и пошёл по комнатам в поисках спальни. Его люди работали быстро. В кабинете, дверь в который шла прямо из основной спальни, уже стояли сервера, а мониторы, как гигантские глаза, отражали всё, что происходило на каждом сантиметре дома — как снаружи, так и внутри. В квартире Савелия незаметная для случайных глаз работа шла прямо сейчас. Сигнальный отсчёт сообщения «они ушли» запустил в их мир тотальное бескомпромиссное вторжение. И уже меньше чем через час Георгий сидел полностью погружённый в экраны Таиного бытия. С этого момента он не был опустошён, он был заполнен нескончаемой кинолентой, где главной героиней была она — каждую секунду, каждый миг её жизни.