Сирена. Там, где исчезают наши мечты

Сильная мужская рука обхватила её запястье жёсткими пальцами, а другая сомкнулась на кожаной ручке сумки, соприкасаясь с её ладонью. От неожиданности она вздрогнула и чуть не закричала, а сердце, замершее на мгновение, вдруг бешено заколотилось у самого горла.

Глава 3

Тая резко повернула голову. Позади неё возвышался Савелий.

— Привет, Тая! Сюрприз! — пытаясь пошутить, сказал он, но его низкий приглушённый голос совсем не совпадал со смыслом сказанного.

— Ты с ума сошёл? — высвобождаясь из кольца его рук, сказала она. — Разве можно так пугать! У меня чуть сердце не остановилось!

«Ничего себе сюрприз! — подумала она. — Я вообще-то рассчитывала одна спокойно доехать. Мне ещё успеет надоесть твоя компания в Москве…»

— Как ты здесь оказался?

— Сел на предыдущей остановке, у отца там были дела. И мама твоя попросила за тобой присмотреть.

Каких-то три часа назад, собирая вещи в усадьбе, она представляла, как будет ехать в поезде. Одна. И думать о Гоше, перечитывать его сообщения, конструировать их диалог при встрече. И мечтать.

«Ну спасибо, мама… Порадовала. А главное — ни слова не сказала», — мысленно закипала Тая.

Они сели друг напротив друга. Она — облокотившись на стенку купе. А он — слегка, едва заметно наклонившись вперёд, опираясь ладонями на край своей спальной полки.

Взгляд Савелия скользнул по её шее, а в глазах промелькнул стальной блеск, которого Тая раньше никогда у него не подозревала.

— Новые духи? — с непривычной, чуть издевающейся иронией спросил он.

— Не припомню, чтобы ты вообще пользовалась духами. Ты всегда пахла травой и ягодами.

— А почему ты вообще должен это помнить? — попыталась пошутить она.

— Для кого ты так пахнешь, Тая? — проигнорировав её шутку, сказал Савелий. И голос его стал жёстче.

Воздух в купе внезапно стал твёрдым, как бетон.«Кто ты? — подумала Тая.

— Что за незнакомый человек сидит передо мной. Где тот приятный мальчик? Куда он исчез?»И ей стало неуютно, словно открыли окно и холодный ночной сквозняк ворвался в комнату. Он сидел такой пронзительный, словно видел каждую мысль в её голове, каждое движение её желаний, что ей захотелось заслониться от него или выбежать прочь. Но она осталась на месте.

Не давая Тае возможности опомниться и сбежать на самом деле, Савелий вдруг резко встал, заполнив собой всё пространство небольшого купе, и наклонился к ней, опершись руками с двух сторон её лица о холодную пластиковую стену.

— Ты не замечаешь меня, Тая. Я для тебя невидимка, элемент пейзажа. Но я здесь. Я всё вижу и чувствую. Больше нет того маленького мальчика, которого ты не замечаешь, — словно читая её мысли, сказал он тихим леденящим голосом. — Открой глаза, Тая. Я вижу тебя насквозь.

И его горячее дыхание и резкий запах мужского одеколона обожгли ей шею и ударили через вдох прямо в мозг, как электрический разряд. Но даже тогда внешне она не шелохнулась. Хотя адреналин зашкаливал от этой опасной, начатой Савелием игры.

— Ну прямо роковой красавец! — прямо ему в лицо, мягко улыбаясь, с лёгкой шуткой в голосе обрубила его Тая. — Поймал. Тебе в театральный надо было поступать. Очень убедительно.

Сава отстранился и, встав сначала в проходе, снова сел напротив неё.

Они оба понимали, что это не игра.

Да, она осекла его, но не остановила. Он больше не готов был отступать. Он начал сам диктовать правила, просто позволил ей сделать этот один фехтовальный выпад. От её туше гора становилась только больше и жёстче. В ней появлялся стальной каркас.

Таю буквально вдавливала в стену эта каменная энергия, заполнившая всё пространство. Её пульс продолжал стучать в висках и на шее, как раз в том месте, которое обожгло его дыхание.

Но тепло его близости не разливалось по телу, и сердце её не останавливалось, как в прочитанных женских романах, — в нём просто не было свободного, незаполненного места, чтобы впустить туда эту стучащуюся металлическую волну. Её дрожь была всего лишь адреналином животного противостояния двух хищников, стоящих друг напротив друга и ещё не решивших, кто из них сильнее.

От удушающей атмосферы Таю стало подташнивать, и она встала, чтобы выйти и подышать. Внезапный резкий скрежет металла и сильный рывок вагона в обратную сторону повалил её прямо на Савелия. Сава обхватил её руками, чтобы она не ударилась, и прижал к себе. Но почти сразу выпрямился, вернув Таю в проход между полками. А потом уверенно взял её за талию и усадил обратно на место.

— Посиди, а то ударишься.Тая оторопела. А он ехидно добавил:— Я вижу, ты сразу падаешь в объятья рокового красавца… Не смогла устоять?

Поезд остановился.По коридору забегали люди, были слышны их взволнованные голоса: «Что-то случилось. Кому-то стало плохо. Кто-то дёрнул стоп-кран. Скорая должна приехать».

Тая сидела, скрестив руки перед собой, обхватив ладонями плечи. Неприятный холодок шёл изнутри, покрывая кожу мурашками.

— Ты замёрзла? — спросил её Сава. — У тебя есть кофта? Достать из сумки?

— Да, достань сумку, пожалуйста. Я переоденусь и спать лягу. Уже темно, я устала.

Он достал сумку с верхней полки и вышел в коридор. Мимо поезда проехала скорая помощь.

***

Георгий услышал пронзительный вой сирены и выглянул в окно. По проспекту вдалеке ехала скорая и мигала сигнальными огнями.«Наверное, авария», — подумал он и лёг на кровать. Он раскинул руки в стороны и, отгораживаясь от звуков города, представил нежное Таино лицо.

Его снова закружил водоворот мыслей и чувств. В одном бесконечном потоке сплетались её образы, его мечты и её руки, обвивающие его шею. И он начал проваливаться в медленный, обволакивающий сон.

***

Поезд качнулся, монотонно скрипя сцепками вагонов, и отправился в ночную прохладу.Когда Савелий вошёл в купе, Тая уже лежала, отвернувшись к стене, закрывшись выбеленной вагонной простынёй. Она слегка повернула голову и еле слышно сказала:

— Я спать, Сава. Завтра рано вставать, я устала.— Спокойной ночи, Тая, — нежно ответил он и выключил свет.

— Спокойной.

Он сел на уже расправленную Таей кровать и уткнулся лицом в ладони.«Эх, Тая, Тая», — подумал он и, покачав головой, вздохнул.

В купе было жарко, и Сава, сняв футболку, лёг, накрывшись прохладной простынью.

Он положил руки за голову и закрыл глаза. Но сна не было. Аромат её духов наполнял вдыхаемый им воздух, и череда сменяющихся кадров побежала у него в голове. Её улыбка и поворот головы, её весёлый смех, его руки на её влажной коже, удерживающие её на воде, запах её волос, пробивающийся сквозь этот новый, так сильно злящий его парфюм.

«К кому она едет? Кто он?» — и гнев застрял комком в горле. «Но жить-то она теперь будет у меня, в соседней комнате… Я не отдам тебя, Тая. Я смогу удержать тебя».

Тая лежала, повернувшись к стене. Она не могла спать. «Что это было? Это шутка?» Но её мысли неизменно возвращались к Георгию, часы вели свой обратный отсчёт.Ночь казалась бесконечной.

Они не спали.

***

Под монотонный стук колёс уже совсем проснувшееся солнце заливало купе ярким светом. И, развернув плечи навстречу этому пробуждающемуся ото сна дню, Тая стояла, отряхнув с себя все сомнения предыдущей ночи. Внутри неё уверенным ритмом звучала прекрасная музыка начала. Начала чего-то нового и светлого. Она открывалась этим восхитительным эмоциям, и лицо её светилось радостью. Как яркий летний день наполняет теплом, так и эти эмоции наполняли её силой, которая просвечивала через каждую клеточку её кожи.

Она ехала навстречу своей любви. Да, именно любви, она не сомневалась.

Постепенно замедляя скорость, поезд всё ближе подкатывался к многоголосому гремящему шуму бурлящей Москвы. Ленинградский вокзал встретил их удушливой волной вокзального гула, запахом перегретого железа и толкотнёй перрона. Но это кипящее море не пугало Таю, она готова была прыгнуть в него и, последовав за течением, поплыть. Бесконечный простор, разрезаемый лёгкими парусами, вставал перед её глазами. Она не видела ни духоты его шумных толп, ни раскалённого асфальта, не слышала какофонию его скрежещущих звуков, а слышала только прекрасную летнюю мелодию, звучащую внутри. И ей хотелось танцевать

.

Это потрясающее преображение не было чем-то новым. Она всегда была такой. После любого шторма она пробуждалась и шла вперёд, излучая свою неугасающую силу, силу внутреннего света. И Сава смотрел на неё и молча впитывал этот её свет. Именно этот свет не отпускал его, не давал его глазам возможности смотреть куда-то ещё, его взгляд был прикован к ней.

Жёлтое вокзальное такси с трудом продиралось сквозь плотные, вязкие заторы Садового кольца. Они ехали в общежитие. Схема переезда, которую Сава выстроил с чисто инженерной дотошностью, не предполагала пауз.

— Я заберу коробки, твой фикус и сразу отвезу всё на квартиру, — спокойно, без тени сомнения в голосе распорядился он, перехватывая её чемодан прямо у входа в корпус общежития. — Тебе незачем таскать тяжести. Собери остатки вещей и ровно в два жду тебя в центре. Там на Полянке есть одно приличное кафе. Передам тебе ключи, и сразу съездим посмотреть квартиру. Думаю, ты успеешь. Договорились?

— Хорошо, — нехотя согласилась Тая. Времени оставалось катастрофически мало. Её внутренний контрабандист уже рвался воспользоваться оставшейся лазейкой.

Как только Сава с последними коробками скрылся за дверью, Тая побежала в душ.

Прохладная вода быстро смывала с кожи дорожную усталость и липкое ощущение вчерашней неловкости. Она накинула лёгкое летнее платье, встряхнула влажными ещё прядями и, даже не взглянув на оставшийся в комнате беспорядок, выбежала на улицу.На часах было ровно двенадцать дня.

Георгий стоял на площади перед старым кирпичным зданием и ждал. Он ждал её на улице, прямо у массивного входа в галерею. Прислонившись спиной к прохладной каменной стене портала, он неотрывно смотрел на уличную толпу, пока не увидел её.

Она шагнула к нему из марева душного дня, как глоток воздуха. И он, сделав глубокий вдох, пошёл ей навстречу.Увидев его, она замедлила шаг. А Георгий, встретившись с ней взглядом, продолжил идти.

Они замерли в двух шагах друг от друга, предчувствуя, что, как только они приблизятся друг к другу, не будет возможности отступить. И осколки от их столкновения, разносимые хаотичной взрывной волной, уничтожат всех, кто попадёт в их зону поражения. Но остановиться они уже не могли.

Он сделал шаг вперёд и уверенно взял её за руку.

— Привет, — тихо сказал он. — Пойдём, я покажу тебе галерею.

Георгий мягко потянул её за собой, и они вошли внутрь. Их встретил прохладный, застывший вакуум, пахнущий масляной краской, грунтованными холстами и старым лакированным паркетом. Шаги гулко отдавались под высокими сводами. Гоша вёл её мимо рядов притихших, выключенных из суеты картин, но они не задерживались у стен.

Они шли сквозь это пространство безмолвных образов, словно были единственными выжившими на этой планете.

Тая шла рядом. Она чувствовала, как электроны их внутренней оболочки всё глубже и глубже проникали в структуру друг друга, образуя неразрывную связь, становившуюся сильнее с каждым шагом по этому прохладному залу. Отдельные они перестали существовать. Рука Гоши держала её пальцы крепко и надёжно, и они шли.

— Хочу показать тебе что-то, — негромко произнёс Георгий. — Смотри.

Они остановились около той самой картины, которой он любовался несколько дней назад.

Всполохи огня блестели над водой. Гроза над усадебным прудом начиналась прямо перед ней.

Она стояла на балконе в окружении колонн, и сердце её понимало, что всё уже случилось.

Георгий не удержался и провёл пальцами по её волосам. Он наклонился и прикоснулся к ним губами, вдохнув их запах. Она повернула к нему лицо, а ладонь её дрожала в его руке.

Он сильнее сжал её руку.

— Пошли! — и он потянул Таю в конец галереи к неприметной технической двери, скрывающейся в глубине анфилады. Он остановился. Достал из кармана ключ. И, быстро открыв дверь, пропустил её вперёд, в узкий пожарный переход между зданиями, ведущий к крутой винтовой лестнице.

Аккуратно поднимаясь по узким ступеням, они проскользнули на крышу и вышли на простор открывающейся перед ними Москвы, дышащей влажным предгрозовым воздухом.

Но поднявшись наверх, они не увидели окружающего их пространства — ни неба, ни крыш, ни шумных улиц, ничего. Они утонули друг в друге, и все звуки исчезли под водой этого океана. Георгий наклонился и поцеловал её, запуская пальцы в эти мягкие струящиеся волосы. А она обвила его талию со всей силой своих хрупких и нежных рук. И они продолжили это бесконечное погружение, задыхаясь от отсутствия воздуха.

Иссиня-чёрные тучи затягивали ставшее стальным небо. На Москву надвигалась гроза.

В сумочке настойчиво продолжал жужжать телефон.

— Нам пора, — шепнул Гоша, прикоснувшись губами к её виску, мочке уха и шее.

Он взял её за руку, и они, держась друг за друга сплетёнными пальцами ладоней, направились по лестнице вниз, прямо к выходу на оживлённую, заполненную людьми улицу.

Телефон настойчиво жужжал.

— У тебя вроде телефон? — сказал Гоша, останавливаясь посреди тротуара и решая, в какую сторону им лучше пойти.

А Тая огляделась по сторонам в поисках таблички с названием улицы. И вдруг замерла от неожиданности. Прямо через дорогу, за панорамным стеклом уютного ресторана, сидел Савелий и смотрел на неё. Его каменный, неподвижный взгляд был виден даже издалека.

Пути к отступлению не было.

Глава 4

Георгий почувствовал, как Тая сжала его ладонь, и проследил за её взглядом.— Что случилось? Кто это?

— Это... Сава, — выдохнула она, — Пойдём. Я вас познакомлю.Тая понимала, что им придётся встретиться, и, крепко сжимая Гошину руку, пошла к пешеходному переходу.Когда они вошли в зал, Сава даже не поднялся им навстречу. Он остался сидеть, впечатанный в обитое мягким зелёным бархатом кресло. Самые его худшие предположения стояли прямо перед ним. Её рука была в его руке. Но он не готов был отступить и первым нанёс удар.

— Привет, Тая, — ровным голосом произнёс Сава, полностью игнорируя Георгия. — Ты опоздала на двадцать минут. Я уже заказал обед.

— Сава, это Георгий, — нарочито спокойно сказала она. — А это Савелий, друг моего детства.Но Сава не протянул руки для приветствия, а вместо этого полез в карман пиджака, достал тяжёлую связку ключей на массивном металлическом кольце и с глухим, звенящим стуком опустил их на полированный деревянный стол прямо перед Таей.

— Вот твои ключи от нашей квартиры, — с неприкрытой двусмысленностью произнёс Сава, безотрывно глядя Георгию прямо в глаза. — Твой фикус я уже перевёз. Вещи в прихожей. Жду тебя дома через час, не задерживайся.

Георгий оторопел. Его взгляд метнулся от тяжёлой связки ключей к бледному лицу Таи. В его глазах отразился дикий, оглушительный шок.

Нокаутирующий удар прилетел точно в цель, и рефери начал свой отсчёт. В голове звенело.Он выдернул руку из её ладони и сделал шаг назад. Он не верил тому, что услышал.

— Понятно, — глухо, не узнавая собственный голос, сказал Гоша. — Я, пожалуй, пойду. Не буду мешать.

— Гоша, подожди! Ты не так всё понял! — Тая попыталась сделать движение к нему, но Сава резко и жёстко перехватил её за запястье под столом, удерживая на месте.

Георгий развернулся и быстро, почти сбегая, пошёл прочь.

— Гоша! Сава, что ты творишь! Отпусти мою руку! Ты с ума сошёл? — зло закричала она на него.Но он не отпускал её руки, пока Георгий не скрылся за дверьми ресторана.

— Не устраивай скандал, — негромко сказал Сава, отпуская её руку. — Ты чего раскричалась. Подумаешь, за руку взял. Сядь, а то все на тебя смотрят.

— Не прикидывайся дураком, — продолжала стоять она.— И что, ты побежишь за ним? — издеваясь, сказал Сава.

— Садись уже.Она, продолжая кипеть, села напротив него.

— Ты это специально сделал!

— Да, конечно. Мне это показалось забавным. Вы так картинно держались за ручки, что захотелось вас немного остудить.

— Ты идиот!

— Зато весёлый идиот! — рассмеялся он. — Ну скажи, неужели бы ты за ним побежала, если бы я тебя не остановил?

— Не твоё дело!И она обиженно повернулась к окну.

Она даже не представляла, что ей теперь делать и как объяснить всё Георгию. Она запомнила, с какой ожесточённой болью он выдернул свою руку из её ладони.

Сава сидел и смотрел на её растерянное лицо. Он точно знал — да, она бы побежала, и он не мог ничего этому противопоставить. Только ударить, прямо и наотмашь. Размазав его полностью, не дав возможности опомниться. Заявляя права, которых у него не было.

Дождь уже давно закончился, когда Тая и Сава сидели на кухне в «их доме». Родители должны были вот-вот приехать и уже преодолевали последние пробки соседних улиц.

Она смотрела в окно и проигрывала в голове своё объяснение с Гошей. Сообщение, отправленное ему ещё из ресторана, висело непрочитанным. Всё это её очень сильно беспокоило, и она не замечала ни идеального порядка, наведённого Савой перед приездом гостей, ни открыточного пёстрого вида старой Москвы, с бирюзовыми куполами храма и зеленью двора.

Вошедших родителей сразу усадили пить чай, отложив осмотр нового Таиного места жительства на потом.Мама, сидя за обеденным столом, неприкрыто светилась от радости. Ей всегда нравился этот мальчик, смотрящий на Таю с бесконечной любовью. И Сава молча ловил это негласное одобрение, о котором никто не говорил.

Папа же, наоборот, был хмуро погружён в процесс бесчисленных усадебных сложностей, о которых Тая отдалённо догадывалась, но которые хорошо читались по его твёрдому лицу. При Тае все разговоры о них смолкали.

— Надеюсь, Тая тебе не помешает, пока у них там ремонт в общежитии? А то она бывает такой шумной, — спросила мама. Хотя знала, что сама дала Саве эту законную лазейку в Таиной многолетней обороне, надеясь, что хотя бы это сближение поможет ему наконец-то перейти в наступление.

— Я же сам предложил ей пожить у меня. Зачем ей дышать строительной пылью, — поддержал мамину игру Сава.

Но Тая даже не замечала эту, осторожно разыгрываемую двумя сильными гроссмейстерами, шахматную партию, где главной фигурой, на которую шла охота, была она. Тая просто задумчиво смотрела в окно. И мысли её были совсем не о мужчине, сидящем за столом рядом с ней.

— Я сейчас вернусь, — Тая встала из-за стола и пошла в ванную комнату, чтобы найти легальный предлог ещё раз, вдали от лишних глаз, написать Гоше.

Она проверила сообщения. Её оправдывающаяся тирада — «Он просто друг. Я временно из-за ремонта живу в его квартире. Между нами ничего нет. Он просто пошутил» — висела непрочитанной.«Я хочу тебя увидеть. Ответь», — ещё написала она. И, постояв ещё пять минут, умылась и вышла из ванной.

— Мы проиграли апелляцию по экспертизе. Они умышленно затягивают процесс, чтобы у нас не оставалось времени, — сказал Сава отцу. И, увидев вошедшую Таю, резко замолчал.

— Что происходит? — насторожившись, спросила Тая.

— Мы оспариваем ограничения, наложенные на землю вокруг усадьбы. Комитет протащил заказную историко-культурную экспертизу, — ответил папа. — Мы не хотели тебя нагружать этими проблемами.

— А почему тогда Сава лучше меня в курсе этих проблем? — разозлилась Таисия.

— Потому что он мне помогает их решать, — жёстко ответил папа.

И ревность отодвинутого ребёнка сменилась осознанием того, что катастрофа, которую она только предчувствовала, совершенно осязаемо надвигается на её дом.

Вся её жизнь была связана с этим домом.

Родители купили старинную усадьбу ещё до Таиного рождения. Сначала это были короткие выходные, каникулы и праздники. Но постепенно семья полностью переехала под сень этих двухсотлетних колонн.

И дом их принял.За двести с лишним лет этот особняк впитал в себя дух людей, которые здесь жили, их заботы и чаяния, любовь и терзания, страсть и умиротворение.

Дом дышал теплотой и счастьем и окружал ими живущих в нём людей.И вот теперь всё это прямо на Таиных глазах начало растворяться и превращаться в исчезающий мираж.

Спешно собрав документы со стола, Сава, как радушный хозяин, начал наливать всем чай. Родители довольно быстро начали собираться уходить, договариваясь в ближайшие несколько дней ещё приехать и подольше побыть в гостях.Когда они вышли за дверь, Тая стояла рядом с Савой с совершенно потерянным взглядом и молчала.

Увидев её растерянность, он спросил:— Ты испугалась? Не бойся. — Сава взял её холодные руки в свои. — Не переживай. Мы со всем справимся. Я буду рядом. Пойдём ещё попьём чая, и ты согреешься. Выключить кондиционер?И они пошли на кухню.*

**

Мягкий хлопок согретой телом постели приятно обволакивал кожу. Через лёгкий тюль незадёрнутых штор в комнату били яркие лучи пробуждающегося июльского утра. Они проникали через панорамные окна и чёткими, почти нарисованными полосами ложились на блестящий деревянный пол.

Тая скинула уютное одеяло и встала на прохладный пол босыми ногами. Кондиционер работал на полную. И только лёгкая дымка на горизонте выдавала надвигающееся марево жаркого летнего дня.Быстро позавтракав, она надела на себя лёгкую блузку и хлопковые брюки и, пользуясь Савиным отсутствием, вышмыгнула из дома, облачённая в свои летние доспехи.

Сообщений не было. Она ехала на открытие выставки. Медленное такси казалось — вот-вот остановится совсем. Она разблокировала экран, чтобы проверить, который час, но время тоже словно остановилось, и ей казалось, что даже точки, разделяющие минуты и часы, сейчас перестанут моргать, поддерживая этот великий сговор вселенной против неё.

Пытаясь ускорить время, она открыла их двухнедельную переписку и стала читать.«Мы будем жить долго и счастливо, когда моё тело съедят черви». И весёлый медвежонок с цветком за ухом лежит на цветущей полянке.Какое плохое настроение было у неё в тот день, когда она отправила эту картинку. А он совершенно не стал утешать её и не стал впадать в панику от этих разрушительных Таиных мыслей. Он просто спокойно погасил этот её экзистенциальный порыв. «Надеюсь, это не глисты?» И она рассмеялась.

Как ей сейчас не хватало этого его простого человеческого приземления. И она ещё сильнее начала скучать по нему.

Гошино молчание становилось невыносимым. Она жалела каждую минуту, что не вырвала в тот день руку из Савиной мёртвой хватки. Она сидела в такси и ждала, пока исчезнет это невыносимое расстояние между ними, но весь мир остановился и застыл в тягучее непробиваемое желе, и она ничего не могла с этим поделать. Она просто сидела в такси. Сидела и ждала, когда закончится это ожидание.

И даже облака не плыли по небу, и деревья не шелестели своей листвой.

А улицы и прохожие были похожи на застывшую картину. Это была тяжёлая и давящая картина, нарисованная в стиле советского ампира, с чёткими геометрическими линиями и подавляющими монументальными фасадами зданий.

И ей было просто невыносимо. Невыносимо настолько, что её ладони стали влажными, а телефон скользил под пальцами.— Сильная пробка, — сказал таксист, выдергивая её из этого распадающегося состояния, и машина медленно двинулась с места. А Тая продолжила смотреть на статичную картину за окном.

Около галереи было очень оживлённо. Люди были везде. Они стояли у входа, толпились внутри, болтали около картин и заполняли собой всё. Эта хлопково-льняная бежевая масса напоминала песок, переметаемый ветром, сбиваемый в дюны или раздуваемый по сторонам. Через неё было неудобно идти, и он постоянно обдавал жаром разгорячённых тел, несмотря на прохладный от мощных кондиционеров воздух.

Тая осмотрелась по сторонам и, не найдя взглядом Георгия, пошла в следующий зал.

Он стоял у той самой картины с грозой, такой великолепный и желанный, что она замерла на мгновенье. Она почти физически почувствовала воздух вокруг него. Ей казалось, что если она шевельнёт рукой, Георгий почувствует её движение. И, боясь выдать себя в этой засаде, она не шевелилась.

Открытие выставки удалось. Со всех сторон были слышны восторженные голоса, и каждый пришедший считал своей непреложной обязанностью подойти и поздравить его. Вся эта масса бежевых людей шелестела вокруг не смолкая.