Срок годности влюбленных

Он слегка помедлил, но потом всё-таки решил поддержать беседу.

— Человечным… но, знаете, самые сильные моменты Лира — когда он ищет ответы и делает ошибки. А вам какие сцены показались особенно настоящими? — его глаза внимательно посмотрели на её лицо. Он заметил едва видимую мокрую дорожку. Молча достал из кармана костюма платок и подал ей без слов.

Девушка приняла его и аккуратно промокнула им лицо. Эта безмолвная картина была отголоском чего-то нового.

— Мне кажется, что его ошибки делают его… настоящим. Все мы совершаем что-то такое, но как часто осуждаем себя за это? Правильно ли я понимаю это?

— Вы понимаете больше, чем думаете. Иногда важнее, как мы наблюдаем, чем что мы сами знаем.

Элейн перестала пользоваться его платком и обернулась корпусом к своему собеседнику. Она пыталась разглядеть хоть что-то, но сквозь плотный туман тени ей не удавалось этого сделать.

Слишком темно.

Кровь вскипела в венах от того, как он едва наклонился к ней, шепча почти у самого уха:

— Вам не кажется, что именно его рвение всё сделать по-другому и делает этот конец столь трагичным? — дыхание спёрло в груди.

— Возможно, вы правы, сэр, — с лёгкой грустью отозвалась она, переводя взгляд на сцену.

Элейн покрепче сжала рукой подлокотник, пытаясь вернуть себе самообладание. В нос ударил уже знакомый запах: терпкий кофе с апельсином.

«Неужели не показалось?» — мелькнула короткая мысль в голове.

Актёры на сцене приветливо поблагодарили всех за присутствие, но Элейн не смогла обратить к ним взор. Брюнетка резко обернулась в сторону собеседника, и в этот момент свет в театральном зале зажёгся.

— Это вы, — удивлённо прошептала девушка, вглядываясь в глаза цвета свежих листьев мяты.

Мужчина посмотрел на неё с любопытством.

— О-о-о. Так это вы, моя стихия, — ласково отозвался его баритон.

— Вы имели в виду моего пса? — уточнила девушка, продолжая смотреть на него. Он мягко улыбнулся ей и подал ей руку, чтобы она могла встать.

Зал продолжал аплодировать актерам, но весь её мир будто замер в этом мгновении. Они внимательно наблюдали друг за другом, отражая, как зеркало, каждое движение.

Элейн приняла его руку и медленно поднялась. Она чувствовала, как в груди громко билось сердце, эхом отдаваясь в ушах.

— Видимо, это судьба, моя дорогая, — хищная ухмылка озарила его лицо. Глаза озорно сверкали, как блестящий бриллиант.

Элейн окончательно успокоила бурлившие эмоции. Она сузила глаза и внимательно оглядела его: стильный пиджак, простые элегантные штаны и чёрная рубашка, едва прикрывающая его шею.

— Нет, вы определённо меня преследуете, — засмеялась она громко, смотря на него прямо.

— Кто ещё кого преследует, моя дорогая, — он галантно подал ей руку, предоставляя выбор взять его под локоть и выйти из зала вместе. — Признайтесь, я слишком хорош собой, чтобы вы забыли меня так легко, — мелодичный смех заполнил пространство вокруг.

Её глаза игриво сверкнули.

«Может, я и не забыла тебя, но это не значит, что я так легко поддамся твоим чарам, дьявол-искуситель», — озорные мысли выветрили всю тревогу прошлого дня, заставляя искренне наслаждаться моментом.

— Вы слишком высокого о себе мнения, — заливисто смеясь, ответила девушка, принимая его руку.

— Я думаю, что раз так случилось, то мы обязаны встретиться снова. Окажете ли вы мне честь, миледи? — они вышли из театрального зала и медленно направлялись к гардеробу.

— Если нам суждено встретиться ещё раз, то так тому и быть. Тридцать первого марта в семь вечера в ресторане «Le Jardin Secret». Скажите, что у вас назначена встреча в десятом павильоне. Я буду ждать вас не более пяти минут. Если вы опоздаете или не придёте, знайте, это был первый и последний раз, что мы с вами видимся, — глаза хитро сверкнули.

— Я принимаю ваш вызов, миледи. Могу ли я знать ваше имя? — он с интересом посмотрел на спутницу.

Они уже забрали свою верхнюю одежду, и он любезно помог надеть ей пальто.

— Тридцать первого марта узнаете, мой дорогой, — она медленно выделила последние слова. — Моё такси уже приехало. Прощайте, незнакомец с изумрудными глазами, — её взгляд был полон любопытства, озорства и веселья.

Она быстро ретировалась, оставляя его наедине со своими демонами. Он приглаживал складки пальто, пытаясь упорядочить мысли.

Лёгкий запах жасмина остался приятным послевкусием после беседы. Мужчина набрал воздух в лёгкие, пытаясь запомнить этот аромат.

— Хорошо, прекрасная незнакомка в красном. Давай встретимся тридцать первого марта.

* Уильям Шекспир, «Король Лир», акт 1, сцена 1

Глава 12

Оттенок, преследующий в памяти, — тёмный насыщенный горячий шоколад. Он манил вкусить его — почти болезненно, до одержимости.

Он давно уже не знал покоя — но в её взгляде вдруг узнал его.

Длинные изящные пальцы бережно подняли крышку рояля, словно это самая ценная вещь в мире.

Подарок Лили.

Белый цвет обрамлял величественный инструмент. FazioliИтальянская компания, основанная в 1981 году пианистом и инженером Паоло Фациоли, производит элитные рояли ручной работы, считающиеся одними из лучших в мире., что был сделан на заказ с гравировкой в правом углу у клавиш. Она врезалась в память — точно и безжалостно.

Надпись гласила: «Окрылённый любовью окрылён и в жизни».

Взгляд снова зацепился за фразу. В груди поселилась невыносимая тяжесть. Мужчина шумно вздохнул и обессилено опустил руки.

— Лили… я так скучаю, — глухо произнёс он, окидывая взглядом помещение: высокие потолки, холодные стены и лёгкие вкрапления разных цветов из корешков книг, стоящих в его библиотеке.

Взор гулял по комнате, отмечая про себя разные детали. Особенно выделялась широкое панорамное окно, тянущееся до пола. Оно открывало прекрасный вид на уже засыпающий город.

Мужчина грустно и устало улыбнулся самому себе. Глубоко вздохнул, поднял руки и нежно коснулся клавиш. Ему вспомнилась любимая мелодия Лили — «River Flows In You» корейского композитора Yiruma.

Тихая боль обдала прикосновением тонкие струны души. Она нежно перекликалась с каждым движением, скользящим по роялю. Дамьен словно касался своей давно покинувшей любви.

Лёгкие лепестки грусти витали в пространстве. Мужчина отдавался страсти композиции, не обращая внимания ни на время, ни на осколки прошлого, преследующего его в ночных кошмарах. Он отбивал давно заученные ноты по клавишам, полностью погружаясь в свою личную агонию.

Эту мелодию очень любила Лили. Они частенько играли её вдвоем — в две руки. В памяти раздался её заливистый смех, когда она в очередной раз «сбила» мужчину плечом от непривычки играть с кем-то.

Он закончил играть и отнял пальцы от рояля, к верху, как дирижёр, останавливая оркестр.

Лёгким движением руки подхватил её фотографию. Он рассматривал яркие голубые глаза и тёмные каштановые волосы. Её улыбка светила ярко, как солнце, согревая даже самые замёрзшие сердца.

— Лили, ты не против, если я буду счастлив? — глухой голос раздался вслух, отрезвляя пространство после столь нежной и печальной мелодии.

На мгновение ему померещилось, что она улыбнулась ему.

По-настоящему.

Но всё это была только игрой разума.

* * *

Завороженный взгляд кистью скользил по холсту. Элейн подбирала разные оттенки, но найти нужный не удавалось.

С момента, как она рассталась с незнакомцем, она не могла выбросить его из головы. Сердце учащённо билось, а дыхание сбивалось от одной только мысли.

Закрадывались чуткие воспоминания: взгляд сияющих мятных глаз, тёмные волосы оттенка чернил и игривый взор, подначивающий к вызову.

Душа художника видела в нём таинственность, игру и, на удивление, защиту.

Он казался тихой гаванью, где хотелось остаться. Найти покой и единение, которое давно не ощущалось.

«Как ты можешь быть таким? — думала про себя, высматривая палитру цвето́в. — Неужели в этом мире ещё остались достойные мужчины?» — вопросы витали, но мысли были где-то вдалеке.

— Здесь возьмём лёгкий оттенок коричневого, — уже вслух проговорила девушка, рисуя очертания лица. Она задумчиво смотрела на холст и то, что на нём уже вырисовывалось: манящие губы, острые скулы и длинная шея.

Его облик нёс в себе уверенность, страсть и что-то потерянное. Где-то в глубине души. Едва заметный отклик печали, что почти не заметен.

Но она не смогла его не увидеть.

Ведь в ней тоже он был.

Такой же. Дикий. Потерянный. Страстно желающей избавиться от него, как от заразы, но, к сожалению, не получалось.

Хотя она отчаянно желала этого.

Элейн любила проводить время за писанием картин или чтением книг с пометками. Ей нравилось выводить самые разные цвета, пытаясь создавать что-то невиданное и неизведанное другими.

Коллекционирование старинных книг тоже было своеобразным хобби, приносившим особое удовольствие. Выискать на маленьких улочках антикварные книги было словно только открывшимся делом для неё. Она рыскала между ними, словно охотник за своей добычей.

Но самое главное, она любила выделять фразы, цепляющие за нити внутри.

Подчёркивать то, на что редко обращают внимание — чужой опыт.

Элейн всегда читала между строк, подмечая про себя разные варианты мышления писателей. Один расскажет о счастье, второй о боли, третий о презрении, а четвёртый о любви. Авторы будто пытаются донести то, на что сами когда-то не обратили внимания, а стоило бы.

Ей нравилось обращать взоры на непримечательные вещи: потёртый корешок, за которым могла быть вековая история; едва стёртые цифры страниц, что могут поведать о том, что книгу много раз перелистывали; и самое очаровательное — случайно найденные записки от людей. Каждый символ нёс за собой что-то большее, чем просто бумажное дерево с чернилами. Всё обретало определённый смысл в её мире.

Память всё требовала воспроизвести образ незнакомца: листья свежей мяты. Элейн с досадой смотрела на холст и злилась. Вот уже который час ей не удавалось найти нужный оттенок: всё не то.