Семь процентов надежды

Кожа на запястье горела огнём — пять жгучих точек, пять тонких, сильных пальцев.

Немен выхватил куртку из шкафа, оставил в нём наушники. Подчёркнуто неторопливо прошёл к выходу из тира.

— До свидания, Немен, — прозвучало сзади.

...он взбежал по лестнице наверх, вышел — нет! — выбежал, вывалился на крыльцо управления. Отступил на несколько шагов в сторону, опёрся рукой о колонну. Холод гранита обжёг ладонь; порыв ветра коснулся разгорячённого лба.

Немен поднял голову.

Утренние тучи начали расходиться, в лужах на площади Ирги Милоша отражалось осеннее солнце. Яркое — как золотом плеснули.

...или мёдом.

Суббота, 11 лиственя 200... г., 08:32

Римевец, ул. Старый Сад, 3/7, кв. 25

Свист телефона въедался в уши и, кажется, отдавался даже в зубах. Эвр кое-как оторвал голову от подушки, протянул руку к назойливой трубке.

Запустить в стену сразу или сначала обложить по матери того, кто додумался позвонить... во сколько... в полдевятого утра?! Да кто там...

Эвр поднёс телефон поближе к глазам, сощурился, читая мелкую подпись на экране.

Вида.

Придётся ответить. Раз уж Вида взялся за телефон — дело важное.

— Спишь?! Я тебе на почту скинул всё, что по твоим провалам нашёл! Ты вообще... Ты такое нашёл!

Вида-в-трубке звучал омерзительно бодро.

Эвр перевернулся на спину. Несколько раз с усилием моргнул, пытаясь вылезти из сна. Получалось слабо.

— Так. Ещё раз. Ты чего орёшь?

— Ты меня вчера просил показатели с датчика глянуть?

— Просил, — хрипло откликнулся Эвр.

Голос в трубке зазвенел радостью:

— Так я глянул! А потом по остальным прошёл! И тебе на почту скинул! Там такое!..

Твою ж налево. И ведь не поспоришь, действительно просил. Мог бы и догадаться, что Вида может всю ночь просидеть: парень если увлечётся, всякую связь со временем теряет.

— Так, — сказал Эвр наконец. — Сейчас я проснусь, и тогда уже посмотрю, что ты прислал. Ага?

— Посмотришь — отпишись, лады?

— Лады, — буркнул Эвр, разрывая связь.

Оставалось надеяться, что Вида нашёл что-то стоящее ранней побудки.

Эвр влез в джинсы, кое-как добрёл кухни. Засыпал в воронку кофеварки пару ложек кофе, подумал, досыпал ещё одну. Заправил её водой, щёлкнул кнопкой. Добрёл до ванной и сунул голову под душ. Холодная вода зябкими щупальцами пробежала по скальпу, брызнула на спину. Эвр поёжился от холода, стряхивая остатки сна; выпрямился, посвежевшим взглядом окинул своё отражение.

Щетина отросла. Побриться, что ли... ай, да ну его.

Лень.

Кофеварка на кухне захрипела, забулькала; плюнула паром, когда Эвр протянул руку за кофейником.

— Разберу, — рыкнул Эвр.

Своенравная машина хрюкнула ещё раз и притихла. Эвр налил себе кофе, вышел на балкон. Опёрся на перила; прохладный ветер обдал плечи.

Первый обжигающий глоток кофе, взгляд на город — с углового балкона шестого, верхнего этажа. Из-за вида тут и поселился, когда искал жильё после далеградской тесноты. Хороший обзор — перекрёсток Старого Сада с кривой, узкой Эдерской; дальше — острые крыши старой части города, лес антенн, растрёпанные пятна дворов. И небо. Много, много неба.

Кофе кончился, Эвр вернулся внутрь. Налил ещё и плюхнулся за стол, открывая компьютер.

Почти сразу звякнул сигнал почты, в теме письма встали забором восклицательные знаки. Эвр задумчиво поскрёб щетину, погружаясь в чтение. И почти сразу понял — именно что «!!!».

И ещё много других интересных слов.

...Вида, конечно, умница. Вынул из логов всё, что мог, свёл в таблицу. И картинка выходила... странная. Очень странная.

Датчик на Ткацкой не просто выморозило. Данные с него пришли такие, что Эвр присвистнул и несколько раз перечитал строчку в таблице.

Концентрация негатива — минус сто тридцать семь от нормы. Чисто чёрная пометка на карте. Примечание: «Хорошо совпало, не было никого. Чистый сигнал, почти идеал».

Скорее, антисигнал. Как это вообще удалось поймать?!

А дальше начиналось совсем удивительное. Вида, похоже, прошёлся по всем логам за последние полгода. Первая колонка — код ошибки, вторая — адрес, третья — дата.

Какие-то из этих случаев Эвр даже помнил. Сбой калибровки, отказ сенсора, потеря сигнала. Сообщение падало на телефон, Эвр матерился, ехал, менял, настраивал, переподключал. Здесь, кажется, менял микрофон; здесь — вышибло питание... а вот здесь — тоже провал по негативу, но не такой большой, восемьдесят три единицы в минус... Бородач прошёл? Или просто кто-то очень расстроенный?

Сейчас уже и не узнать.

В четвёртой колонке — графики. Верхний, закреплённый — с Ткацкой. Где-то треть ячеек заботливо обведена рамкой. Пики и провалы на графике... ну не копия «контрольного образца», конечно, но похожи, похожи.

Треть.

Охренеть.

Эвр просмотрел таблицу до конца, задержался взглядом на последних строках. Открыл карту Римевца в соседнем окне.

Вот строка в списке. Площадь Осенних закатов, дом номер семнадцать — ближайший к «Прибою» датчик. Полдесятого вечера, четверг, девятое число. И до того самого выброса датчик успел передать... Ну-ка, что у нас по цифрам...

Девять вечера. Минус двести семьдесят единиц чистого, беспримесного негатива. Минутой позже, сразу после выброса — двести. А потом уже показатели бахнули совсем вверх, и всё, тишина, нет логов. Сгорела «коробочка» на работе.

В самом конце письма Вида оставил короткую приписку: «Вокалистка „Акцента“ — Ива Вранеш. Она же у них менеджер. Сегодня концерт в „Зажигалке“. Наверное, будет там». И несколько цифр — телефонный номер.

Умница, Радош.

Ничего не забыл.

Эвр побарабанил пальцами по столу. Задумчиво закурил. Снова окинул отчёт Виды взглядом и потянулся за телефоном.

Лишь бы у Тодина не уехал рабочий график.

После долгой серии гудков в трубке наконец отозвались:

— Эвр, ты, что ли? Триста лет тебя не слышал...

— И тебе доброе утро, — усмехнулся Эвр. — На службе сегодня?

— Допустим, — протянула трубка.

— Я подъеду? Нужно твоё... содействие.

Несколько секунд в трубке молчали.

— Ползи, — наконец откликнулись. — Набери, как подъедешь, встречу.

— Ага, принял. Выезжаю.

Эвр залпом допил чашку, затушил сигарету и через каких-то пять минут уже грохотал тяжёлыми ботинками вниз по лестнице. Во дворе прошёл мимо «Тайрона» к стоящему в углу двора мотоциклу. Рыжий «Такаги» блестел на солнце начищенным хромом. Эвр с удовольствием сощурился, пристёгивая к очкам тёмные линзы. Завёл мотоцикл, постоял пару минут, слушая, как чётко работает мотор, как звучит выхлоп — музыка, чистая музыка!

Жаль, что скоро ставить аппарат на прикол до весны.

Надо было в Эдер проситься. Там зима всего-то полтора месяца — хоть укатайся.

До архива римевецкого Патруля ехал длинной дорогой — по прямой Далеградской, где можно разогнаться, потом на извилистую Трёх Фонарей, закладывая мотоцикл в повороты почти до срыва заднего колеса; выскочил на Львиный Зев, покатил медленно, слушая, как низкий рык мотора заполняет всю улицу...

Хорошо!

...а и хрен с ним, с Эдером. Римевецкие холмы — тоже неплохо.

Всё, доехал. Глуши мотор. Может, вечером ещё покатаешься.

Припарковавшись, Эвр выдернул из кармана телефон, набрал последний номер.

— Иду, — почти сразу откликнулся Тодин. — Давай ко входу.

На крыльце архива они оказались одновременно. Тодин — высокий, выше даже Эвра, худой, похожий на палочника — высунулся из дверей, махнул рукой: давай, заходи. Молча, почти бесшумно пошёл впереди. Тишину нарушали только гулкие шаги Эвра, эхом отдававшиеся в пустых коридорах.

В комнатёнке Тодина одну из стен почти целиком закрывали экраны — выключенные, но Эвру всё равно показалось, что через чёрные мониторы за ним кто-то пристально смотрит. Стол с ноутбуком перед стеной экранов казался маленьким и каким-то незначительным, что ли.

Тодин подошёл к компьютеру, шевельнул мышкой, оживляя экран.

— А теперь говори, чего хотел.

— Площадь Осенних Закатов. Позавчера, около девяти вечера. Есть записи с дорожных камер?

— Есть, — кивнул архивариус. — Тебе просто посмотреть?

— Если что-то интересное, копию я бы унёс, — Эвр протянул карту памяти.

Тодин вставил карту в компьютер, широким жестом пригласил Эвра за стол. Перегнулся через плечо, набрал в поиске длинный номер. На экран вывалился список; Тодин выбрал один из файлов, сверил временные метки и запустил проигрыватель.

— Развлекайся. Если ничего не найдёшь, смотри дальше по списку.

На четвёртой, что ли, записи Эвр их заметил. Трое мотоциклистов. Запарковались прямо на тротуаре, наплевав на все правила. Переговаривались о чём-то; один стянул с головы шлем, окутался знакомой чернющей бородой. О-па. Привет, бородач с Ткацкой.

Поток пешеходов огибал их стороной по широкой дуге — гораздо шире, чем просто досадную помеху.

Похоже, наши ребятки. От простых мотосеков народ так не шарахается...

...а потом началось странное.

Мотоциклисты замерли на несколько секунд: люди и машины на площади по-прежнему шли, ехали, двигались, и из-за этого три абсолютно неподвижные фигуры на экране приковывали к себе взгляд. А ещё через секунду изображение будто пошло мелкой рябью. Помехи?..

— У тебя тут, похоже, камера накры... — начал было Эвр, но осёкся на полуслове.

Рябь словно обволокла одного из мотоциклистов тёмным коконом, потом разом опала, а на её месте оказалась пустота. Будто внутри никого и не было.

Оставшиеся двое рванули в разные стороны. Эвр бы тоже рванул, пожалуй.

По спине пробежал какой-то неприятный холодок.

— Вот это, — протянул Эвр, — я, пожалуй, заберу. И... слушай, у меня есть списочек, мне бы по нему камеры посмотреть. Я зайду в понедельник к своему главному, бумага будет. Дашь доступ?

— С бумажкой хоть всё забирай. А чтобы тебе повеселее её выбивать было...

Тодин нагнулся над клавиатурой, снова быстро вбил в поисковую строку длинный ряд цифр.

— Думаю, вот это ты тоже захочешь унести.

Он запустил видеозапись и отступил на шаг. Эвр впился глазами в монитор.

Изображение с регистратора шло чудовищным «зерном», но уловить суть всё же получалось. Вот замигала «люстра» — видимо, экипаж принял вызов и помчался за нарушителем. Вот впереди мелькает огонёк стоп-сигнала, и, присмотревшись, Эвр различил силуэт мотоциклиста. Погоня по узким переулкам — а водитель у патрульных хорош! А потом силуэт будто прыгнул назад, камеру тряхнуло, мотоциклист вылетел из седла и покатился по асфальту.

— Тодин, а вашим красавцам разве можно вот так таранить?

— Если не останавливается, то можно, — откликнулся архивариус. — Ты дальше, дальше смотри.

Нарушитель рухнул на землю, полежал с полминуты, а потом начал медленно подниматься — рваными, дёргаными движениями.

Как кукла. Кукла на нитках.

Сверкнули вспышки выстрелов, и Эвр увидел чёрное пятно где-то у плеча нарушителя. Чёрное пятно на чёрной куртке. А потом то ли из этого пятна, то ли откуда-то ещё — не поймёшь, хоть все глаза прогляди — посыпался пепел. Пепел и пыль.

Серый вихрь взметнулся вверх, опал — но внутри никого не оказалось.

Чистый асфальт.

Если присмотреться, то можно различить отблески металла на дороге.

Пули, наверное.

— Дальше там нет ничего — стоят, едут обратно, сдают машину... рутина. — Тодин поставил ролик на паузу. — Ну что, это тоже заберёшь?

Эвр медленно кивнул. Похоже, выброс позитива смещается с первого места в списке дел. Куда важнее разобраться, что это за исчезающие... люди? Не люди?..

Голову был готов дать на отсечение — эта херня на записи и херня с датчиками связаны.

— Кто тебе принёс эту красоту, не помнишь, случаем?

— Обижаешь!.. — хохотнул Тодин. — Лейтенант Карчи Рокуш и капитан Мирен Тархов. Запись от тринадцатого яблонца этого года, свежак, можно сказать. Тархов мне карту принёс и попросил куда-нибудь... положить подальше. Очень убедительно попросил.

Эвр усмехнулся:

— Просьбу, поди, чем-нибудь из «Этюда» подкрепил?

— Бери выше! — ухмыльнулся Тодин. — На целый торт от «Двух сестёр» расщедрился! Ну после такого пусть, говорю, полежит. Старался человек, подкупал коллегу, грех не согласиться.

— Месяц назад, значит, просил, — потёр Эвр подбородок. — А почему сейчас она лежит так... близко?

Архивариус сел на стол рядом с Эвром.

— Тархов часто ко мне ходит. Смотрит эту запись, гоняет её туда-сюда, как ищет что-то. По часу, бывает, сидит.

Эвр молча протянул руку. Дождался, пока в ладони не окажется карта памяти. Помедлил секунду, спросил:

— А что за капитан Тархов?

— Тебе зачем?

— Поговорить, старина, — вздохнул Эвр. — Просто поговорить.

Тодин внимательно глянул на Эвра. Покачал головой, хмыкнул что-то и нагнулся к компьютеру. Очередью прострекотали клавиши, и через полминуты на Эвра уже смотрели две фотографии — молодой кудрявый парень и мрачный дядька средних лет.

— А, я его на набережной видел. Он на спортивном «Таби» гоняет, лет десять уже моту, редкая штука. Так что, он в Патруле служит? Никогда бы не подумал... Спасибо, Тодин. Буду должен. От «Сестёр» подарок не обещаю, но что-нибудь придумаю.

— Дорогу найдёшь? — хмыкнул архивариус. — Или проводить?

— Как-нибудь справлюсь.

...и действительно, справился. Забрёл, конечно, не туда — но нет худа без добра: нашёл внезапную курилку, занял потёртое кресло в углу, вытянул ноги, выбил из пачки сигарету. Выдохнул дым в потолок.

Значит, капитан Мирен Тархов то и дело пересматривает свою же запись, на которой происходит... вот это вот. Чем бы оно ни было. Вряд ли он просто нервы себе пощекотать хочет.

Интересно, что сам капитан об этом думает. И не видел ли он что-нибудь ещё... необычное.

...а ведь ещё где-то шарашится девчонка Вранеш. И бородатый.

Эвр откинулся на спинку кресла, запрокинул голову. Повертел в пальцах зажигалку, щёлкнул крышкой пару раз, вдохнул запах бензина.

Три точки контакта. Бородач, Вранеш и Тархов.

Искать бородача? А как? Все камеры смотреть — чокнешься, а кроме бороды, Эвр ничего о нём не знает. Других «негативных» искать смысла нет — кто его знает, как они выглядят. Слезет с мотака — и ищи его в толпе. Тархов... куда он денется; если не через службу, так через двухколёсных Эвр его достанет.

А вот девчонка...

Девчонка Эвра беспокоила больше всего. Мало того, что, похоже, она ключ к выбросу позитива... за ней ещё ходит бородатая угроза.

Значит, решено. Ближе к вечеру — к «Зажигалке».

...не опоздать бы, вот что — продрала нутро холодная, пугающая мысль.

Суббота, 11 лиственя 200... г., 10:52

Римевец, ул. Золотого Камня, 3,

репетиционная база «Эспрессо»

В репетиционном зале никого не было, Март пришёл первым.

Подключил гитару, проверил строй, подтянул ослабшую третью струну. Взял аккорд, другой — да, теперь правильно.

Как надо.

Из гитарного чехла достал распечатки с записями «Кофе со льдом». Положил рядом, на всякий случай. Заиграл — медленно, пытаясь понять. Проклятая сбойка ритма не поддавалась, выскальзывала из-под пальцев.

За спиной щёлкнул дверной замок. Мартон повернул голову.

Горан, первая гитара «Ритмов».

— Привет, — кивнул Мартон. — Хотел у тебя спросить... Смотри, вот в этом месте — почему именно так?

Он взял аккорд, потом второй.

— Это, — протянул, — я понимаю. А вот потом...

Горан расчехлил свою гитару. Встал рядом, сыграл весь пассаж — быстро, легко. Мартон смотрел, как его пальцы бегают по грифу. Махнул рукой, останавливая:

— Вот здесь всё время хочется по-другому. Немного, но...

Чёрные глаза Горана зажглись интересом, он чуть склонил голову, готовясь слушать.

— Покажи? Сам сомневался.

Март показал. Добавил один такт, один резкий, отчаянный аккорд — и совершенный, отточенный пассаж словно взорвался незнакомой, непривычной энергией.

Ещё раз. И ещё.

Горан потянулся к гитаре, кивнул — продолжай, не останавливайся, — и, сначала беззвучно прикоснувшись к струнам, раз, наверное, на четвёртый подхватил изменённую мелодию, отозвавшись в новом месте несколькими нотами — контрастными, холодными, но удивительно точными.

Словно первые капли дождя упали на раскалённую почву.

— Хорошо, — кивнул Горан. — Обсудим с Йоргой.

...одиннадцать ровно. Как по сигналу, помещение заполнилось людьми — Эрне и Вилем, ритм-секция, одновременно ввалились в дверь, кивнули Марту, пожали руку Горану — отточенный до доли секунды ритуал. На полминуты позже явился Йорга с телефоном у уха, что-то напряжённо, тихо доказывал невидимому собеседнику.

— Шеф работает, тихо всем, — хмыкнул Эрне.

Йорга отнял телефон от уха, резко захлопнул. Обвёл группу взглядом:

— Ну что, начали? Давайте с «Рейса».

— Погоди. Йорга, послушай-ка...

Горан перехватил гитару поудобнее, кивнул Марту.

Снова те же самые аккорды — один, второй, третий. Чужие, совсем чужие — непривычные, мозголомные, как уравнение с выпускного экзамена в школе; и наконец вот оно, своё, родное. Горан подхватил, две гитары перебросились несколькими нотами — как пламя и дождь, как... как...

Йорга слушал, склонив голову набок. Внимательно смотрел то на одного, то на второго.

— Непривычно, — наконец отозвался. — Но... неплохо. Эрне, Вилем, что скажете?

Басист с барабанщиком переглянулись, кивнули. Вилем из-за установки показал палец вверх.

— Горан, задержишься? Посмотрим, как можно докрутить. Спасибо, Кошут. Хорошая идея. Ну что, начали?

...раз. Другой. Третий. «Давайте заново, с тридцать второго». «Эрне, опять сбиваешься». «Кошут, ровнее». Ещё раз. Заново. Кошут, ровнее. Твоя задача здесь — ритм, не забывай. Давайте, ещё раз. С начала. Эрне, не спи.

...третья струна опять поплыла. Март снял гитару с плеча, достал тюнер. Подкрутил колок, пока диссонансное биение в проверочном аккорде не утихло.

— Сноси уже её к кому-нибудь, — бросил Йорга. — Дать контакты мастера потолковее?..

...внутри что-то поплыло. Лопнуло с громким хлопком, щёлкнуло по пальцам — как оборвавшаяся струна. Та самая, третья.

— Вечером поправлю, — стиснул зубы Март.

Йорга кивнул — будто галочку в списке ставил.

— ...давайте, ещё раз — бридж, потом собираем всё вместе. Вилем, пора.

...пальцы играли сами. Март смотрел на гриф гитары, как на чужие руки. И... то и дело, поворачивая голову, чтобы взглянуть на гитарный гриф, ждал, что на самом краю взгляда увидит знакомый силуэт: острый ворот рубашки, убранные в гладкий хвост волосы и порывистые движения.

Так и не дождался.

— Всё, хорош! — наконец объявил Йорга. — Отлично отработали, парни.

...гитара скользнула в чехол, будто ждала этого движения.

Мартон вышел на улицу. Дверь студии хлопнула за спиной. «Ритмы» ещё галдели там, за спиной; Март обычно оставался на полчаса, но не сегодня. Через... да, через три часа в «Зажигалке» играет «Акцент», надо бежать на саундчек. Ехать тут с полчаса; если повезёт, то можно в двадцать пять минут уложиться, особенно если поймать нужный трамвай... Март глянул вдоль рельс.

Красный вагон выруливал из-за поворота; Март перехватил гитару и припустил к остановке. Запрыгнул на подножку, когда трамвай уже почти отъезжал от остановки, шлёпнул проездным по считывателю. Опустился на сиденье, прикрыл глаза, перебирая в памяти список песен на сегодняшний концерт.

Трамвай катился по Римевцу, звенел на остановках и перекрёстках; а у Мартона в голове то и дело всплывало проклятое «ровнее, Кошут» и «да сноси ты её уже к кому-нибудь».

Но... деньги. Через неделю «Ритмы» играют в «Мануфактуре». «Мануфактура» — это большой гонорар, можно будет откинуть ещё немного на запись альбома...

...если, конечно, к тому моменту ещё будет что записывать.

Март стиснул лямки чехла.

Да нет, будет, конечно. Столько времени уже вместе, через столько всякого прошли. И альбом запишем, и с Ивкой выступать начнём, и зарабатывать. И можно будет уйти из «Ритмов»...

За окном проплывали знакомые картинки — строгие линии колонн Академии изящных искусств, ало-золотой парк; голубые стёкла кристаллов бизнес-квартала; частокол узких окон старого квартала...

Перекрёсток. Изящные шпили Римевецкого историко-архивного института царапают серое небо. Трамвай зазвенел, останавливаясь; Март подхватил гитару, спрыгнул на мостовую и заторопился к «Зажигалке».

Даже не опоздал. Ну, почти. Ну, минут на двадцать. Вит покосился, но не сказал ни слова; Дзенек с Андрашем настраивались и даже не заметили, что Март пришёл.

Ивки только не было. Ни во время чека, ни после, ни когда уже пора было выходить на сцену. Март написал ей раз, другой, но ответа так и не дождался. Вит, кажется, выходил звонить на задний двор, но вернулся ещё более хмурый, чем обычно.

Выходя на сцену, Март оглянулся. Ивки всё ещё не было.

А потом в глаза ударил свет софитов, Март вышел на сцену, взял первый аккорд и растворился в музыке, свете, аплодисментах; играл, гитара смеялась и плакала, и третья струна не плыла, и всё было хорошо, всё наконец-то было хорошо...

...до самого перерыва всё было хорошо.

Почти. На «Трёх четвертях» Витка запнулся, опоздал, пришлось подхватить, замаскировать заминку, но ничего, вытянули. Народ под сценой даже не понял ничего.

Когда Вит наконец поднял руки: «Зажигалка», вы прекрасны, но дайте нам пять минут!.. — Март отступил за кулисы. Сграбастал бутылку воды, успел ещё подумать — о, Рыж всё-таки пришла, только она ставит тут воду, знает, что он...

Заметил краем глаза знакомую фигурку в полумраке, улыбнулся:

— Рыж?.. Что скажешь? Ну? Ты предлагала что-нибудь из старого вытащить, народу вроде зашло...

Она сползла по стенке на пол. Март бросил воду, кинулся к ней, чуть встряхнул:

— Ива! Ты меня слышишь? Ты в порядке?!..

И услышал не голос даже, а какой-то сдавленный хрип:

— Не... не могу! Отпусти!..

Вит возник рядом, чуть не отшвырнул Мартона:

— Да отпусти ты её, дай подышать! Ив, воды?.. Ива!..

Ивка медленно поднялась, дёрнула плечом, сбрасывая руку Мартона. Глянула на него, на Вита, шарахнулась прочь, почти вывалилась из служебного входа. Оглянулась и не то пошла, не то побежала куда-то в темноту.

— Что это... что с ней?

— Не знаю, — тихо ответил Вит. — У нас второе отделение, Март. Пора.

Суббота, 11 лиственя 200... г., 18:42

Римевец, Глухая площадь, 16,

бывшая дворницкая

Заходящее солнце брызнуло красным на монитор, искажая цвета. Ивка моргнула, перевела взгляд на окно...

Ах ты ж!.. Уже почти семь —в «Зажигалке» уже чек прошёл, скоро концерт начнётся, а она всё ещё дома!

Ивка накинула первую попавшуюся кофту и рванула на улицу. Перебежала площадь, отчаянным рывком нагнала отходящий от остановки трамвай.

«Ив, мы на месте, всё в порядке, ты где?»

Трамвая, покачиваясь, бежал по рельсам, замирал на остановках и снова набирал ход. Ивка стояла в углу, сжимая в кармане телефон. Вот упало ещё одно сообщение: «Ты где?».

Она подняла голову от экранчика, глянула в окно. Узнав окрестности нужной остановки, начала проталкиваться к выходу. То ли чей-то локоть впился под дых, то ли ударило чьей-то тоскливой усталостью — Ивка не поняла, еле успев выскочить в закрывающиеся двери.