Семь процентов надежды

Мутило.

От голода, от вкуса собственной крови. От взглядов фар.

...арка, двор. Внутрь.

Заскочить, спрятаться в темноте. Заглушить мотор, скорчиться за аркой, молчать, не дышать... поможет? Нет?

Двое пронеслись мимо, дальше по улице. Проскочили арку, промчались мимо.

Мамонт выдохнул. Стянул шлем. Глухо заворчал, сплюнул кровь. Сел на мотоцикл, пошарил по карманам.

Ну вот. Ещё и сигарета последняя. Мамонт повертел пустую пачку в пальцах, сунул обратно в карман. Нашёл зажигалку, жадно затянулся. Закашлялся, но тошнота ненадолго отступила.

Что делать-то. Делать-то что.

В логово не вернуться. Сожрут. Куда-то идти... Найдут. Гонят.

Боятся, понял вдруг Мамонт. Такими же стать боятся. Поэтому и не отстанут. Будут выслеживать, гнать, пока не сдохнет. Думают, поможет.

Сигарета дотлела до фильтра, обожгла пальцы. Мамонт выронил окурок в лужу. Вздохнул, заводя мотоцикл. Надо куда-то... подальше. Хотя бы от больших улиц.

Мот завёлся неохотно, через силу. Мамонт тронулся, медленно покатил по двору. Нырнул в следующую арку, свернул в проезд между домами; глубже, глубже уходил в паутину переулков, съездов, тупиков, пока мотор не заглох окончательно.

Мамонт слез с мотоцикла, сел, привалившись спиной к остывающим цилиндрам. Запахнул кожанку плотнее, встопорщил бороду.

Холодно.

Сырость пробиралась под куртку. Противный, мелкий озноб продрал позвоночник.

Бородач поднялся. Встряхнулся, как большая собака. Попробовал завести мотор — раз, другой... третий...

Без толку.

Мотоцикл стоял рядом. Еле живой, как и сам Мамонт. Фара едва горела, мотор заводился через раз, а когда всё-таки оживал, то вместо сытого рыка слышалось только сиплое шипение.

Мамонт вздохнул, глуша мотор. Сдёрнул мотоцикл с подножки, перехватил поудобнее за руль. Садиться даже не стал — просто покатил рядом. Брёл по улице, опустив голову. Смотрел только под ноги — не споткнуться бы. Не рухнуть.

Чуял, что падать никак нельзя. Упадёшь — не поднимешься.

...за спиной — шум мотора, бьёт по ушам, оглушает в тишине пустой улицы.

Мамонт оглянулся.

В лужах отразились, блеснули яркие фары. Жёлтая машина подкатила сзади, сбавила скорость, почти остановилась. Стекло пассажирской двери поползло вниз.

— Обсох, что ли, браток? — выкрикнули из машины.

Говорить не было сил; Мамонт просто кивнул.

— Там впереди заправка есть, за поворотом прям. Дотолкаешь?

Мамонт хрюкнул в ответ что-то вроде «дотолкаю». Снова уставился в землю и продолжил идти.

Шаг, ещё шаг. Подпереть падающий мот, остановиться, перевести дыхание.

— Ты упрямый, смотрю! — хохотнули из машины. — Ну бывай, браток!

...что-то незнакомое, непривычное коснулось Мамонта. Что-то... тёплое. Живое.

Кажется, привкус крови во рту ослаб.

Мамонт посмотрел вслед удаляющимся красным фарам. Остановился. Пошарил по карманам куртки, нашёл ключ от мотоцикла. Взвесил на ладони. Осторожно вставил его в замок зажигания, повернул.

Приборка вспыхнула лампочками; Мамонт помедлил немного и осторожно нажал на кнопку запуска.

Мотор чихнул, но отозвался — уже не так сипло. В выхлопе дрожало эхо прежней силы.

— Бра-ток, — задумчиво прогудел Мамонт.

Заглушил мотор мотоцикла и потолкал его дальше.

Может, кто-то ещё остановится.

Браток.