Семь процентов надежды

Стук каблуков по тротуару — и какофония чужих чувств. Откуда-то брызжет острой, чёрной злостью, режет уши неслышным криком; пахнет мёдом и корицей; алыми вспышками в темноте сверкает чьё-то желание, рассыпается искрами фейерверка. Закрыть глаза не поможет, даже под веками сами собой возникают вспышки, разноцветные, разновкусные сполохи, в ушах звенит всё сразу...

Ивка потёрла глаза, сощурилась, выискивая хоть что-то знакомое в мешанине цветов, звуков и запахов. Кажется, если где-то здесь перейти дорогу, то можно выйти в старые кварталы — минут десять, и дома...

Завтра всё пройдёт. Проснёшься в собственной постели, выспишься, отдохнёшь... Всё будет хорошо.

Правда ведь?

Как она добралась домой, Ивка потом вспомнить не могла — хоть убей.

Четверг, 9 лиственя 200... г., 19:21

Римевец, Шёлковый переулок, 3/12,

клуб «Прибой»

Пиво горчило сильнее, чем Карчи нравилось. В «Прибое» всегда так — пиво, конечно, дрянь разбавленная, но сюда не за пивом ходят. Звук-то шикарный. Карчи в три глотка добил стакан, смял и выкинул. Окинул клуб взглядом.

Прожектор шарил по залу, выхватил несколько знакомых по прошлым концертам лиц. Карчи кивнул одному, махнул рукой другому — вот и поговорили.

Четверг, конечно, не самый удобный день для концертов, но внутри битком, человек триста, если не больше. Сегодня тут «Акцент», да не просто, а с каким-то загадочным особым гостем. На такое и клуб побольше «Прибоя» наверняка наберётся.

Интересно, что будет?

Хотя Карчи в любом случае не пожалеет. Это же всё-таки «Акцент»!

...в толпе мелькнуло чьё-то плечо, обтянутое чёрной кожей. В луче света вспыхнул металлический треугольник-логотип на рукаве. Защитная мотокуртка, так похожая на ту, ту самую — здесь? В клубе, среди людей?!

...нет. Только не здесь. Не сейчас. Пожалуйста, только не...

Позвоночник обожгло разрядом страха — но чувство схлынуло и ушло, не оставив после себя ничего. Карчи тихонько выдохнул.

В конце концов, мало ли почему человек может тусить в клубе, не снимая куртки. Может, в очередях толкаться не хочет или гардеробу не доверяет. Карчи, в общем, тоже не доверял. Куртку отдал, конечно, но распихал всё, что мог, по карманам джинсов. Неудобно — страсть, но зато всё при себе. И, кстати, кошелёк тоже при себе, и в нём лишняя десятка злотов на ещё один бокал пива.

Сегодня можно.

А прямо сейчас, пожалуй, даже не повредит.

Карчи протолкался к бару. Отвёл глаза от дрожащего неона вывески, толкнул к бармену купюру. Тот смерил Карчи взглядом, налил чего-то из другого крана. В темноте клуба пиво казалось чёрным и каким-то густым; Карчи отпил, с благодарностью кивнул бармену.

В следующий раз — только тёмное. Определённо.

Вспышка света — и клуб взорвался овациями.

— «Ак-цент»! «Ак-цент»!

Кричали сначала вразнобой, но через несколько секунд словно слились в одно стоголовое, стоглоточное существо, зовущее музыкантов на сцену. Карчи подался вперёд, жадно вслушиваясь в первые ноты, легко перекрывшие гул — гитара, синт, барабанная дробь; долгий, долгий аккорд повис над залом, словно туго натянутая нить... и сорвался, рассыпался стремительным перебором, опёрся на мерно стрекочущий бас. Через долю секунды откликнулся синтезатор, и наконец первые слова со сцены упали в зал.

...Карчи не помнил, когда успел допить пиво — он подпевал, даже прыгал в такт зажигательному «Шраму на асфальте»; сбивал руки в аплодисментах; растворялся в музыке целиком — и на какое-то время совсем перестал думать. Зацепился за вьющийся под сценой хороводик, проплясал несколько тактов — впереди прыгал тот парень в защитной куртке, и Карчи видел широкую, заразительную улыбку...

...не, этот точно нормальный. Рассыпаться не собирается, совсем даже наоборот — вон как отплясывает!

Эге-гей, «Акцент», давайте, зажигайте!

Час прошёл, два — неважно, Карчи потерялся во времени, осталась только музыка, гул зала, эхом подхватывающий знакомые строки; вспышки софитов, разноцветные пятна света, скользящие по залу...

Музыка стихла, зал отозвался аплодисментами, свистом, криками. Вит Савицкий шагнул вперёд, ближе к краю сцены. Откинул взмокшую прядь со лба.

— Спасибо! — крикнул в зал. — Но напоследок мы приготовили кое-что особенное. Встречайте: Ива Вранеш!.. И новая версия «Неоновых снов» — этого вы ещё не слышали!

А, вот и особый гость. Карчи выпрямился, пытаясь разглядеть — что там на сцене?

За чужими головами толком ничего не удалось разглядеть; Карчи заработал локтями, проталкиваясь вперёд; протиснулся в первый ряд.

...девушка. Маленькая, худая. Глазищи в пол-лица, даже из-под сцены видать. Встала рядом с Витом.

Гитарист, Март Кошут, заиграл; задали ритм барабаны и бас, и девушка запела — сначала негромко, робко, но потом голос набрал силу.

Красиво поёт, покачал головой Карчи. Чисто. Обычно женские голоса ему не очень нравились, но сейчас что-то зацепило. Девушка... Ива, кажется?.. пела, шаря взглядом по залу — искала кого-то, что ли?

Остановила взгляд на Карчи. Допела куплет, глядя ему прямо в глаза.

Как будто для него одного пела.

А уж когда свою партию пропел Вит... а уж когда они завершили припев вдвоём...

А хорошо. А прям хорошо! Карчи нащупал в заднем кармане джинсов небольшой прямоугольник из плотной бумаги. Пожалуй, этот билет стоит оставить. На память.

Последние гитарные ноты затухли над залом. Вместе со всеми Карчи захлопал, даже засвистел громко, пронзительно, от избытка чувств...

...и словно эхом, словно в ответ — в груди словно что-то бухнуло, взорвалось салютом, золотом вспыхнуло перед глазами; волна тепла прокатилась по телу, отозвалась иглами в кончиках пальцев. Карчи заорал что-то совсем нечленораздельное.

Голова — лёгкая-лёгкая.

И внутри как будто гудят какие-то струны. Золотые струны.

...когда наконец стало ясно, что концерт закончился, когда клуб уже начал пустеть, Карчи вышел на улицу. Потянулся — внутри ещё играло странное, хмельное веселье, и пиво тут было совершенно ни при чём.

Хорошо-то как!

Прохладный осенний ветер ласково коснулся разгорячённого лба. Карчи тряхнул головой, пробежался пальцами по волосам. Улыбнулся...

...серое. Серый пепел на сером асфальте — скользнул змейкой под ветром, забился в треснутый бордюрный камень.

Сердце глухо бухнуло в ушах; Карчи заозирался, но...

Люди. Идут куда-то, прогуливаются, спешат домой. Смеются, хмурятся, машут руками, разговаривая по телефону.

Свет в окнах — рыжий, золотистый, белый.

Серый пепел на сером асфальте.

Ледяной, липкий камень снова дрогнул где-то в горле.

Четверг, 9 лиственя 200... г., 16:47

Римевец, ул. Верхней Мельницы, 20/2,

общий зал лаборатории № 5/32

Корпус распределительной коробки на столе распахнул крышку, оголяя потроха — печатную плату, сороконожки микросхем, пухлые бочонки резисторов, разноцветные таблетки конденсаторов. Провода паутиной заплели углы, протянулись нервами от одной детали к другой.

Эвр откинулся на спинку стула. Смерил коробку взглядом. Повертел в руках катушку — пухлый бублик, обмотанный медным проводом.

— Ровно намотано. Где брал?

Из кресла-кокона в углу донёсся смешок.

— У твоего, с Мукомольного. В расходы только не подшить...

— Ага, у Таракана аллергия на чеки, — фыркнул Эвр.

Кресло скрипнуло, из него показались ноги в потёртых джинсах и кислотно-жёлтых кроссовках. Потом выкарабкался и весь Вида — выцветшая, когда-то чёрная футболка с надписью «Я делаю на компьютере клац-клац-клац», встрёпанные короткие волосы, наушники на шее.

— Я к нему больше ни ногой. Ты ему слово...

— Он тебе десять. И ещё какую-нибудь неучтёнку из-под полы.

Вида потянулся, подошёл к «питательной тумбе». Щёлкнул кнопкой на чайнике, порылся в ящиках, зашуршал пакетами. Звякнула крышка заварника — опять, небось, будет свои зелья заваривать, юное дарование.

— Спасибо, что заехал, а то я с новыми «коробочками» тут чуть не помер. Томен рвёт и мечет: срочно ему, понимаешь? Слышь, это... щёлкни кофейком, пожалуйста?..

— Томен не умеет рвать и метать, — хохотнул Вида, нажимая кнопку. — Томен вздыхает и смотрит поверх очков, как грустный филин.

— Ага, только этот филин как вцепится, не отобьёшься.

Вида сцапал горсть печенья с тумбы, налил в кружку чай и снова исчез в кресле, только кроссовки сверкнули.

— Хорошо, что хоть по Нагорью калиброваться можно, — подал голос уже из своего кокона. — Там же все спокойные, как... как... Я по логам смотрел утром — на Северном объезде опять нервно, в центре какая-то феерия странная... а Нагорье прям точка ноль.

Кофеварка щёлкнула и выключилась. Эвр плеснул себе кофе, устроился на своём месте поудобнее, закинул ноги на стол.

— В центре сейчас студентики феерят наверняка. Себя вспомни, когда только поступил. Сезонный коэффициент. Занеси в переменные, когда подкручивать будешь.

Вида фыркнул.

— Слушай, — протянул, — я всё у тебя спросить хотел... Ты же мог в столице остаться. А тут...

Эвр вздохнул. Поставил чашку на стол.

— Мог бы, — негромко сказал, закидывая руки за голову. — Погоны в три звезды, машина с водителем. Кабинет, секретарша — ноги, сиськи, все дела. Бумаги, бумаги, бумаги. Грызня. В Далеграде высказался пару раз, ну и... Знаешь, я лучше тут. Честнее.

Вспомнилось: полный кабинет штабных крыс. Взгляды и шепотки за спиной. Стук трости вместо привычной быстрой походки. Враньё, чтобы прикрыть чужое враньё.

Всё знаешь, подполковник. Ничего не докажешь.

Грязь.

Хотя идея с секретаршей, конечно, ничего так.

Эвр вытянул из кармана жилетки пачку сигарет, повертел в пальцах, но всё-таки отложил. Томен будет вздыхать. Адъюнкта Драганича, в отличие от всех далеградских аппаратчиков скопом, Эвр огорчать не хотел.

— Твоя очередь, — бросил он Виде. — Чем тебя Томен сманил? Сидел бы сейчас в какой-нибудь больничке в белом халате, водил бы сенсором по груди какой-нибудь блондинки... Эту бы свою писал... как её...

— Магистерскую. А блондинки... Блондинки с грудью не для лаборантов! — рассмеялся Вида, но смех быстро стих. Голос из кресла зазвучал спокойно, даже как-то задумчиво. — Я ж Томеновы статьи про эмосферу давно читал, ещё на первых курсах. Думал, что бред, но... логика-то есть, понимаешь? А потом он в универ пришёл, лаборанта искал...

— И вот мы здесь, — хмыкнул Эвр в ответ. — По-моему, неплохо вышло, а?

Шаги в коридоре — мягкие, чуть шаркающие. Эвр повернул голову на звук.

Томен медленно вошёл в общий зал, остановился в середине. В руках — конверт. Грустный филин? Скорее, сбитый машиной — слегка раздавленный, чудом живой.

— Бездельничаете, коллеги? — вздохнуло начальство, поправляя очки.

— Обеденный перерыв, — напряжённо откликнулся Вида из кресла. — Что случилось?

— Почта. Письмо от Рами случилось.

Томен сжал в пальцах вскрытый конверт. Поднёс его ко лбу, будто хотел промокнуть пот, но вовремя спохватился. Опустил руку, потерянно посмотрел на Эвра, на кресло Виды.

Эвр подался вперёд.

— Что не так?

Вместо ответа Томен протянул ему письмо.

— Читайте.

Написано от руки, отправлено не со службы — номер штемпеля на конверте Эвру был незнаком. Шифровался начотдела, что ли?

— Рами от руки обычно не пишет. Это что, предсмертная записка?

— Читайте, коллега, — постучал пальцами по столу Томен. — Там всё...

— Сколько раз говорил, зови Эвром и на «ты», — буркнул Эвр, ныряя в письмо.

«...у всего отдела — никаких результатов, по всей стране инициируют проверки лабораторий...»

«...пока ваших отчётов хватало, но если не будет ничего нового...»

«...есть несколько кандидатов на моё место, и если всё останется так же, реорганизация...»

Эвр положил письмо на стол. Вздохнул:

— Или мы выдаём что-то из ряда вон, или нас закрывают, я всё правильно понял?

— Вместо Конрада кого-то поставят, скорее всего...

— Считай, закроют, если не хуже, — отмахнулся Эвр. — Поставят кого надо, и начнётся: туда не ходи, сюда не смотри, это не думай... и хорошо ещё, если только Рами заменят. Могут и к нам какого-нибудь паучонка с портфельчиком посадить. Вот же...

Он ещё раз пробежался взглядом по письму.

— Бюджет верстают сейчас. Утвердят в лучшем случае к концу года... а то и пораньше. То есть у нас месяца три на то, чтобы сделать какое-нибудь чудо.

— Два, — вздохнул Томен. — В двадцатых числах полузимня надо подать годовой отчёт.

Вида выглянул из кресла.

— Статистикой отделаться не получится? Сезонными коэффициентами?..

Томен покачал головой. Присел на край «питательной тумбы», взял из пакета баранку. Повертел в руках, отложил.

— К сожалению, коллеги, нашим наблюдениям в таком формате сложно найти какое-то практическое применение. А если зримого применения не будет, то...

Он развёл руками — как крыльями всплеснул.

Эвр залпом допил кофе. Поднялся с места. Бросил:

— Я в гараж. С машиной ковыряться. Думать. Если сами что придумаете — зовите, попробуем... раскорячиться.

Выходя из кабинета, оглянулся — Томен всё так же потерянно опирался на тумбу, Вида в кресле свернулся в странный узел, смотрел в стену, барабанил пальцами по подлокотнику.

Думают, умники. Думайте-думайте, авось действительно что-то толковое на ум придёт. Самому Эвру пока что в голову лезло сиятельное нифига.

Что, если пятый отдел и в самом деле начнут чистить? А ведь могут. На то он и «Отдел странных дел». Занимается какой-то дичью, которую в бульварных газетках печатать, а не бюджеты на неё выделять. За три года в «пятёрке» Эвр повидал и наслушался всякого, обозвал её «Отделом сраных дел», очень веселился, когда слышал это от других, однако...

Всегда есть это паскудное «однако».

Сраные дела сраными делами, конечно, но как отмахнёшься от того, что твои датчики, собранные из трёх соплей и одной коряги, работают, хотя работать не должны, и замеряют то, чего не может быть? Как закроешь глаза на Видину карту: нервные, красные нити магистралей, сине-зелёные, спокойные оазисы парков, фейерверк эмоций в студенческом квартале...

Эвр выругался, возвращаясь в день сегодняшний. Пока что ясно было только одно — если срочно что-то не придумать, то завтра настанет не день.

Настанет самое настоящее завтрашнее дно.

Твою ж налево, а. Как бы нам об это дно не убиться?

...в машине убрался, даже багажник разобрал. Жижи проверил. Лампочки поменял — не то чтобы нужно было, скорее, просто руки занять, пока мозги кипят.

Толку — с гулькин...

— Скорее!.. Там... Там такое!.. Дуй в серверную, там... очуметь!

Вида замер на пороге гаража — бледный, наушники перекошены, а на лице восторг с ужасом пополам.

— Давай, скорее! — выпалил он и исчез.

Из гаража до серверной Эвр обычно доходил за минуту. В этот раз уложился в сорок секунд — Вида просто так паниковать не станет. Вбегая в тёмную серверную, приложился коленом о какой-то торчащий угол, выругался в полный голос, но ни Томен, ни Вида даже ухом не повели — сидели бок о бок, прилипнув к монитору.

Эвр дохромал до них, навис над обоими сразу.

— Что у вас тут?

На экране старенького компьютера радостно золотилась точка — и с каждой секундой она была всё больше и горела всё ярче. Эвр прищурился:

— Осенних Закатов, что ли... недавно там «коробочки» вешал...

— Сто семьдесят единиц, — голос Виды дрожал. — Двести...

Золото заливало карту всё больше и больше. Точка вспухла прыщом, а потом будто лопнула, заливая карту золотым светом.

— Двести пятьдесят... Триста... Триста двадцать единиц сверх нормы!.. Ты посмотри, какая красота!

Золотое сияние полыхнуло на экране, выцветая до белого.

В рот твою наоборот, подумал Эвр. Кажется, ещё потрепыхаемся!

Вида забарабанил по клавишам, выдохнул:

— Четыреста семьдесят одна на пике!

Томен поправил очки, выдохнул:

— Так и знал... Ещё десять лет назад писал...

Карта, переливавшаяся всеми оттенками золота, слегка поблёкла, а потом в золотом сиянии, рядом с эпицентром, появилась дыра. Вторая, третья...

Эвр подался вперёд.

— Вида, статус датчиков, срочно!

— Нет... нет ответа...

Дыры пробивали золото, небольшие пробоины сливались воедино — и с каждым новым отказом Эвр будто слышал звонкий щелчок. Волна поломок прокатилась из эпицентра где-то до середины золотого поля и пошла на спад; немногие оставшиеся датчики упорно регистрировали повышенный фон.

— Какое превышение?

— От ста двадцати до ста пятидесяти единиц...

Вида толкнулся ногой от пола, прокатился ко второму компьютеру, пробежал пальцами по клавиатуре.

— Из всего, что там рядом есть, скорее всего, это «Прибой».

— Какой ещё прибой?..

— Клуб. «Прибой» называется. Сегодня... сейчас в нём играет группа «Акцент».

«Акцент», значит, пометил себе Эвр. Надо будет посмотреть, что это за ребятки. Починить всё, что поломалось — и заняться музыкантами.

Наконец-то что-то новенькое.

— Точно они?

— Ну или что-то рядом с «Прибоем», судя по показателям. — Вида откинулся на спинку стула, ткнул в монитор. — Смотри, если взять самые высокие показания, выяснить, где у них центр...

Объясняя, Вида параллельно выстукивал на клавиатуре какую-то формулу, и вскоре несколько зданий на карте заморгало красным.

— Но вот это, например, подстанция, а это...

— Кажется, коллеги, чудо... Чудо само нас нашло.

Эвр перевёл взгляд на Томена.

Начлаб улыбался. Таким счастливым Эвр его не видел никогда.

Четверг, 9 лиственя 200... г., 20:33

Далеград, площадь Ирги Милоша, 5,

Служба внутренней безопасности,

отдел № 7, координационный

От мерцания экрана болела голова. Под веки кто-то будто щедро сыпанул битых пикселей, острыми углами царапавших глаза.

Капитан Немен Джаич, координатор отдела № 7, положил на стол правую руку. Пальцы скрючило спазмом — не рука, а лапа дохлой птицы. Запястье в огне — за три с лишним года так и не привык.

...обезболивающий гель в ящике стола. Сейчас на всём этаже уже никого. Сейчас можно.

Гель пахнет ментолом и лавандой, перебивает затхлый запах бумаг и пыли.

Расстегнуть магнит на манжете рубашки, поддёрнуть рукав пиджака. Ткань прячет два параллельных шрама и бугры винтов под кожей запястья. Пальцы левой, здоровой руки чуть холодит, правая почти не чувствует. Немен втёр порцию геля, пальцы почти сразу свело ещё больше.

Хорошо. Значит, скоро отпустит.

Немен откинулся в кресле. Чуть ослабил галстук, прикрыл глаза. Начал медленно перебирать в уме сегодняшний список дел, вычёркивая всё, что успел за сегодня.

Месячный отчёт из Гётца, из лаборатории № 5/07. Как всегда, прислали с опозданием. «Эксперимент № 24, теория жёлтого шума признана несостоятельной». Сводка результатов, отчёт о расходах за месяц, остаток выделенного бюджета. Цифры сходятся, перерасхода нет. Денег на переоборудование пока не просят. То ли готовятся закрываться, то ли что-то смежное придумали.

Немен раскрыл блокнот, вывел: «Гётц: дополнительный контроль». К вечеру руки слушались хуже, строчка поплыла. Немен поморщился, отодвинул блокнот чуть дальше.

Подумал ещё немного.

Закрыл совсем.

Что дальше?

Монер, лаборатория № 5/26. «Эксперимент № 38, теория биорезонанса. Требуются дополнительные исследования, результаты эксперимента...» Длинная-длинная таблица, числа колеблются в пределах статистической погрешности. Заверено научным сотрудником А. Кельне, вывод — измерения фиксируют колебания показателей...

...на их месте Немен тоже цеплялся бы за что угодно, хоть за статистическую погрешность, как за спасательный круг.

Хорошо, что ты не на их месте, а, координатор? Ты-то на месте того, кто вместо круга кинет утопающему кирпич...

Точнее, это ты — тот самый кирпич.

Кирпич, который знает слишком много, чтобы его выкинуть, но может слишком мало для реального дела.

Немен скрипнул зубами. Стащил с лица очки, устало потёр переносицу.

Обезболивающее наконец начало действовать; птичья лапа начала разжиматься, становясь похожей на человеческую руку. По-прежнему, конечно, лежит на столе бесполезной колодой, но хотя бы не отвлекает. Глаза тоже немного отдохнули, всё ещё могут смотреть на... на вот это всё.

...В Монере, скорее всего, тоже через пару месяцев признают теорию несостоятельной, но ещё трепыхаются. Упёртые.

Молодцы.

Немен переместил файлы из Монера в папку «На контроль». Чуть подвинул клавиатуру влево и начал печатать ответ. «Требуется экспериментальное подтверждение... в рамках выделенного финансирования... согласно утверждённому протоколу работы отдела...»

Пальцы медленно двигались по клавиатуре, словно не хотели печатать эту чушь. Короткое письмо заняло минут десять. Наконец нажал «Отправить», свернул все окна на мониторе.

20:55. Время перерыва, а потом...

Потом. Не думай об этом. Сейчас — пять минут тишины, иначе вскипишь.

Немен встал, прошёлся по кабинету — десять шагов от двери до окна, каблуки ботинок стучат по исцарапанному паркету. Из щелей в раме сквозит осенней прохладой. Немен прижался лбом к холодному стеклу, замер. Дышал размеренно, как учили; считал про себя. Вдох-пауза-выдох-пауза, повторить. Ещё раз, и ещё — пока не стихнет пульсация в висках.

Пять минут вышли — Немен чувствовал время хребтом, хоть на часы не смотри.

Пора.

Десять шагов обратно. Надеть очки, поправить — кривовато сели. Снова вызвать на экран окно АСУшки «Сборщик-5». Пролистнуть список до самого конца.

«Сборщик» пылесосит все лаборатории «пятёрки». Если у них появляется что-то новое, седьмой отдел узнаёт почти мгновенно. Другой вопрос, что по большому счёту никому не интересны файлы Отдела сраных дел.

Никому — кроме координатора Джаича.

Римевец. Лаборатория № 5/32. Три новых файла.

Ежемесячный отчёт — одиннадцать новых датчиков, полностью под наблюдением секторы Н-2 и К-1. Уточнены базовые показатели психофизиологической напряжённости, корректировка стандарта на два процента. Заверено начлабом, адъюнктом Т. Драганичем. Закупки — список радиодеталей на три листа. Заверено...

«Нач. техотдела подполковник Э.»

Начальник техотдела.

Подполковник Э.

Пальцы правой руки попытались сжаться в кулак, но безуспешно — только бессильно скользнули по столешнице.

...я же помню тебя, подполковник. Я не помню твоего имени, в памяти остался не то позывной, не то дурацкое прозвище — Эвр... но тебя-то я помню.

Помню, как ты приезжал в академию — мы, курсанты, смотрели во все глаза на живую легенду. Слушали во все уши. Наперебой рвались в спарринг — знали, что от инструкторов таких уроков не дождёмся. Помню тебя на наших выпускных стрельбах — с тростью, побледневшего, осунувшегося... но взгляд — по-прежнему цепкий.

После выпуска, когда оказывался в Далеграде между забросами, слышал шепотки в коридорах — «тот самый, да... Списали теперь, законопатили в какую-то дыру».

И тебя, и меня списали по чужой дурости. У обоих — пьяный водила, роковая случайность. Но почему я сижу в этой клетке, а ты всплыл в той дыре?..

Немен выдохнул сквозь зубы.

...а ведь только римевецкая лаба, кажется, что-то делает во всей «пятёрке». Если верить документам, конечно. Датчики по городу вешает. Стандарты и базовые показатели корректирует, что бы ни значила эта их «психофизиологическая напряжённость». Детали закупает. Денег просит, конечно, куда же без этого — а кто не просит? Только Гётц, да и то временно.

Что у тебя там происходит, подполковник? Что ты забыл в Отделе сраных дел? Или... что-то нашёл?

Мысль казалась невероятной.

Ухмылка — Немен готов был здоровую руку дать на отсечение: была ухмылка! Была и есть! — начтеха лаборатории № 5/32 подначивала: а ты проверь.

Чутьё шептало — не упусти шанс.

Немен побарабанил пальцами по столу.

Знать бы ещё, где искать следы. Отчёты — бессмыслица, чушь, одно и то же, численный рост показателей и ничего больше. Пытаться из списка радиодеталей выжать, что именно там собирают? Немен хмыкнул. В электронике он разбирался слабо. Этот путь тоже закрыт.

Пытаться выбить командировку? Смешно. Кто даст добро на поездку координатора в другой город только потому, что этому самому координатору начтех лаборатории покоя не даёт.

...моргает. В нижнем углу экрана моргает красным.

Целеуказатель, мелькнула мысль. Лазерный целеуказатель.

«Сборщик» что-то засёк.

Немен дёрнул курсор к иконке «Сборщика», вызвал программу.