Дочь демона

– Садись. Здесь достаточно уединенно, – произнес он, жестом приглашая к разговору. Его тень, теперь нормальных пропорций, все еще вела себя странно – иногда на секунду отставая от движений хозяина.

Река внизу лежала тихо – слишком тихо. Даже ветер не оставлял на поверхности ни ряби, ни всплесков. Вода стояла черная и густая. Григорий усмехнулся, достал из потайного кармана обтянутую кожей фляжку.

– Ну, что, Опричник? Помянем ушедших братьев-музыкантов? Да и стрельцов твоих – они же почти все полегли тогда при Молодях… Наливать будем сразу в глотку, – он сделал первый глоток, – пятисотлетний мед, запечатанный еще при Иване Грозном.

Ростислав медленно опустился рядом, принял из рук Григория потёртую флягу. На миг пальцы задержались на ней – старый, полузабытый жест: лёгкое касание лба, груди, плеч. Не крест, но что‑то древнее, инстинктивное.

Он отпил. Мед, но не тот, что сейчас продают в ярких бутылках на рынках. Это был настоящий напиток, густой, как кровь земли, пропитанный дымом костров и горечью полыни. Он обжег губы, раскаленным потоком пролился в горло, и вдруг ожил внутри, распускаясь теплом по жилам, будто солнечный свет, пойманный и запечатанный в темноте дубовой бочки. Росс замер. Такого вкуса не знал двадцать первый век. Это был аромат его эпохи – времен, когда мед варили не для продажи, а для душ. Для обетов. Для клятв, которые нельзя нарушить.

– Не бойся, не отравлю и душу не украду, – усмехнулся демон.

Ростислав молча вернул флягу и посмотрел в глаза собеседнику:

– О чем ты хотел говорить?

– Ты же понимаешь, Опричник, что не можешь защищать и прятать её вечно, – начал Григорий, затянувшись из трубки и выпустив изо рта клубы ароматного дыма. Рано или поздно кто-то найдёт её. И тогда…

– Пусть попробуют, – пожал плечами Росс.

– Кажется, я догадываюсь, почему в телохранители дочери Кудеяр выбрал тебя, – усмехнулся демон.

– Вряд ли ты это понимаешь, – покачал головой Опричник, – скажи лучше мне одну вещь: почему ты тогда в Горячем Ключе напомнил мне про обещание Кудеяру? Ты откуда-то что-то узнал?

– Все просто: у меня есть должник в Ал-Горе, и он предупредил, что на дочь Кудеяра пытаются сделать заказ. Они сначала не хотели связываться, но потом согласились. Видимо что-то серьезное им пообещали.

– Кто пообещал?

– Если бы я знал, – снова затянулся дымом из трубки Григорий и его глаза вспыхнули синим. – Ты прав. Кто-то в Совете знает. Но кто именно мне еще предстоит разобраться. Кудеяр правил единолично, без доверия к структурам. Теперь клан – корабль без капитана, и каждый тянет одеяло на себя.

– Бесы остались без главаря, – саркастически ухмыльнулся Росс, – и как же теперь жить-то будем?

Григорий внимательно посмотрел на Ростислава.

– Ты шагнул из прошлого в будущее, пропустил почти пятьсот лет истории и многого не знаешь, – произнес он, – Чернокняжичи – не просто банда колдунов-староверов. Они кромники – те, кто стоит на границе. На той самой кромке – черте, где наш мир истончается, и начинается… кое-что другое. Кудеяр был не просто главарь, он страж у ворот, которые лучше не открывать и у него был договор с теми, кто находится по ту сторону.

Демон резко затянулся и глаза стали узкими щелочками.

– Это случилось в шестьсот двенадцатом. Когда власть взяли Романовы, старые союзники стали не нужны. Пожарского, боевого брата Кудеяра, оттеснили от трона – хоть тот был воин и не рвался к власти, а, выполнив долг перед Родиной, предпочел тихий удел. А Кудеяр… Кудеяр исчез, чтобы не разжигать очередную смуту. Но не навсегда.

Григорий сделал паузу, выпустил дым:

– Он ушел туда, куда не проникает солнечный свет, где тени становятся осязаемыми. Там он встретил Древних. Тех, кто помнил мир до людей и хотел бы повернуть время вспять. Был заключен Договор Крови. Не просто союз. Обмен.

Демон развёл руками, словно держа невидимый шар:

– Кудеяр стал Стражем Дверей – тем, кто стоит на границе между Явью и Навью, как у нас называют эту тьму. А его люди, те, что остались верны, превратились в кромников. Не просто воинов. В тех, кто стережет края реальности, соблюдает баланс и не дает тьме прорваться наружу. Так родился клан Чернокняжичей – не правителей, но хранителей. Не охотников за богатством и властью, но стражей запретных границ. Они платили страшную цену за свою миссию. Но кто-то же должен был держать эту дверь закрытой, даже если весь мир забудет, зачем она нужна…

Он снова пыхнул трубкой, прикрыв глаза:

– Эти люди контролируют переходы. Знаешь, почему никто не может найти их логово? Потому что оно не в Арбатских переулках, не в нашем мире. Оно – между. В трещинах. В тех местах, где стены реальности потерты, как старая краска. Они сидят там и следят, чтобы никто не лез туда-сюда без спроса. И к ним все остальные кланы вынуждены идти на поклон, потому что они – привратники. Их власть не в деньгах или оружии. Она в доступе. Все кланы жаждут того, что за гранью: знания, что сводят с ума, технологии, нарушающие законы физики, существа, которые… ну, ты видел…

Пальцы резко сжались в кулак:

– Но только Чернокняжичи решают, что пройдет, а что нет. Хочешь провести через границу монстра? Получить артефакт из Иного? Узнать секрет, который сожжет твой разум? Без их разрешения – ты уже труп, просто еще не упал, даже если ты глава клана с армией боевиков, – в глазах демона мелькнуло что‑то животное. – Вот почему все они ползали к нему на коленях. Не из уважения. Из страха. Потому что однажды Кудеяр мог захлопнуть дверь, и тогда все их ритуалы, все их мелкие договоры с потусторонним обратятся в пыль. А сами они – в мясо. Кудеяр держал баланс пятьсот лет. Его люди брали плату золотом, клятвами, иногда душами. Но теперь…

– Что теперь? – тихо спросил Росс.

Григорий тяжело вздохнул:

– Теперь Кудеяра нет, и ты не догадываешься, что будут делать кланы? – Григорий горько усмехнулся. – Все кланы сейчас сделают одно из двух. Либо начнут войну за контроль над переходами, и тогда через месяц Москва будет похожа на адский караван-сарай с демонами вместо торгашей. А сами будут делать то же, что всегда: рвать глотки друг другу за власть. Только на этот раз с арсеналом из миров, где даже смерть работает иначе. Либо…

– Либо что? – мрачно посмотрел на него Опричник.

– Либо попытаются найти нового стража. Кого-то из крови Кудеяра. Диана – последний шанс Чернокняжичей удержать контроль. Вот только ее хотят теперь все.

– Почему?

– Ее кровь необходима в ритуале, чтобы стать кромниками. И клан, что доберется до нее первым будет править этим Миром. И они не просто откроют дверь. Они сорвут ее с петель и пустят в наш мир все, что копилось по ту сторону пятьсот лет. Представь: все запретные знания, все темные сущности и артефакты, которые Кудеяр пять веков сдерживал – теперь здесь. И каждый ублюдок с деньгами и связями сможет…

Григорий замолчал и вытряхнул из трубки пепел в черную воду реки.

– Зачем им Диана? – горько усмехнулся он. – Им нужна ее кровь, потому что её кровь – отмычка. Кровью Кудеяра подписан договор с Тьмой, а она его дочь. В её жилах течёт сила, которая умеет открывать и закрывать двери. Она – последний ключ от этих ворот. И единственная, кто может переписать или заново написать правила.

Ростислав, задумавшись смотрел река уносит пепел из трубки.

– И знаешь, что самое смешное? Ты, Опричник, потерявший пятьсот лет, теперь вдруг стал её единственной защитой. По иронии судьбы, видимо? – истерично усмехнулся демон.

– И что? – посмотрел на него в упор Росс.

– Все очень непросто и есть очень много нюансов, – проговорил демон, – А девочку надо учить быть сильной.

– А ты мне все рассказал? Какой твой интерес в этом раскладе?

– Не все, – опустил голову Григорий, – но для этой истории одного глотка ставленого меда будет мало.

– Ну, так давай пропустим еще парочку…

Ростислав принял флягу, ощутив в ладони тяжесть веков. Мед влился в горло вязким золотом, как жидкое пламя, сладость, приправленная пепельной горечью древних клятв. Не просто напиток. Вкус ударил в сознание вспышкой. Каждый глоток тянул его назад, в ту ночь, когда он шагнул из своего времени в будущее. И Росс не просто услышал рассказ Григория – он увидел его перед собой…

***

Они правили из мира теней четыре столетия. Два столпа клана Чернокняжичей, незримые правители и кровные друзья. Смутное время, наполеоновские войны, революции – все это были лишь шахматные партии в вечной игре. Но в 1999 году случилось немыслимое.

В их жизнь случайно вошла она – Софья, библиотекарь из Ленинки, выпускница филфака МГУ. Простая девчонка в свитере, с пятном от кофе на рукаве. В её сумочке всегда лежал «Киндер‑сюрприз» – на «удачный день». У неё была коллекция кассет с «Кино» и «Наутилусом». И была одна удивительная черта – она не боялась их.

– Она боялась мышей в подвале, – усмехнулся Григорий. – Но, когда узнала, кто мы… лишь подняла бровь, пожала плечами и сказала: – Ну и что?

Двое, пережившие века, пали, словно мальчишки, к ногам простой смертной. А потом она выбрала Кудеяра…

Григорий отошел в сторону. Не из благородства – он знал, что, если останется, однажды перережет Кудеяру горло. А они считали себя братьями.

Кудеяр, впервые за четыреста лет отменил Совет клана, чтобы пойти с ней на концерт «Високосного года» в Олимпийский. Он дарил ей сокровища времён, которым не было цены: первое издание «Мастера и Маргариты» шестьдесят шестого года и «Евгения Онегина» 1825 года с автографом автора, подписанное лично ему. Это было, как в стихах Калинникова – он приносил ей сладости, читал в ее ладонях линии и называл ее по имени… – так, словно в этом звуке заключалась вся суть мира.

Они поселились в старом доме, где сходились Москва-река и Обводной канал. Дом был выбран неслучайно: там даже время текло иначе. Чердак с окном-розеткой напоминал Софье о родительской даче в Переделкино, кабинет Кудеяра хранил следы древних ритуалов. Вскоре Софья родила дочь. Самую обычную девочку, на первый взгляд. Но в глазах ребёнка уже тогда мерцал отблеск древней тьмы.

Вскоре они начали часто ссорится. Из-за тени в зеркале, что повторяла только ее движения, а иногда показывало Софью седой и старой, а Кудеяра – все тем же. Из-за крови на пороге, появлявшейся каждое новолуние. Из-за Дианы, которая видела больше, чем положено ребенку. Иногда он целовал её, а потом застывал, будто чуял что-то за её плечом. Однажды она проснулась, а он стоял у кровати дочери с мечом в руке.

– Я защищал её, – сказал он потом.

– А потом… она просто ушла, – голос Григория звучал глухо, будто доносился из‑за толстого стекла. – В мартовскую ночь, когда таял последний снег. Оставила записку: больше не может жить в мире, где зеркала шепчут, а тени двигаются без хозяина. Через полгода вышла замуж за отставного полковника. И навсегда запретила Кудеяру приближаться к Диане.

– Я знаком с ней, – спокойно произнёс Росс. – Элегантная дама. И что?

Григорий медленно повернулся к нему, и в его глазах блеснул синий огонек:

– Вся её жизнь – попытка убежать от правды. Она молилась, чтобы Диана никогда не стала такой, как отец. Чтобы дочь прожила обычную человеческую жизнь. Не унаследовала отцовскую… природу. Мечтала о ее выпускных балах, свадьбе в белом платье и внуках.

Он сделал паузу, а затем добавил:

– Ирония в том, что полковник, за которого она вышла…

Ростислав резко развернулся всем телом, словно волк, учуявший кровь.

– Это не человек, – по слогам прошептал Григорий. – Это Вадим Клык. Глава клана Ятвагов, вечных врагов Чернокняжичей.

– А вот с этого момента поподробней, – сказал Ростислав. Его будто дёрнули за невидимую нить.

Всё сошлось. Теперь Ростислав понимал, что смущало его тогда, при встрече с отчимом Дианы. В его голове сразу сложился пазл, который он не мог для себя решить.

Тот выглядел так, будто сошёл с полотна скандинавского портрета: высокий, широкоплечий, с холодной голубизной глаз и платиновым цветом волос, коротко подстриженными «под финна». Осанка выдавала военную закалку. Движения были точны, без лишней суеты. На вид ему можно было дать сорок, от силы сорок пять, но в его взгляде чувствовалась тяжесть прожитых лет, словно он был намного старше своего возраста. Когда он повернулся к Ростиславу, его голубые глаза на мгновение стали ледяными, как зимнее море. В них не было ни страха, ни агрессии – лишь холодная оценка. Но Ростислав почувствовал нечто большее. За этим аристократичным фасадом сквозила тень чего-то древнего и опасного. От него веяло не просто военной дисциплиной, а чем-то куда более тёмным, будто тот привык не просто отдавать приказы, но и получать удовольствие от их исполнения. Это выдавало долгие годы во власти.

Его голос, низкий, спокойный, почти дружелюбный, с лёгким прибалтийским акцентом, заставил Ростислава насторожиться. Он уловил: этот человек знает. Знает, что Ростислав – не просто парень Дианы. Знает, что он воин. И, возможно, знает даже то, чего не должна знать ни одна живая душа. Росс тогда подумал: «Тёмный колдун…», но от Вадима не пахло магией. Тогда это несоответствие слегка насторожило Ростислава. Теперь всё стало ясно: тьма, которая не оставляет следов, самая опасная.

Глава 7

Черный джип с затемненными стеклами плавно подкатил к антикварному магазину. Из наполненного сигарным дымом салона, который витиеватыми струйками выходил через приоткрытое окно, под низкий гул двигателя звучал негромкий, но напряженный диалог.

– Алгоровцы пытались убрать Диану – не вышло. Теперь придут по серьёзному. – Кузьма выбросил окурок сигары в приоткрытое окно.

Ворощун тяжело вздохнул:

– Дочь основателя… И вот так?

Кузьма резко рубанул ладонью воздух и хлопнул по рулю:

– Пропустить покушение на дочь Кудеяра – это не просто ошибка. Это плевок в лицо всему клану. Нужно выставить охрану, причем вчера.

– Охрана уже есть. Ростислав.

– Один опричник против целого клана Ал‑Гор? – Кузьма вскинул бровь. – Ты сам‑то веришь в эту сказку? Даже с этими его друзьями фэсэошниками… Со дня на день они пришлют не просто стрелков, а тех, что владеют боевой магией и хана тем при первой же встрече. Сопротивляться им сможет только опричник, а он один. Рядом с Дианой нужны наши бойцы. Выставлю своих ребят. Четверых на круглосуточную охрану.

– Наши бойцы? А опричник позволит им вертеться рядом с Дианой?

– Тогда что? Ждём следующего покушения? – прорычал Кузьма, стиснув зубы.

– Ты сам сказал, покушение на дочь Кудеяра – это плевок в лицо клану. Вот подумай, осмелились бы на это алгоровцы, если бы в этом не участвовал кто-то влиятельный из клана? Понимаешь?

– Понимаю, – ответил Кузьма, сжав до хруста руль.

– Вот и Опричник, судя по всему, понимает, поэтому и прячет ее от нас. И пока мы не выясним кто, он к ней никого не подпустит. – Ворощун повернулся, его глаза блеснули холодным светом. – Что ты на меня так смотришь? Меня подозреваешь?

– А я уже не знаю кого подозревать, – помедлив, ответил командир боевого крыла клана.

– Если бы я хотел избавиться от Дианы, то не нанимал бы алгоровцев. Слишком шумно и рискованно. Как хранитель древних знаний, я знаю десятки способов устранить её тихо, без лишних свидетелей. Девочка бы померла, и никто бы вообще ничего не понял. Эти наемники – грубый инструмент, я бы сказал, демонстративный. Их вмешательство только привлекает внимание и усиливает подозрения. К тому же я ненавижу их: когда‑то они убили моего ученика и мою женщину. Если бы у меня хватило силы справиться с ними, я бы давно это сделал.

– Все? – спросил Кузьма внимательно выслушав.

– Нет, не все, – сказал Ворощун, глядя ему в глаза, – Диана – последний «ключ» к вратам. Уничтожить её, значит лишить клан могущественного ресурса. Логичнее попытаться контролировать наследницу, а не убивать. В наших интересах, найти способ использовать силу ее крови.

– Логично говоришь, – кивнул Кузьма, – тогда остается еще трое… Волот, Куна – на них я даже думать не хочу. Григорий? Как раз он недавно появился.

– Мне это трудно представить себе, – покачав головой проговорил антиквар, – Григорий связан с Кудеяром клятвой, и явно заинтересован в Диане. Если Диана погибнет, Григорий не остановится, пока не найдет виновного. И тогда смерть будет милосердием по сравнению с тем, что сделает с предателем демон.

– Так кто же?

– Не знаю. Это предстоит понять. А пока опричник никого не подпустит к ней. И, кстати, насчёт того, что он один против Ал‑Гора… Он выживал там, где гибли целые отряды. Вспомни хотя бы побоище на озере Неро. Так что не факт, что Ал‑Гор об него зубы не обломает.

– Так и будем сидеть, размышлять? – со злостью рявкнул Кузьма.

– Нет. Надо как‑то доказать опричнику, что мы не враги Диане.

***

Ростислав с глухим рокотом въехал во двор, разорвав звенящую тишину этого странного места. Двигатель замолчал, и в наступившей тишине Опричник замер, увидев картину: Диана стояла у реки и спокойно беседовала с высоким светловолосым мужчиной в сером плаще. Оба улыбались, непринуждённо, словно были давно знакомы и вели доверительную беседу.

Чуть в стороне, прислонившись к косяку входной двери, Сергей Хворостин равнодушно гладил кошку, которая крутилась у его ног, выгибая спину.

«Кто это? – молнией пронеслось в голове Ростислава. – Из команды Сергея? Но как он прошёл сквозь защитные чары?»

И вдруг Росс понял, Хворостин его не видит. Рука Опричника машинально проверила рукоять меча за спиной. Он поставил мотоцикл на подножку и неторопливо направился к Диане.

– Мне нужно идти, – произнёс Кай, заметив Ростислава.

– Ты ещё придёшь? – спросила девушка, в голосе прозвучала неподдельная надежда.

– Когда захочешь поговорить, позови, – ответил Кай, отступая назад. Вода будто тянулась за ним, обвивая ноги, словно живая.

– Как?!

– Брось свой камень в воду, – улыбнулся он. – Я услышу.

И растворился, не резко, а будто его унесло течением.

Диана разжала ладонь. Камешек был теплым и гладким.

– Привет, – раздался голос Ростислава, заставив девушку вздрогнуть. – Ты даже здесь успела завести знакомства?

Она обернулась. На лице промелькнуло что-то вроде вины, но тут же сменилось улыбкой.

– Росс! Это Кай. Оказывается, он… э-э… дух реки, – она сделала неуверенный жест в сторону воды. – Мы, кажется, были знакомы с детства и еще он может приходить сюда.

«Старые местные божества? – подумал Росс. – Но они редко вмешиваются в дела людей. И уж точно не дружат с демонами. Но всё же… "

– Он добрый, – продолжала Диана, показывая сине-зеленый камень. – Вот, вернул мне камешек, который я в детстве бросила в воду.

Ростислав взял камень. На мгновение в руке возникло странное ощущение, будто камень был живым и пульсировал тихим теплом.

– Возможно, – осторожно ответил он, возвращая находку. – Но всё же будь осторожнее с новыми знакомствами.

Это было наглядное подтверждение слов Григория – прятать её вечно не получится.

«Но, если она смогла справиться с иссектумом, значит сила в ней есть. Надо хотя бы простым вещам научить», – подумал Росс.

– Я перегнал твою Хонду, – кивнул он в сторону мотоцикла.

– Классно! – глаза Дианы зажглись радостью, но тут же потухли. – Но я всё равно, как пленница в клетке.

– Почему пленница? – Ростислав развёл руками. – Это не клетка, просто меры предосторожности. Если хочешь, научу тебя проходить через грань и возвращаться обратно. Чтобы могла выходить, когда захочешь.

– Правда? Я смогу?

– Думаю, да. Кстати, твоя подруга Елена с Сергеем зовут нас завтра к себе на дачу. Можешь развеяться немного.

– Там действительно хорошо, – подтвердил Хворостин, почёсывая кошку за ухом.

– Ой! Росс, давай возьмем ее в дом, хоть откормим немного? – Диана потянулась к рыжей бестии. – Смотри, какая худая. И как она, бедная, здесь за гранью оказалась?

Опричник усмехнулся:

– Кошка, как тень. Где захочет, там и ходит. Ладно, пусть живёт с нами.

Плутовка в пёстрой шубке мурлыкнула, будто понимала каждое слово. А на поверхности реки в этот момент пробежала странная рябь, словно кто‑то невидимый улыбнулся этому решению.

***

Зал, служивший кабинетом Куны, утопал в полумраке. Лишь слабый свет одинокой свечи в светильнике, отлитом в форме вороньей головы, пробивался сквозь тьму. За окном была не московская ночь, а вечный сумрак скрытого квартала, где даже луна казалась лишней. На столе лежала старинная карта Москвы, испещренная отметками, словно ранами на теле города. Куна налил в хрустальный бокал темно-красное вино, но не пил, а лишь вращал его в пальцах, наблюдая, как жидкость оставляет подтеки на стекле.

– Он что-то знает, – произнес наконец Куна, не глядя на Волота.

Тот стоял у камина. Его фигура была закутана в древний плащ. Лицо, скрытое в глубине капюшона неразличимо, но голос прозвучал отчетливо, как удар колокола:

– Он знает ровно столько, сколько ему позволили. Опричник – инструмент. Но инструмент, направленный в нашу сторону, становится угрозой. И если он продолжит копать…

– Уже копает! – Куна резко поставил бокал, и хрустальная ножка треснула под его пальцами. – Он пришел сюда, переломал моих людей, бросил пальцы алгоровцев на стол и ушел, будто хозяин в этом доме!

Волот медленно приблизился к столу. Его длинные костлявые пальцы легли на стол рядом с бокалом – и вино внутри внезапно застыло, превратившись в чёрный лёд.

– А кто, по-твоему, хозяин теперь?

Тишина повисла густая, став почти осязаемой. Куна сжал кулаки, но ответил спокойно:

– Клан. Традиции. Закон. Четыре сотни лет мы хранили границы этого мира. Всегда клан стоял выше личных амбиций. А теперь что? Какая-то девчонка, которая даже не знает, кто она, вдруг становится центром всего? И этот… боевик из Тайного Приказа мертвого царя смеет угрожать нам?

– Закон говоришь? Который ты сам готов нарушить? – парировал Волот. – И Диана – не просто девчонка. Она наследница крови. Крови Кудеяра, которой был подписан договор. И если опричник говорит правду и кто‑то действительно навёл на неё Ал‑Гор… – он замолчал, позволяя Куне самому додумать окончание фразы.

Глаза Куны сузились:

– О чём ты?

Волот сделал шаг вперед, и тени на стене за его спиной вдруг ожили, вытянувшись в острые, как клинки, силуэты.

– Не играй со мной, Семён. Я старше этих стен. Я чувствую ложь, как запах гнили.

Куна не дрогнул, но его пальцы непроизвольно сжали рукоять ножа, спрятанного в складках пиджака.

– Если у тебя есть обвинения – говори прямо.

Волот замер, будто прислушиваясь к чему-то за пределами человеческого слуха.

– Ятваги активизировались. Их тени ползут слишком близко к нашим границам. И кто-то внутри клана открывает им двери.

– И ты думаешь, это я? После всего, что я сделал для клана? Ты действительно веришь, что я стал бы рисковать всем кланом ради… чего? Власти? У меня уже есть власть! – прошипел Куна.

– Я думаю, что власть – штука коварная. Особенно, когда её начинают делить. – Волот наклонился ближе. – Кудеяр мертв. Его дочь – неопытный ребенок. Клан ослаб. Идеальное время для… перераспределения сил.

Куна медленно выдохнул, разжимая пальцы.

– Если бы я хотел власти, я бы не ждал двадцать пять лет.

– Может быть. Но Ятваги ждали. Кудеяр убит. И теперь они действуют. Самый закрытый клан. Мы даже не знаем их всех в лицо. Да черт с ними, с Ятвагами, мы так и не смогли узнать, кто убил Кудеяра.

Куна резко встал и подошел к окну, за которым клубился вечный туман.

– Кто, чёрт возьми, мог убить бессмертного демона? – произнес он. – Мы же решили, что это был некто не из нашей реальности, а с той стороны границы.

– Тот, кто знал его слабость.

Куна обернулся.

– У Кудеяра не было слабостей.

– Была. Одна. – прозвучал голос Волота. – Он любил. А любовь для демона – это всегда уязвимость.

Куна задумался.

– Ты говоришь о её матери?

– Я говорю о том, что даже бессмертные умирают, когда им перерезают нить, связывающую их с этим миром.

– Но кто мог знать про эту нить?

– Тот, кто был ближе всех.

Куна похолодел.

– Григорий?

– Власть – это иллюзия. Особенно, когда кто-то другой дергает за нити. – Волот наклонился еще ближе. – Кузьма слишком молод, но слишком умен. Ворощун слишком хитер. А Григорий… Григорий вернулся не просто так.

– Ты думаешь, он?

– Я думаю, что мы все – пешки в игре, правила которой забыли. Но опричник напомнил нам одну важную вещь.

– Какую?

Волот убрал пальцы и лёд в бокале растаял, вновь превратившись в вино.

– Предательство всегда оставляет след. Если кто-то из Совета продал Диану… Осталось лишь подождать и посмотреть, кто сделает следующий шаг. И если Опричнику действительно есть, что предать гласности из архивов Тайного Приказа, то он не станет разбираться в тонкостях политики, последствия в этом случае могут быть такими, что я даже не хочу думать об этом. – Волот замолчал, наблюдая за реакцией собеседника. – Куна, прежде чем играть в опасную игру – убедись, что твои союзники сильнее твоих врагов.