Дочь демона

***

Взглянув на часы, Диана невольно замерла: стрелки отсчитывали уже третий час. В памяти снова всплыл строгий приказ Ростислава – ни под каким предлогом не приближаться к кабинету отца.

«Ну и ладно, пойду прогуляюсь тогда», – решила девушка, накинула куртку и вышла из дома.

Медленно, словно боясь нарушить тишину, Диана направилась к реке. Тёмная гладь неспешно несла свои воды, унося вдаль призрачные тени и обломки отражений. Она осторожно выпустила шарик и тот, повинуясь её воле, завис над самой поверхностью. Он замер, едва заметно покачиваясь в такт её дыханию, а его холодное свечение легло на воду бледным пятном.

– Неплохо для начала, – раздался спокойный голос прямо за спиной.

Диана вздрогнула, и артефакт едва не сорвался в воду. Из тени старой ивы, словно из ниоткуда, возник Кай. Его босые ступни не оставляли следов, а глаза светились тихим внутренним светом, как мерцает река в лунную ночь.

– Ты учишься управлять силой, но не используешь стихии, что могут порождать её, – заметил он, приближаясь. Вода у его ног словно ожила: заструилась живее, с тихим шёпотом ловя каждый шаг.

– А как нужно? – удивилась Диана, всё ещё не веря реальности его появления.

Кай улыбнулся, и в его улыбке было что-то более древнее и мудрое, чем мог выразить его молодой светлый лик.

– Слушать. Вода всегда говорит. Нужно лишь услышать её голос.

Он мягко коснулся её запястья. Его пальцы были прохладными и влажными.

– Расслабься. Представь, что вода – это продолжение тебя. Не сила над ней, а это и есть ты.

Он повёл её, шаг за шагом. Сначала учил просто слушать, чувствуя не воздух, а влажную дрожь пространства под ним. Потом касаться поверхности воды, не нарушая её зеркальной глади. И наконец, сделать первый шаг… на воду.

Вода оставалась прежней – текучей, подвижной, живой. Она струилась и плескалась, как и минуту назад, не сгущаясь, не превращаясь в лёд. Но там, где ступала Диана, происходило нечто невероятное. Её ступни не продавливали поверхность, не разрывали её. Вода… принимала её. Жидкость на мгновение становилась опорой, не меняя своей природы, не твердея, а просто отказываясь подчиняться привычным законам.

Диана шла, и вода текла вокруг её ступней, лаская их с почти живым почтением, но не смыкаясь над ними, не затягивая вглубь. Она чувствовала каждую струйку, каждое движение. Казалось, сама река на миг забыла о силе тяжести для той, кто услышал её тишину и ответила ей доверием. Сердце Дианы забилось чаще, когда она ощутила, как тело наполняется невесомостью, а страх растворяется в тёмной глубине.

– Вода помнит тебя, – тихо сказал Кай, наблюдая, как она, уже увереннее, делает ещё шаг. – Она знала тебя ребёнком. Она ждала.

Они кружились по поверхности реки словно в танце и говорили. О течениях, видимых и невидимых. О том, как спрятаться в струях света на поверхности, как стать частью речного потока, невидимой для чужих глаз. Для Кая это не было магией, это было естественно, как дыхание. Он делился с ней этим знанием. Диана слушала, ловя каждое слово, каждый намёк. Тёмная, чужеродная стихия постепенно становилась родной, понятной.

Росс сидел у входа на холодных каменных ступенях. Его спина была напряжена, а взгляд прикован к реке. Отсюда они казались призрачными фигурами в волшебном танце. Диана и Кай двигались по воде с невозможной, завораживающей лёгкостью. Их силуэты скользили по самой поверхности, не нарушая течения, не оставляя следов. Вода оставалась водой – тёмной, живой, струящейся. Но под их ступнями она превращалась в послушный паркет для этого тихого, безмолвного балета.

Росс не сводил с них глаз, и в его груди клубилось странное чувство – смесь гордости и щемящей тревоги. Он видел, как Диана, ещё недавно испуганная и сомневающаяся, теперь двигается с растущей уверенностью, повторяя движения Кая.

«Она учится», – пронеслось у него в голове. – «Учится у реки!»

Но вместе с гордостью приходило и осознание: та сила, что дремала в ней, теперь просыпалась по-настоящему. И это несомненно привлечет внимание не только таких, как Кай. Где-то во тьме, наверняка уже шевелилось нечто, что учуяло этот пробуждающийся дар и жаждало им завладеть. Росс тихо сжал рукоять ножа, не отрывая взгляда от двух танцующих фигур. Сейчас он был их зрителем. И их стражем. Но сколько он теперь сможет прятать ее?

«Да уж», – мелькнула мысль. – «Огонь в карман не спрячешь».

***

Черный Гелендваген Кузьмы бесшумно скользил по ночной набережной, растворяясь в сумраке, словно хищник, привыкший к ночной охоте. В салоне царил полумрак, нарушаемый лишь тусклой подсветкой приборной панели. Ростислав откинулся на пассажирском кресле, устремив взгляд в тонированное стекло. За окном проплывали огни ночной Москвы, а впереди, величественный и безмолвный, вырисовывался освещённый Кремль. Его огни, похожие на призрачные короны, отражались в стекле. Кузьма бросил короткий взгляд на своего спутника и усмехнулся:

– Ночной Кремль впечатлил? Декорация. Красивая ширма. За ней те же игры, только пахнут дешёвым парфюмом и деньгами. А у нас… у нас пахнет кровью и старым камнем.

Росс не сразу ответил. Его взгляд был прикован к куполу колокольни Ивана Великого, возвышавшейся над городом, словно немой свидетель веков.

– Мне пришло «приглашение». От Совета. Через Ворощуна. Вежливое, аж с придыханием. Просят «обсудить взаимодействие», – произнёс он ровным, низким голосом, не поворачивая головы. – О чём они хотят говорить со мной? Может обозначишь сразу? А то, глядишь, и ехать незачем.

– Тогда, Опричник, буду говорить прямо, – не отрывая глаз от дороги, уже серьезно ответил Кузьма, ловко лавируя между редкими машинами. – Совет трещит по швам. Кунa рвётся к власти и видит в дочери Кудеяра угрозу себе. Волот, старый консерватор. Для него она выскочка, не имеющая права на наследие. Григорий… С ним всегда было сложно. Он играет в свою игру, но сейчас на ее стороне, так же, как и Ворощун. А я… я помню, что должен Кудеяру. И вижу – она наша единственная надежда, а не угроза. И мы готовы встать за нее. Хотя я догадываюсь, чего хочет от тебя Куна…

– И?

– Есть артефакт, которым можешь управлять только ты. Ни один демон не может прикоснуться к нему – это верная смерть. Именно он может решить всё: и борьбу с другими кланами за первенство, и вопрос власти внутри клана.

– О чём это ты? Что‑то не уловлю никак.

Кузьма мрачно хмыкнул:

– Посох. Царский посох.

Росс впервые за всю дорогу повернулся и пристально посмотрел на собеседника:

– Царский посох? А там у ваших ни у кого ничего не треснет?

– А вот это ты сам объясни им. Они сейчас начнут торговаться за судьбу девочки, будут давить законом и традициями…

– Вот, что меня меньше всего интересует в этой истории, так это ваши законы.

– Романтик, блин, – покачал головой Кузьма, но в его голосе послышалось уважение. – Я так и знал, что ты так скажешь.

Он на секунду отвлёкся, ткнув кнопку на руле.

– Как там наши мыши в магазине? – бросил он в встроенный микрофон.

Из динамика раздался спокойный голос:

– Всё чисто. Объект на месте, пьёт чай с хозяйкой. Хворостинин внутри, двое у входа, трое по периметру. Ничего не шело́хнётся.

– Слышишь? – Кузьма взглянул на Росса. – Девочка в безопасности. Мои ребята скучать не дадут. Можешь не отвлекаться. Пока мы с тобой будем на Совете разговоры разговаривать, она отдохнёт, людей посмотрит, с подругой поболтает. И ей надо привыкать, что она не одна, что у нее за спиной сила клана стоит.

Ростислав молча кивнул. Его взгляд снова устремился к отражению ночного города на стекле. Мысленно он прокручивал карту: от набережной до глухого арбатского переулка, где притаился магазин Елены. Диана была под защитой. Теперь он мог позволить себе быть не просто телохранителем, а Опричником. И идти на встречу, где решалась не только её судьба и будущее всего клана, но, возможно, будущее его страны.

Автомобиль бесшумно вкатился в арбатский переулок, где скрывался вход в резиденцию чернокняжичей, спрятанный за магическим барьером. У входа их уже ждал Ворощун, старый знаток древностей, с вечной лёгкой ухмылкой на лице. Кузьма уже потянулся к ручке двери, но вдруг его телефон разорвал тишину истошным, специально настроенным для экстренных звонков трелем. Он резко рванул аппарат к уху и его лицо окаменело.

– Что?! – его бас пророкотал так, что даже невозмутимый Ворощун невольно нахмурился. – Какого чёрта?!.. Так держите её силой! Чёрт!

Он швырнул телефон на сиденье и резко развернулся к Россу. В глазах полыхала ярость.

– Диана! Сорвалась с места. Её мать с отчимом приехали к ней на квартиру, и, якобы, у матери инфаркт. Сообщение пришло только что. Мои пытаются удержать, но она как шальная: выскочила из магазина подруги и едет туда. Прямо сейчас. А эти не могут ее остановить – она ведь княжна все-таки.

Ростислав рванулся к выходу из машины. Ворощун, уловив суть разговора, уже набирал чей‑то номер на своём телефоне.

– Минуточку, господа. Не стоит горячиться, – произнёс он, поднимая палец в знак того, что слушает собеседника. Его привычная ухмылка растянулась, стала тоньше, острее. – Да‑да… Интересно… Славик, мой таролог, живёт напротив. Говорит, только что видел мать Дианы в окне квартиры. Она ходит, поливает цветы. Никакого инфаркта. С виду всё в полном порядке.

В воздухе повисла гробовая тишина.

– Ловушка, – выдохнул Росс. – Её выманили.

Их взгляды встретились, и между ними пронеслась молния полного взаимопонимания. Слова были не нужны.

– Я на перехват! – рявкнул Кузьма, вскакивая в машину. – Перекроем все пути от магазина! Скорее всего они обогнут пробку по Большому Каменному.

Гелендваген взревев мотором, с визгом шин растворился в сумраке переулка.

Росс исчез, словно тень. Ворощун остался у ворот, медленно убирая телефон. На его лице застыло ледяное любопытство. Игра началась и ставки взлетели до небес.

Опричник нёсся вперёд, к дому, где была квартира Дианы. Логика подсказывала, что ловушка может ждать её и в дороге, но этот вариант отрабатывал Кузьма. А Росс устремился к самой цели – к квартире, где, по замыслу врагов, Диана должна была обнаружить якобы мёртвую мать и попасть в засаду.

Ворвавшись во двор, Ростислав увидел Славика. Тот, бледный и растерянный, метнулся ему навстречу.

– Диану видел? – схватил его за плечо Росс, одновременно выравнивая дыхание.

– Ростислав! Карты… Смерть… Башня… Десятка Мечей… Это ловушка! Её ждёт предательство и смертельная опасность! Диана в опасности! – Славик вцепился ему в рукав, пытаясь показать раскиданные тут же на лавочке карты Таро, – и вот еще Шут – прыжок в неизвестность.

– Да это я и без карт твоих знаю! – рыкнул опричник, отбрасывая его руку. – Она здесь была? В квартире?

– Н-нет… не видел… – растерянно пробормотал Славик, отрицательно качая головой.

Росс вбежал в подъезд, и рванул вверх по лестнице. На ходу вытащил ключ. Это был хитрый ключ – универсальная отмычка. Ему его подарил вор с большим стажем, который вдруг решил завязать и с помощью своих родственников подписал контракт с Вагнером, где и встретился с Ростиславом. Ключ меньше, чем за минуту открывал любой замок. Замок от двери квартиры Дианы не стал исключением.

Дверь, тихо скрипнув, отворилась. Росс бесшумно, держа наготове «Гюрзу» вошел в прихожую. В комнате мать Дианы спокойно поливала цветы. На кухне что‑то делал отчим. Самой девушки здесь явно не было. Мама вздрогнула, обернувшись.

– Вы меня напугали, – произнесла она, едва не уронив лейку с водой.

– С вами все в порядке? – спросил Росс, пряча за спиной пистолет.

– До этого момента было все неплохо, а тут аж сердце ёкнуло. Разве можно так внезапно появляться?

– А это похоже нынче мода такая, – раздался голос Вадима, – заходить в чужую квартиру, как к себе домой. Хоть бы позвонил для приличия. А то ведет себя, как опричник…

– У меня плохое воспитание, – улыбнулся Росс, закрыв дверь в комнату, где находилась Софья, и шагнув к отчиму Дианы. – А ты неплохо научился маскироваться, я даже при прошлой встрече не понял, кто ты. А эта женщина знает?

– Чего ты лезешь не в свои дела, Опричник? – ухмыльнулся в ответ Вадим, – во́йны, которые вел твой царь, давно закончились, а сам он давно уже в иных мирах. Кстати, а Диана знает, кто убил ее отца? Или ты все еще не можешь найти подходящий момент рассказать ей?

Ростислав внимательно посмотрел в глаза главе клана ятвагов и понял: «Оборотень, вот почему ему так легко удается маскироваться».

– Знаешь, в чем между нами разница? – медленно произнес опричник, – ты строишь планы, пытаешься захватить власть, ресурсы, выстраиваешь интриги против других кланов. Ты умеешь ждать. Чего стоит только вся эта история с матерью Дианы… А я ничего не жду. Я просто убиваю таких, как ты. Это мое призвание и моя работа. И она мне нравится. Не знаю почему тебя сразу не прибил Кудеяр, но для меня…

В этот момент открылась дверь комнаты и из нее вышла Софья.

– О чем он говорит? – встревоженно спросила она, переводя взгляд то на своего мужа, то на замолчавшего Ростислава.

В кармане завибрировал телефон. Росс взглянул на экран – звонил Кузьма.

– Всё в порядке, я их вижу! – пророкотал в трубке его бас. – На набережной! Всё под контрол…

Голос Кузьмы был заглушён грохотом выстрелов, прозвучавших где-то рядом с ним. Росс замер, сердце бешено заколотилось. Судя по эху, стреляли у реки. Опричник бросил короткий взгляд на улыбающегося Вадима, и выскочил из квартиры.

Он мчался вниз по лестнице. Сердце колотилось в бешеном ритме. Он слышал в телефоне отголоски перестрелки, понимал, что происходит, всё осознавал и чувствовал страшное, леденящее душу бессилие. Он всё знал, всё предвидел, но оказался не в том месте, не в то время. Он был опричником, но не всесильным богом. Еще через мгновенье звонок прервался…

***

Кузьма настиг кортеж Дианы ровно на середине моста через Москву‑реку. В тот же миг из двух Лексусов, резко нырнувших наперерез, выскочили люди в масках. Алгоровцы. Их автоматы разразились шквальным огнём.

Стекла взорвались осколками. Бойцы Кузьмы приняли бой, отчаянно прикрывая собой пассажирскую дверь, ставшую последним рубежом. Но силы были слишком неравны. Свинец рвал металл, разбивал фары, превращал кузов в изрешечённое сито. Машина Дианы оказалась зажата в тисках: впереди и позади – вражеские джипы, выхода нет.

Кузьма, стреляя на ходу, выскочил из своего Геленвагена. Он видел, как один за одним падают его бойцы. Двое уже не шевелились. Чернокняжич рванулся к искорёженной машине, распахнул дверь и вытащил побледневшую девушку. Прикрывая её своим телом, он, пятясь, отстреливался, отходя к парапету моста. Кольцо сжималось.

Первая пуля ударила его в плечо, заставив споткнуться. Вторая, разорвала куртку на груди, оставив кровавую прореху. Кузьма со сдавленным стоном рухнул на колени, всё ещё заслоняя Диану собой. Пальцы судорожно сжимали пистолет.

Истекая кровью, он начал оседать, его мощное тело наваливалось на девушку, прижимая к холодному парапету. Враги приближались. Отчаяние и безысходность сдавили горло Дианы. И тогда её взгляд упал на тёмную, холодную рябь Москвы‑реки, бесстрастно текущую внизу. В памяти вспыхнули слова Кая: «Вода всегда говорит и может всё. Нужно лишь её услышать».

Не думая, почти инстинктивно, она достала из кармана цветной камешек, который ей вернул речной дух и изо всех сил швырнула его в чёрную гладь. Камень упал с тихим плеском. Наступила секунда звенящей тишины. А потом вода вздыбилась…

Непостижимо как, на спокойной среднерусской реке поднялась могучая волна, высотой с многоэтажный дом. Она обрушилась на мост, смывая алгоровцев, как муравьёв. Скрутила и утащила их машины в пучину. На самом гребне этой волны стоял Кай. Его глаза светились холодным сиянием. Он обхватил Диану за талию, подняв над мостом и увлекая за собой.

Взгляд Кая скользнул на груду искорёженного металла и тело Кузьмы, в котором едва теплилась жизнь. В глазах духа реки мелькнула тень, то ли уважения, то ли признания долга, отданного не клану, а конкретному воину.

Прежде, чем волна схлынула, щупальце живой воды обвилось вокруг груди чернокняжича, останавливая кровь ледяным целебным холодом. Последний, нежный всплеск накрыл его тело, словно одеялом. Вода не утянула его за собой, она осталась вокруг него мерцающим, пульсирующим коконом, затягивая раны. Это был дар герою, сражавшемуся до конца.

Через несколько минут вода окончательно отхлынула, вернувшись в русло. Кузьма лежал на асфальте без сознания, бледный, но живой. Его грудь медленно поднималась, а на теле, вместо смертельных ран, зияли лишь багровые шрамы. Смерть отступила, отменённая волей речного духа. К нему уже бежали люди полковника Хворостина, выскочившие из только что подъехавших машин. Сергей осмотрел едва затянувшиеся раны и жестом велел подчинённым принести аптечку. От машины неторопливо подошёл Ворощун.

– Валентин Алексеевич, надо бы в больничку срочно его, – обратился к нему полковник.

– Да ладно. Что ему будет с нескольких дырок от пуль, упырю? – усмехнулся антиквар, доставая из‑за пазухи флягу и протягивая её едва выплывшему из беспамятства Кузьме. – Ну‑ка, хлебни.

Кузьма приложился к горлышку и сделал несколько судорожных глотков. Из уголков губ потекли тонкие красные струйки.

***

Диана вынырнула из забытья не в воде, а в траве. Влажной, высокой, испещрённой каплями, словно только что прошел ливень. Воздух ударил в лёгкие. Не бензином и пылью мегаполиса, а густой, пьянящей смесью запахов мокрой листвы, цветущего иван-чая и большой, чистой речной воды.

Она лежала на спине, уставившись в небо. Но это было не то небо, что она знала. Оно было на несколько оттенков глубже, бархатно-индиговым. Несмотря на то, что был день, на нем горели звезды. Так ярко и так низко, что, казалось, можно встать на цыпочки и сорвать их, как яблоки с ветки.

С трудом поднявшись на локти, она ахнула. Диана находилась на небольшом островке, затерянном посреди реки, которая вроде бы и была Москвой-рекой, и в то же время нет. Вода струилась молочно-серебряными лентами, тихо напевая сотней голосов – от глубокого басовитого гула в омутах до звонкого щебетания на мелководье. Берега по ту сторону воды были знакомыми, она узнавала очертания Кремля, высоток, но всё это было призрачным, словно нарисованным дымкой на шёлковом полотне. Звуков машин не было слышно вовсе. Сам остров был ковром из изумрудного мха, диких цветов и причудливых деревьев с серебристой корой. В воздухе висели миллионы сверкающих капелек, пульсирующих мягким внутренним светом. Это было сердце Москвы, каким оно было когда-то – до бетона, стали и человеческой суеты. И с каждым вдохом Диана чувствовала, как её тревога тает, смытая этой древней, безмятежной силой, что пела в воде и шелестела в листьях. Она была дома в том смысле, о котором даже не подозревала.

Время на острове текло иначе. Оно не подчинялось ни секундам, ни часам, ни смене дня и ночи. Оно было похоже на саму реку – плавное, цикличное, подчинённое собственным, нечеловеческим ритмам. Диана не могла сказать, сколько она здесь. Минуты сливались в часы, а часы, казалось, растягивались в вечность и сжимались в мгновение одновременно. Она существовала в «сейчас». В бесконечном, растянувшемся «сейчас», где не было места вчера или завтра. Это было одновременно блаженно и пугающе – словно её вынули из потока жизни и поместили в прекрасный, застывший пузырь, где единственным мерилом времени было биение её собственного сердца.

Чувство голода или жажды не приходило. Усталость была не физической, а скорее душевной, как после долгого, глубокого сна, о котором ничего не помнишь. Попытки вспомнить, как долго она была здесь, вызывали лишь лёгкое головокружение. Мысли о Россе, о матери, о перестрелке приходили волнами – то острыми и тревожными, то приглушёнными умиротворяющим шёпотом воды, словно сама река убаюкивала её страхи о том, что где-то там, в реальном мире, всё могло уже давно измениться.

Сознание полностью вернулось к Диане, прорвавшись, как сквозь толщу тёплой, спокойной воды. Она вдруг поняла, что чувствует не траву под спиной, а руки. Прохладные, сильные и в то же время невероятно нежные. Они обнимали её, прижимая к себе, и их касание было словно шепот самой реки – влажным, живым, успокаивающим каждую клеточку её тела.

Повернув голову, девушка увидела Кая – молодого светловолосого паренька с тонкими чертами лица и добрыми глазами, и одновременно загадочного духа.

– Я так боялся потерять тебя, – прозвучал его голос.

Он не спрашивал разрешения, протянул руку, и его пальцы мягко сомкнулись на ее ладони.

– Я покажу тебе этот мир. Твой мир, где мы играли, когда ты была маленькой. Тот, что ты забыла.

Слова прозвучали, как заклинание. Диана кивнула. И в тот же миг ощутила, как от его ладоней хлынул поток древней силы. Невероятно приятной, живой, словно теплая река вливалась в ее вены, наполняя теплом плечи, шею, грудь… Голова закружилась, мысли расплылись и исчезли, уступая место чистому ощущению. Кай притянул ее к себе, обняв, словно укрывая от незримого дождя.

– Я ждал этого мига целую вечность, – прошептал он.

Его губы коснулись её губ. В нём не было человеческой страсти, было нечто большее – стихийное, первобытное. Она ответила ему. Её собственная пробудившаяся сила отозвалась на этот зов. Пальцы скользнули в его волосы – они оказались мягкими и живыми на ощупь. Всем телом она чувствовала его объятия, до такой степени знакомые, словно слилась с ним в единое целое.

Одежда растаяла, унесенная лёгкой рябью, пробежавшей по их коже. Их соединение было не яростным, а глубоким, неизбежным, как течение реки к морю. Кай не торопился, он двигался в ритме медленных волн, и каждое движение касалось самых глубин её существа, смывая остатки страха и боли. Она, считавшая, что знает об искусстве любви все, не подозревала, что такое блаженство вообще возможно – когда буйное пламя внутри сменяется теплой громадной волной, накрывающей тело и сознание.

Она чувствовала, как её собственная магия, дремлющая и неукротимая, встречается с его древней силой. Вспышки серебристого света пробегали по их коже в такт каждому движению. Он шептал ей на ухо слова на языке, которого она не знала, но понимала сердцем. Его губы скользили по ее коже, собирая капли влаги с ее груди, опускаясь все ниже и ниже. Ее дыхание срывалось, бедра сами двигались навстречу, а он пил ее сущность, как самый пьянящий из нектаров.

В какой‑то миг биение сердца, дыхание и переливы сияния слились воедино. На неё обрушилась волна без формы и имени, подхватила и унесла в ослепительную вспышку. Она растворилась в течении, ветре, свете, утратив границы собственного тела…

Наконец, они остались лежать в сплетённых объятиях на мягкой траве. Диана уже не знала, кто она и где проходит граница между ней, этим существом и этим местом.

– Скажи мне, что всегда будешь рядом, – прошептала она.

Он не ответил. Он просто смотрел на неё, и в его взгляде было всё – обещание, вечность и безмолвное «да». Он вернул ей этот древний мир. И теперь она снова была его частью. Частью течения жизни этого мира.

Глава 10

Ростислав подбежал к К