Дочь демона

Росс молча слушал. Логика в этих словах была неоспорима. Вечно прятать и защищать Диану он не сможет. Нужно как‑то изменить ситуацию вокруг неё – так, чтобы угроза перестала существовать.

Ворощун, до этого молча наблюдавший за разговором, вставил тихо, но чётко:

– Благими намерениями, Росс… Ты пытаешься обрубить хвост. А рубить надо голову.

– Решать тебе, Опричник, – продолжил Григорий. – Но времени на раздумья мало. Тайный Приказ – уже не та сила, что была. Ты остался почти один. Кто сейчас за тобой? Пара офицеров ФСО, да пара историков‑археологов? Ты их выведешь против армии демонов? Кудеяр явно доверял тебе, но вряд ли он предполагал, что всё так серьёзно закрутится вокруг его дочери. Без Чернокняжичей она не выживет. Но и клан не выживет без неё.

Ростислав молчал несколько секунд. Его лицо оставалось непроницаемой маской.

– Я услышал, – наконец произнёс он коротко.

В этот момент вернулся Игорь. Его лицо расплылось в улыбке:

– Что, вопросы развития истории обсуждаете?

Ростислав с усилием заставил себя улыбнуться:

– Что‑то вроде того.

– Лена вам постелила в кабинете деда. На диване-книжке, – сообщил Игорь и, понизив голос, добавил с лёгкой ностальгией:

– Помню, я впервые тебя там и увидел. Сидел, разбирал «ТТ», а одет… будто сошёл с картины – в прикиде шестнадцатого века. Никак не мог взять в толк, кто ты такой. Думал – реконструктор. А теперь, сколько всего произошло уже, сколько всего поменялось.

Ростислав лишь тихо вздохнул, глядя в темноту за окном.

– Да уж, – произнёс вздохнул он в ответ. – Поменялось.

***

Кабинет Михаила Воротынского располагался на самом верху, под крышей. Небольшая комната дышала временем. Её наполнял терпкий аромат старых книг, выделанной кожи и едва уловимой пыли, осевшей на всём, что пережило не одно десятилетие.

В центре стоял письменный стол с антикварным письменным прибором; вдоль стены тянулся книжный шкаф, взмывающий почти до потолка; вдоль стены примостился массивный диван, уже разложенный в широкую постель с аккуратно заправленным бельём.

Елена распахнула дверь, жестом приглашая гостей войти.

– Вот ваша берлога. Одеяло одно, но подушек две, – произнесла она с тёплой улыбкой, однако в глазах читалось беспокойство хозяйки, стремящейся угодить гостям.

Ростислав и Диана вошли, на мгновение застыв на пороге. Его взгляд скользнул по стенам, по затемнённым корешкам фолиантов и быстро обшарил углы, будто проверяя периметр на уязвимости. Диана невольно прижала руки к груди – здесь, в этом замкнутом пространстве, после ужасов, рассказанных Анжелой, сейчас она останется с ним наедине на всю ночь.

Елена задержалась на секунду, наклонилась к Ростиславу так, чтобы услышал только он:

– Коньяк в нижнем ящике тумбочки. Дед всегда держал для… особых случаев. Я соблюдаю традицию.

Дверь тихо захлопнулась, оставив их в тишине, которую нарушало лишь мерное тиканье старинных часов на полке.

Ростислав неспешно обошёл комнату и остановился у старой дубовой тумбочки. Он беззвучно открыл нижний ящик и извлёк оттуда початую бутылку «Дербентской кавэшки». Пробка с тихим хлопком поддалась точному движению пальцев.

– Предложу из вежливости, будешь? – протянул он бутылку Диане.

Та лишь покачала головой, слегка ёжась от прохлады, идущей от окон.

– Что ж, не упрекнёшь. А я махну, – произнёс он и сделал глубокий глоток прямо из горлышка, не меняя выражения лица. – Привык тут у вас.

– К коньяку на даче у Лены? – уточнила Диана, с любопытством наблюдая за ним.

– К вашему веку. С его удобствами, – в его голосе прозвучала лёгкая усталая ирония.

– А-а-а, понятно, – кивнула она, хотя в её глазах читалось скорее недоумение, чем понимание.

«Интересно, чего это тебе вдруг стало понятно?» – промелькнуло у него в голове.

– А этот тип на картине – вылитый ты, – внезапно заметила Диана, указывая на портрет в золочёной раме. – Шестнадцатый век, говорят. Лена даже на экспертизу возила, подтвердили, что итальянская школа, но автора установить не смогли.

– Бенвенуто Челлини, – отозвался Ростислав, даже не оборачиваясь. Голос его прозвучал ровно, будто он читал по учебнику.

– Челлини? – с сомнением посмотрела на него Диана. – Тот самый, который убил герцога Бурбона во время осады Рима?

– Он не убивал герцога Бурбона. Он ранил принца Оранского, потом на дуэли завалил одного знатного вельможу и вынужден был бежать в Московию, где неплохо пристроился при дворе Ивана Грозного. Тогда и написал эту картину.

– Откуда ты знаешь такие подробности? – недоверчиво спросила девушка. – Ни один эксперт не смог это определить.

Ростислав на мгновение замер, затем медленно повернулся и пристально посмотрел ей в глаза:

– За время работы в «оркестре» у меня приключилось две контузии… Но склероза пока нет.

– «Оркестр»? Это ты про ЧВК «Вагнер»?

– Про него родимого. Но сейчас не о том. Надо другие вопросы порешать, – произнёс Ростислав, доставая из‑за пояса чёрный кожаный мешочек, туго затянутый шнурком.

Ростислав развязал затянутую горловину кожаного мешочка. Его пальцы двигались с непривычной нежностью, словно касались чего-то хрупкого и древнего. Он зачерпнул щепотку мелкого белого порошка и, медленно двигаясь вдоль стены, начал сыпать его тонкой непрерывной линией. Губы шевелились, произнося слова на языке, который звучал, как шелест песка по камню. Со стороны это могло показаться странным ритуалом – взрослый мужчина, сосредоточенно рисующий соляную дорожку. Если бы не его глаза. В них горел холодный, абсолютно серьёзный огонь, от которого по коже бежали мурашки. Замкнув круг у двери, он разжал пальцы. Последние кристаллы бесшумно упали на пол.

– Ну вот, теперь можно немного расслабиться. – с улыбкой произнес он.

– Что это? —спросила Диана, не в силах отвести взгляд от сверкающей на полу линии.

– Соль, – ответил он просто, смахивая остатки с ладони. – Обычная соль. Но в умелых руках – надёжный щит от нечисти. Магия начинается с простого.

– Как она может… остановить что-то сверхъестественное?

Он на мгновение задумался, подбирая простые слова для сложных истин.

– Соль рождена землёй и несет в себе эту стихию. Это её квинтэссенция, сжатая до кристалла. Если прокалить в огне – впитает и его силу. А воля… – он сделал паузу, глядя на белую линию, – воля мага направляет эту силу, придаёт ей форму. Как луч света, пропущенный через линзу. И она становится стеной. Невидимой, но непреодолимой для иссектумов и прочих тварей из инаковья.

– А слова? Что ты шептал?

– Слова, что я шептал помогают собрать волю в пучок, как лупой солнечные лучи в одну точку.

– То есть, ты можешь научить меня… этим словам и я смогу защищаться от всех этих тварей?

– Словам да. За день. Но слова, лишь ключ. Фокус для воли. Суть не в них. – Его взгляд стал тяжёлым, проникающим. – Главное не заклинание. Главное, чтобы ты научилась направлять силу, что спит в тебе. Разжечь внутри тот самый огонь, который ты чувствовала тогда, когда мы занимались в доме твоего отца. Без этого, слова – просто пустой звук.

Диана неотрывно смотрела на мерцающую соляную черту, а затем перевела взгляд на Ростислава. В её тихом голосе послышалась робкая вера в возможность:

– И у меня… получится так же?

Он обернулся, и в его обычно непроницаемом взгляде на мгновение мелькнуло нечто, похожее на уверенность в ней.

– Разумеется. Ты уже ощутила, как сила поднимается в тебе. Осталось научиться направлять её, как луч. Воля, вот что важно, а не жесты или слова. Всё решает намерение, а не ритуал.

Он отстегнул ножны с клинком, положив их в изголовье, и сбросил куртку на стул.

– Но все уроки завтра. Сейчас – спать. – Его голос приобрёл тот самый, привычный и не допускающий дискуссий, оттенок приказа. – Ты спишь у стены. Я ближе к выходу.

***

В предрассветной мгле, медленно отступавшей перед первыми лучами солнца, Диана открыла глаза. Взгляд её невольно притянула картина на стене – призрачный двойник, взиравший на неё из глубины веков.

«Невероятное сходство…» – пронеслось в её сознании. —

«Каждая черта… будто списана…»

Она осторожно повернулась. Ростислав лежал рядом. Он спал без футболки, не укрываясь, отдав одеяло ей. Свет, едва пробивавшийся сквозь шторы, ложился на рельеф мышц, вычерчивал старые шрамы, на смуглой коже. Немые свидетельства битв, о которых она могла только догадываться. Он дышал почти бесшумно, лишь лёгкое движение мощного торса выдавало ровный, глубокий ритм дыхания. Света уже хватало, чтобы различить суровые черты его лица, сейчас смягчённые сном, но всё ещё хранящие отпечаток внутренней собранности даже в полном покое.

Такое же лицо в мельчайших подробностях, как у героя картины. Но как такое возможно? Диана не понимала.

В бледном свете утра черты спящего Ростислава казались вылепленными рукой того же мастера, что и у загадочного воина с портрета на стене. Те же шрамы на запястье и на шее, тот же серебряный браслет с тайными знаками на руке, та же характерная мушка у виска – всё до мельчайшей подробности.

«Как?» – вихрилось в голове Дианы, отказываясь укладываться в рамки здравого смысла. – «Это невозможно. Хотя то, что со мной происходит последние дни, тоже еще недавно казалось невозможным…»

Внезапно мысль о том, что они лежат вместе, не как охранник и подзащитная, а как мужчина и женщина, разделенные только тонким летним одеялом, заставила кровь ударить в виски. Её кожа под тонкой тканью футболки вспыхнула мурашками. С болезненной ясностью она осознала его близость. В воображении с поразительной чёткостью возникли образы: его руки, шершавые от рукояти меча и руля мотоцикла скользят по её бёдрам; его грубые губы, способные на шёпот заклинаний, прижимаются к её шее; его вес прижимает её к скрипящим пружинам кровати… А за окном всплывало раннее солнце, словно незримый свидетель их греха.

Все это смешалось с чем-то острым, запретным, от чего перехватило дыхание. Что-то тёмное, животное, заставило её сердце бешено биться. Она вдруг поняла, что боится не его силы, а собственной реакции на неё. Боится того, что может сама стать частью той тьмы, с которой он сражается.

Диана сделала глубокий вдох, пытаясь погасить разгоревшийся словно голод вампира внутренний огонь. Но её собственная кровь будто взбунтовалась, упрямо рисуя в воображении обжигающие образы.

Внезапно на карниз с глухим шорохом опустилась крупная птица, ударив крылом по стеклу.

Ростислав не проснулся. Он взорвался в движение.

Между сном и явью не оказалось ни мгновения: глаза распахнулись – остекленевшие и пустые; в руке уже был пистолет с примкнутым глушителем. Холодная сталь ствола замерла в идеальной линии, направленной в сердце незваной гостьи. Мышцы спины и плеч напряглись в едином порыве, обнажив паутину старых шрамов.

Всё заняло меньше времени, чем нужно, чтобы моргнуть: слепая, доведённая до инстинкта реакция, сработавшая помимо сознания.

Птица, будто ощутив ледяное дыхание смерти, сорвалась в предрассветную мглу. Только тогда в его взгляде появилось осознание. Оружие исчезло так же быстро, как и появилось.

Он медленно перевёл глаза на Диану. В его взгляде мелькнуло нечто похожее на усталое сожаление – не за свою реакцию, а за то, что ей пришлось это увидеть.

– Сорока, – его голос прозвучал низко и хрипло от сна.

Она почувствовала, как краска стыда заливает щёки: разум ещё предательски выдавал обманчивые картины – то, чего не существовало в реальности. И казалось, он сейчас тоже видит их. Росс посмотрел на Диану. В его взгляде промелькнула едва заметная усмешка.

– Ты боишься меня сейчас больше, чем тех, кто охотится на тебя? – прошептал он.

Она повернулась на бок лицом к Ростиславу.

– Ты знаешь, – сказала она тихо, – я не боюсь тебя.

Он замер, его плечи слегка напряглись.

– Анжела пыталась напугать меня историями. Рассказывала, что ты сжёг храм. Что ты не знаешь границ. Но я вижу не это.

Ростислав молчал, его лицо оставалось непроницаемым, но в глазах что-то дрогнуло.

– Я вижу человека, который спасает. Даже если для этого нужно стать монстром в чужих глазах. Ты вынес из огня ту девушку… Алису. Пусть только тело. Но ты «вынес».

Она лежала рядом, почти касаясь его.

– Меня пугает многое. Тени. Заговоры. Эта… Чёрная Королева. Но не ты. Никогда ты.

Её рука сама потянулась к его лицу, но она остановилась в сантиметре, не решаясь коснуться.

– Я, если чего и боюсь, так это той силы, что живёт во мне.

Ростислав медленно выдохнул. Кажется, впервые его плечи расслабились. Он не отстранился.

– Уедем пораньше, – предложил он, оборвав разговор. – Позавтракаем в пути. Помнишь кафешку проезжали, где байкеры тусуются?

Попрощавшись с Еленой на пороге, они выкатили мотоцикл со двора, стараясь не нарушить утренний покой. Рёв двигателя рванул звенящую тишину спящей округи лишь за поворотом.

В пути Ростислав мельком взглянул в зеркало заднего вида. За ними, на почтительном расстоянии, двигались два черных внедорожника. «Кузьма. Не спит, чертяка», – уголок его губ чуть дрогнул. Не улыбка, но нечто похожее на одобрение.

***

Они свернули к придорожному кафе – невзрачному строению из бруса с террасой, заставленной деревянными столами. Воздух был пропитан ароматами дыма, жареного мяса. Внутри уже сидело несколько посетителей, а в углу расположилась шумная компания, судя по всему, отмечавшая что‑то с самого вечера.

Ростислав и Диана выбрали столик с видом на дорогу. Росс заказал два чёрных кофе и яичницу‑глазунью: просто, сытно, без изысков.

Еду быстро принесли и ее запах уже витал в воздухе, но настроение перебило напряжение, возникшее от шумной компании шестерых мужчин. По виду и манерам местные криминальные авторитеты, ощущавшие себя хозяевами округи. Их громкий смех и грубые шутки резали утреннюю тишину. Остальные посетители старались не смотреть в их сторону, чтобы не спровоцировать агрессию.

Глыба, матерый детина с бритым черепом швырнул на липкую поверхность стола засаленную колоду карт.

– Братва, баб на всех не напасёшься! Давайте по-старому – тянем жребий. Кому червонная дама выпадет, тот и выбирает, кто нас сегодня веселить будет.

Шакал, его тщедушный подручный с глазами-щелочками, жадно облизнулся:

– Я за ту рыжую, за официантку! Видал, как она гнётся?

Горбун, коренастый верзила с приплюснутым носом, мрачно хмыкнул:

– Оставь, заезженная кляча. А вон, посмотри, – кивнул он в сторону Дианы, – новенькая. Чистенькая. Пахнет дорого. Не здешняя.

Глыба прищурился, ухмыльнулся и окинул Диану оценивающим взглядом:

– Ага… Эта в самый раз. Чужая, значит, жаловаться здесь ей некому. Чувствую огонь девка. Люблю, когда с перчиком. Я тоже за нее.

Тихий, молчаливый до этого детина со шрамами на костяшках, пробормотал:

– Не стоит. Мужик с ней… – он едва заметно кивнул на Ростислава, – смотрит волком. Не к добру.

Глыба пренебрежительно фыркнул:

– Он еще и смотрит? Мы его мимоходом, заодно с ней! Ну, чего, тянем!

Питон – длинный и жилистый – снял с колоды карту и протянул Глыбе. Тот перевернул её.

Громко рассмеявшись, Глыба объявил:

– Блин! Опять она! Дама червей! Что ж, не судьба вам, братва! – Он тяжело поднялся и направился к столику, где сидели Ростислав и Диана. – Эй, красотка! Поздравляю, ты сегодня наш выигрышный билет! Идёшь с нами, скрасишь наш досуг.

Его жилистая, испачканная татуировками рука протянулась к Диане, чтобы схватить её за запястье.

Ростислав не пошевелился, а лишь внимательно посмотрел на Глыбу. В следующее мгновение кость хрустнет, и бандит, корчась, рухнет на пол… Но этого не произошло. Воздух на террасе дрогнул, и в проёме входа возникла широкая, коренастая фигура Кузьмы. Он был безоружен, но одно его движение руки, резкое отточенное, заставило Глыбу отлететь от столика, словно от внезапного порыва шквального ветра. Споткнувшись, он едва удержался на ногах.

– Какого чёрта тебе надо? – командир боевого крыла клана Чернокняжичей сделал к нему шаг, оправляя куртку.

– На эту девку выпал жребий, – выдохнул тот, всё ещё пытаясь сохранить наглость. – Она сегодня будет веселить нас. По-хорошему. А теперь, пожалуй, и твоя жопа тоже…

– Какой ещё жребий, придурок? – голос Кузьмы прозвучал тихо, но с такой весомостью, что у посетителей внутри похолодело. – Валите отсюда. Пока можете.

Глыба, побагровев от ярости и унижения, издал низкий рык и ринулся вперёд, сжимая в кулаке, внезапно появившийся из рукава нож.

И тогда произошло нечто, от чего у Дианы перехватило дыхание.

Зрачки Кузьмы вдруг расширились, став угольно-чёрными, и вытянулись вертикально, подобно кошачьим, но неестественно и пугающе заполнив собой всю радужную оболочку. Его лицо на мгновение исказила тень чего-то нечеловеческого.

Глыба, не успев даже понять, что происходит, с глухим стуком грохнулся на пол лицом вниз, будто его ноги подкосили невидимые путы. Он лежал, тяжело дыша, не в силах пошевелиться.

Кузьма, не глядя на него, резко обернулся в пол-оборота и сделал короткий, странный знак рукой, пальцы сложились в сложную, незнакомую Диане фигуру. Из тени у стены кафе мгновенно вышли четверо. Высокие, молчаливые мужчины в тёмной одежде. Они двигались стремительно и бесшумно, словно призраки. Их движения были очень быстыми и абсолютно синхронными. Без единого слова, без малейшего усилия темные скрутили ошеломлённых бандитов, включая очнувшегося Глыбу, и, как мешки с мукой, поволокли их к чёрным внедорожникам, стоявшим на обочине. Сопротивления у тех не было, было лишь животное понимание, что здесь играют по другим, более жёстким правилам. Всё заняло считанные секунды. На террасе воцарилась гробовая тишина, нарушаемая лишь шипением кофе-машины.

Кузьма повернулся к Ростиславу. Его глаза уже были обычными, но в них читалась та же твёрдость.

– Куда ты их? – тихо спросил Росс.

– Пойдут на пользу делу, – ответил он, и в его голосе не было ни злобы, ни сожаления, лишь холодная констатация факта. – Волоту нужна свежая… дань для переговоров с теми, кто по ту сторону Кромки. А эти так вовремя вытянули свой жребий.

Кузьма кивнул Ростиславу, скользнул взглядом по побледневшей Диане и вышел вслед за своими людьми.

Росс выдохнул и незаметно для окружающих снова спрятал пистолет за ремень на пояснице.

– Их убьют? – дрожащим голосом спросила Диана.

– Жизнь – это очередь за смертью, но некоторые лезут без очереди, – философски ответил Росс, – ну что, доедаем, пьем кофе и поехали?

– Давай лучше дома поедим, – тяжело вздохнула девушка.

Глава 9

Ростислав остановился перед глухой стеной, где прежде находилась дверь в кабинет Кудеяра. Теперь её не существовало ни для кого, кроме него. Для любого, даже для Дианы, это была просто стена. С помощью браслета Тайного Приказа он вплел в штукатурку сложную вязь: иллюзорные узоры перетекали в стальные нити запрета, образуя непроницаемый барьер. Ни единая тварь из потустороннего мира не могла теперь воспользоваться этим выходом.

Но сегодня Ростислав решил переступить запретную черту. Перед этим он строго наказал девушке держаться подальше от этого места в доме, а лучше и вовсе пойти прогуляться, подышать воздухом. Кто ведает, какие сущности могут прорваться сквозь истончившиеся границы миров, объяснил он.

Росс поднёс к стене руку. Серебряный браслет отозвался тихим едва уловимым гулом, и на обоях проступил призрачный контур проёма. Руны на металле вспыхнули холодным огнём и печати, сотканные из воли и магии, разорвались, словно тонкая паутина.

Ростислав переступил порог. Комната замерла в ожидании. Подошвы сапог ступили на ворс персидского ковра, который помнил детские босые ножки Дианы. На столе всё еще лежали те же причудливые инструменты, на полках – стеклянные сосуды с чем-то тёмным и бездвижным. И посреди всего этого – осколки разбитого зеркала, которое когда-то уронила Диана. Опричник медленно сел на пол перед этими обломками иной реальности. Он пришёл искать совета у того, кто сейчас не мог говорить. Пальцы, привыкшие сжимать оружие, бережно коснулись самого крупного осколка. В ответ стекло обожгло ледяной дрожью. Не колеблясь, Росс провёл лезвием ножа по ладони. Алые капли упали на зеркальную поверхность и мгновенно впитались. Он всмотрелся вглубь в свое собственное отражение. И вдруг, черты начали плыть. Волосы стали длиннее и темнее, борода скрыла упрямый подбородок, а в глазах проявилась дерзкая усмешка. Перед ним возникло лицо Кудеяра. Молчаливый лик в разбитом стекле. Знакомый и бесконечно далёкий…

Росс не произнес ни слова, но мучавший его вопрос устремился в холодную гладь осколка: «Что мне делать? Как спасти её? Как защитить?»

Их взгляды встретились. В зеркальном отражении что-то дрогнуло. Не звук, не образ, лишь чистое знание, переданное ему короткой вспышкой.

Он увидел не путь, а развилку. Первая тропа звала укрыть её в глуши, спрятать от всего мира, запереть надёжнее, чем эту комнату. Но вместе с тем он ощутил леденящее дыхание одиночества, удушающую тишину, в которой её дар мог обратиться против неё самой, а из тёмных углов уже тянулись тени, привлечённые сиянием её силы. Вторая тропа вела в самое сердце опасности – в клан чернокняжичей, в пучину войны. И тогда перед его взором вспыхнули отблески стали, мерцание чужой магии на её лице, её глаза, широко раскрытые от ужаса и ярости, но живые… Ответа не прозвучало. Зеркало показало цену каждого выбора. Цену её свободы и цену её жизни. Кудеяр молчал. В этом молчании таилась истина, от которой холодело внутри сильнее, чем от самых грозных пророчеств.

***

Диана, поджав под себя ноги, сидела на полу в своей детской комнате. Опричник строго запретил ей приближаться к двери кабинета отца, и теперь она была одна, наедине с призраками прошлого. Воздух здесь по‑прежнему хранил аромат детства: запах засохших акварельных красок, пыль на потрёпанных книжных корешках и едва уловимый, тёплый дух яблок, который почему-то всегда витал здесь, словно поселился в шкафу с её платьями.

Рядом, разметавшись в солнечном пятне, дремала кошка, приблудная рыжая бестия. Она подрагивала во сне, гоняясь за призрачными мышами. Диана легонько провела пальцами по пушистому боку, и та ответила довольным урчанием, перебирая лапами. Этот комок шерсти появился в её жизни без спроса, но остался видимо навсегда. Девушка и сама не заметила, как пушистая попрошайка стала для неё тихим осколком реальности в этом опрокинувшемся мире, спасительной нитью, связывающей с миром обычных людей. Она оставляла форточку приоткрытой, прислушиваясь к знакомому шуршанию на подоконнике. Ждала момента, когда в тишине раздастся мягкий прыжок лапок – единственный звук, не сулящий ничего, кроме простого кошачьего тепла. У кошки не было имени, просто Киса. Но её тёплое, мурчащее присутствие стало тихим противоядием от одиночества, живым комком света в окружающей тьме.

Вздохнув, Диана взяла с тумбочки стеклянный шарик, подарок отца, и положила перед собой. Сначала просто перекатывала его ладонью по полу, ощущая гладкую, чуть тёплую поверхность. Потом убрала руку, сосредоточилась. В памяти всплыло то самое ощущение – лёгкий толчок, где‑то глубоко внутри, похожий на расправляющееся крыло.

– Дай‑ка вспомнить, папа, как ты это делал… – прошептала она, не отрывая взгляда от шара.

Она не произносила заклинаний. Просто смотрела, вдыхая ровно и глубоко, чувствуя, как изнутри к кончикам пальцев струится тихая тёплая энергия.

И шарик дрогнул. Сначала незаметно, словно от лёгкой вибрации пола. Потом чётче, увереннее и медленно, лениво покатился в сторону окна. Диана улыбнулась.

«Ну-ка, – последовал мысленный приказ, – иди ко мне».

Она провела рукой в воздухе, не касаясь, лишь направляя. Шар, подчиняясь невидимому импульсу, взмыл и поплыл по воздуху, вращаясь вокруг своей оси. Затем послушно развернулся и, продолжая кружиться, направился обратно к ней. Внутри него заплясали тысячи световых зайчиков, отбрасывая на стены, на её лицо, на потолок причудливые блики.

Киса приподняла голову, насторожила уши и издала короткое, вопросительное «мр-р?», следя за танцующим шаром, как за диковинной птицей.

– Вот так… – тихо говорила себе Диана, чувствуя странную, щекочущую связь между ней и стеклянной сферой. – Тихо и спокойно…

Шар замер в воздухе, дрожа, как мыльный пузырь. Диана почувствовала, как он отзывается на малейшую вибрацию её мысли. Малейшее волнение, и он дёрнется. Глубокий выдох, и плавно опустится. Она заставила его описать в воздухе восьмёрку, затем круг. Он подчинялся, и с каждым движением её уверенность росла. Это было не колдовство из страшных сказок. Это было… продолжение её воли.

Игрушка подаренная Кудеяром своей дочери не давала силу – она ее будила. Шарик лишь помогал ощутить ее, научиться слышать ритм и направлять течение. Он откликался на шёпот, на всплески эмоций, делая абстрактную магию осязаемой, зримой и послушной. Отец оставил этот талисман на случай, если однажды сила все-таки проявится…