Каталина Катаски

– Мы должны им помочь. Мы должны доставить их к их кораблю.

Эстебан вздохнул, глядя на веселящихся пиратов с «Устрицы».

– Их вдвое больше нас. И они вооружены. Открытый бой – риск для нашей команды и для пленных.

В этот момент к ним подошёл Чипо, неся поднос с пустыми кружками. Его лукавое лицо было серьёзно.

– Капитан, Каталина… Я слышал разговоры. И видел, как наша девочка к люку подбиралась. У меня есть… средство. Запасы из моей походной аптечки. Корень мандрагоры, снотворное. Сильное. Можно подсыпать в бочку с сидром, что остался для «Устрицы». Они уже пьяны, не почувствуют горечи.

Эстебан задумался на мгновение, потом резко кивнул.

– Сделай. Тихо. Марко, Гнус, Рикардо – ко мне, нужен план.

План родился быстро, как будто команда всегда была готова к такому повороту. Чипо, под видом того, что несёт «особый, капитанский запас», незаметно обработал остатки сидра в бочке на «Устрице». Гнус с самыми надёжными матросами подготовил абордажные крюки и верёвки на случай чего. Марко и ещё несколько человек должны были в нужный момент спуститься в трюм и открыть замки на кандалах. Каталина настаивала, что пойдёт с ними – она знала, где клетка.

Когда снотворное подействовало, это было почти комично. Пираты с «Устрицы» один за другим начинали зевать, их речи становились бессвязными, а затем они просто оседали на палубу, в трюмы, на свёрнутые паруса, погружаясь в глубокий, неестественный сон. Капитан Дирк, пытаясь что-то прокричать, лишь бессмысленно свистнул в свою свистульку и рухнул лицом в салат. Тишина, наступившая после шума, была оглушительной. Команда «Катаски» действовала быстро и молча. Марко с ключами, подобранными у спящего надзирателя, спустился в трюм. Лязг открывающихся замков был самой сладкой музыкой. Пленные моряки, не веря своему счастью, выбрались на палубу, морщась от яркого лунного света. Каталина кинулась к клетке. Маленький бельчонок при её виде не отпрянул, а, наоборот, прижался к прутьям. Она открыла дверцу, и он осторожно, доверчиво, забрался к ней на ладонь, а потом перебежал на плечо, уцепившись крошечными коготками в ткань её рубахи.

– Всё в порядке, малыш, – прошептала она. – Теперь ты свободен. Иди ко мне. Я назову тебя Чик.

Но теперь перед командой встала новая задача – что делать с усыплёнными пиратами? Оставлять их на «Катаски» было нельзя! Началась необычная операция по транспортировке спящих тел. Это оказалось делом непростым и местами до смешного нелепым. Сидевших за столом пиратов волокли, взяв под мышки, как мешки с мукой. Того, кто уснул, обняв бочку, пришлось аккуратно от неё отдирать. Матрос Луис, самый сильный на «Катаски», умудрился перетащить через сходни сразу двух – одного за шиворот, другого – перекинув через плечо, как барана. Спасённые моряки с «Зари», едва оправившись от шока, с готовностью включились в работу. Они видели в этом свой долг и способ отблагодарить спасителей. Образовалась целая живая цепочка: на «Катаски» грузили «спящее сокровище», передавали по сходням, принимали на «Устрице» и аккуратно раскладывали на палубе в тени, чтобы утром их не сразил солнечный удар. Каталина помогала, как могла, таская небольшие вещи пиратов – их шляпы, трубки, ножны. И именно она, заметив, как детина по прозвищу Рысь во сне крепко сжимал в руке свою любимую кружку с изображением русалки, предложила:

– А давайте оставим им что-нибудь на память? Чтобы, когда проснутся, поняли, что мы не враги, а… ну, учителя. Идея понравилась всем. Рикардо, большой шутник, пока команда заканчивала перетаскивать последних сонь, устроил на палубе «Устрицы» настоящее представление. С помощью мела, угля и красок из запасов Чипо он разрисовал лица спящим пиратам. Капитану Дирку на лбу он вывел: «Я люблю королевский флот». Борщу, мирно посапывавшему у штурвала, нарисовал на щеке большую розовую свинку. А самому хвастливому пирату по кличке Рысь, развалившемуся на крышке люка, прилепил на нос сделанного из тряпок и пакли бумажный кораблик с надписью: «Моя новая яхта». Но главный «подарок» подготовил Гнус. Он, как искусный такелажник, тонко и почти незаметно перевязал концы всех основных снастей на «Устрице» специальными шутовскими узлами – «головоломками». Чтобы распутать их, потребовалось бы не менее часа терпения и смекалки даже трезвому человеку. А уж в состоянии похмелья и смущения это обещало превратиться в эпическое испытание.

– Пусть поломают головы, – хмыкнул Гнус, сматывая последний конец. – Заодно вспомнят, что значит быть новичком на море. Может, задумаются о своих поступках, пока будут распутывать мои «бантики».

Всё было готово. Сходни убрали. «Катаски» плавно отошёл от «Курящейся Устрицы», на палубе которой в причудливых позах покоилось всё её доблестное воинство, больше напоминавшее сейчас толпу раскрашенных для праздника куличей. На мачте «Устрицы» Рикардо оставил развеваться вместо флага большой кусок белой парусины, на котором углем было начертано: Спасибо за вечеринку! Кодекс учите! С уважением, «Катаски».

Работа была сделана. Теперь можно было заняться главным…

«Катаски» снялся с якоря и, оставив «Курящуюся Устрицу» с храпящей командой дрейфовать в нейтральных водах, взял курс к «Спящему Крабу». Два дня пути под звёздами, и вот на горизонте показался низкий, поросший пальмами остров, а рядом – изящный трёхмачтовик «Утренняя Заря». Пять головорезов, увидев приближающийся «Катаски» с незнакомыми парусами и поняв, что их корабль с пленными не вернулся, не стали испытывать судьбу. Они спустили шлюпку и бежали на остров, в джунгли. Никто не стал их преследовать.

Счастливые моряки «Зари» поднялись на борт своего судна. Их капитан, со слезами на глазах, пожимал руку Эстебану.

– Вы вернули нам не только свободу и корабль. Вы вернули нам веру. Не все вольные моряки забыли о чести.

– Чести не бывает слишком много, – сухо ответил Эстебан, но было видно, что слова тронули его. – Скорейшего пути домой.

Когда «Утренняя Заря» скрылась за горизонтом, направляясь к своим семьям, на «Катаски» воцарилась необычная тишина. Было чувство глубокого, правильного удовлетворения, но и тревога. Каталина сидела на баке, и Чик, уже совершенно освоившись, деловито грыз припасённый для него орех, сидя у неё на коленях. Она гладила его мягкую шёрстку и улыбалась. Капитан Эстебан подошёл и сел рядом. Долго молча смотрел на море, окрашенное закатом в цвета меди и лаванды.

– Знаешь, дочка – сказал он тихо, не глядя на неё.

– Я вдруг подумал… как бы было здорово быть не пиратом. А простым рыбаком. Иметь маленькую хижину на берегу. Каждое утро выходить в море на лодке, забрасывать сети. А вечером возвращаться, жарить улов на открытом огне и смотреть на закат. С тобой, без погонь, без абордажей, без этой вечной игры со смертью. Просто жить.

Каталина посмотрела на него, широко раскрыв глаза. Она никогда не слышала от него таких слов.

– Но… но ты же капитан Эстебан! Легенда!

– Легенды устают, Каталина, – он грустно улыбнулся. Сегодня мы сделали правильное дело. Но Дирк Свистун проснётся. И всё расскажет другим. Для многих из наших… «братьев» мы теперь станем предателями. Клятвопреступниками. Путь к «Чёрной Каракатице» теперь для нас – не просто поиск тайны. Это гонка. Мы должны успеть добраться туда, пока весть о нашем поступке не облетела все моря и не закрыла нам все пути. Иначе… иначе никакой хижины на берегу у нас не будет. Нас просто не станет.

Он встал, положил тяжёлую руку на её голову.

– Радуйся своему новому другу. И помни этот день, день, когда мы выбрали не лёгкую добычу, а трудную правду.

«Катаски» снова лёг на курс. Стальное течение, холодное и неумолимое, вновь подхватило его. Но теперь корабль нёс не только надежду на разгадку, но и груз новой ответственности. Они сожгли за собой мосты. Впереди был только архипелаг. И они должны были успеть.

Глава 6 "Каменные клыки"

Прошло три дня с момента их бегства от «Курящейся Устрицы». Три дня напряжённого, почти лихорадочного плавания. Каждое обнаруженый на марсе маленькое пятнышко на горизонте заставлял сердца биться чаще. Но стальное течение оставалось верным проводником, а небо над головой – чистым и безмятежным. Быт на корабле приобрёл оттенок торжественной готовности. Даже обычные дела – чистка медных деталей или пересчёт ядер – делались теперь с особым тщанием, будто готовились к параду. Чик, бельчонок, окончательно освоился и носился по вантам и реям с такой скоростью, что Гнус ворчал, следя за ним взглядом: «Эх, лучше бы он паруса так натягивался, а эта рыжая бестия просто по канатам скачет! Пользы от тебя, хвостатый, ни на грош!

На четвертый день, в полдень, когда солнце стояло в зените и море под ним сверкало, как расплавленное серебро, случилось то, чего ждали все. Каталина вместе с Марко и Луисом проверяла на баке запасные блоки, перебирая их, чтобы выявить скрытые трещины. Вдруг с самой верхушки грот-мачты, где дежурил Итан, раздался крик:

– Крылья! Боже милостивый, смотрите… КРЫЛЬЯ!

Все замерли, запрокинув головы. Итан, забыв про всякую осторожность, показывал пальцем куда-то вперёд и чуть в сторону от курса. Капитан Эстебан, стоявший у штурвала, схватил подзорную трубу. Его рука дрогнула.

– Рикардо… – произнёс он хрипло. – Глазам не верю, посмотри.

Старый штурман, даже не взяв трубы, просто прикрыл свой единственный глаз, а потом открыл его и уставился в указанную точку. На его морщинистом лице расплылась медленная, как рассвет, улыбка.

– Она, – просто сказал он. – Она, капитан. Птица-вестник «Альбатрос Лунного Пера».

И тут все увидели. Высоко в небе, паря на неподвижных, будто вырезанных из светлого металла крыльях, была птица. Она была крупнее любого альбатроса, а её оперение было не белым, а серебристо-пепельным. И когда она, описав плавную дугу, поймала луч солнца, под её крыльями вспыхнуло мягкое, холодное сияние, будто она несла с собой кусочек лунного света. Это было потрясающе красиво. На палубе взорвалась буря восторга. Даже суровый Гнус подбросил в воздух свою потрёпанную шляпу. Чипо заплакал, утираясь грязным фартуком. Марко схватил Каталину и закружил, а она смеялась, не в силах вымолвить ни слова. Чик, перепугавшись всеобщего шума, юркнул ей за пазуху и высунул оттуда любопытный нос.

– Видишь, Чик? – прошептала она, гладя его дрожащие ушки. – Это она. Она ведёт нас к разгадке, она ведёт к моему дому.

Птица, словно подтверждая её слова, сделала ещё один круг над «Катаски», и полетела вперёд, по курсу стального течения.

– Всё! – скомандовал Эстебан, и в его голосе зазвучала уверенность. – Она указывает путь. Рикардо, максимальная бдительность. Мы входим в преддверие «Щупалец». Скорость на минимум. Гнус, особая внимательность за всем, что ниже ватерлинии.

Ликование быстро сменилось сосредоточенной, почти молитвенной тишиной. Через несколько часов на горизонте показалась тонкая, как карандашная черта, полоска – не земля, а нечто иное. Это была стена тумана. Не белого и пушистого, а серо-сизого, плотного, как вата. Стальное течение бежало прямо в него. И птица скрылась в его пелене.

Войдя в туман, мир изменился. Звуки приглушились. Воздух стал влажным и холодным. Видимость упала до нескольких длин корпуса. А потом из белесой мглы начали выступать тёмные силуэты – скалы. Огромные, черные, отполированные водой и временем башни, торчащие из моря. Они стояли не ровным строем, а в хаотичном порядке, как гигантские каменные клыки некого чудовища. Это и были «Щупальца». Течение внезапно стало терять свою прежнюю силу, и превратилось в спокойного проводника по этому лабиринту.

«Катаски», с убранными парусами и на минимальном ходу, осторожно полз вперёд, управляемый ювелирной работой рулевого и зоркими глазами впередсмотрящих. Рикардо, стоя на баке с лотом в руках, беспрестанно замерял глубину, выкрикивая цифры:

– Десять саженей!… Восемь!… Пять под килем! Осторожно!

Вокруг царила жутковатая тишина, нарушаемая лишь плеском воды о камни, скрипом собственного корпуса и тяжёлым дыханием людей. Каталина, стоя рядом с капитаном, чувствовала, как каждый его нерв подчинен движению корабля. Казалось, он сам стал частью штурвала.

И всё же, несмотря на всю осторожность, беда нашла их. На одном из особенно крутых поворотов, по левому борту, раздался глухой, леденящий душу скрежет. Корабль содрогнулся, будто наткнулся на подводную скалу.

–Отдать якорь! – рявкнул Эстебан.

– Что случилось?!

Гнус уже бежал вниз, в трюм. Через минуту его голос, мрачный, но спокойный, донёсся снизу:

– Пробоина! По левому борту, по ватерлинии. Вода прибывает!

Положение стало критическим. Остановиться для серьёзного ремонта среди этих скал было опасно, но идти дальше с течью – верная гибель.

– Всё, кто свободен, в трюм! – приказал Эстебан, сбрасывая свой кафтан. – Каталина, свети! Чипо, смолу и паклю! Гнус, командуй!

На спасение корабля бросились все. В полузатопленный отсек спустились Эстебан, Гнус, Марко, Луис, Жан и даже старый Рикардо, оставив на палубе лишь минимальную вахту. Каталина, крепко привязав испуганного Чика к себе за спину платком, схватила фонарь. В свете его колеблющегося пламени открылась картина: из длинной, зловещей трещины в обшивке била тонкая, но упрямая струя ледяной воды.

– Доски не пробило, но расщепило! – крикнул Гнус, ощупывая повреждение.

– Латать будем изнутри! Быстро! Луис, молоток и клинья!

Гнус и капитан, стоя по пояс в ледяной воде, принялись за ремонт. Чипо спустил на верёвке чан с горячей, пузырящейся смолой. Гнус, не обращая внимания на брызги, обжигавшие руки, стал накладывать на трещину слои просмолённой пакли, плотно утрамбовывая её узким стамесочным концом топора. Эстебан в это время прижимал к месту будущей заплаты выструганную по размеру дощечку из дубового припаса.

– Теперь гвозди! – скомандовал Гнус.

Марко схватил молоток и мешок с толстыми медными гвоздями, которые не ржавеют в воде. Работа кипела. Стук молотка, смешанный со скрипом корпуса и шипением смолы, наполнил тесное пространство. Казалось, это длилось вечность. Наконец, последний гвоздь был вбит. Гнус обильно промазал место ремонта свежей смолой.

– Отставить вёдра! – скомандовал Эстебан.

Все замерли и смотрели на залатанную трещину. Секунда… две… Вода сквозь заплату не просачивалась. Лишь несколько капель смолы растеклись по дереву. Пробоина была заделана.

– Уф… – выдохнул Марко, вытирая пот со лба. – Вроде держит.

– Держит, – кивнул Гнус, осматривая работу.

Теперь, когда пробоина была заделана, встала новая задача – отвоевать у моря каждый дюйм затопленного трюма. «Корабль должен быть легким, как перо, чтобы пройти дальше», – сказал капитан Эстебан, и его слова стали приказом. Он выстроил живую цепочку от самого низа трюма до палубы. Во главе её встал силач Луис. Согнувшись в три погибели, он черпал тяжёлые вёдра, полные ледяной, солёной воды, и с глухим стуком передавал их Марко. Тот, не теряя темпа, – ловкому Жану. Жан, уже стоя на скользких ступенях трапа, – поднимал ведро вверх, где его ловили натренированные руки старого Рикардо. И штурман, собрав последние силы, с размаху выплескивал мутную воду за борт, в тёмную пучину. Работали молча, спаянные единым ритмом. В тесном пространстве стоял только тяжёлый лязг вёдер, прерывистое дыхание и однообразный плеск воды – то входящей в ведро, то покидающей его. Каталина, прижавшись спиной к сырой переборке, высоко держала фонарь. В его неровном свете мелькали напряжённые, залитые потом лица. Чик, уцепившись ей за ворот, выглядывал из-за плеча, и его крошечное тельце дрожало в такт каждому шлёпку ведра.

Этот конвейер работал, пока вода не перестала хлюпать. Когда последнее ведро было выплеснуто за борт, цепочка рухнула. Луис тяжело опустился на мокрый пол, Марко прислонился к балке, закрыв глаза, а Рикардо, спустившись вниз, просто сел на ступеньку, опустив седую голову на колени. Все были на грани сил, мокрые от морской воды и пота, но на душе было светло – самое страшное было позади. Корабль был спасён.

Именно тогда Каталина, поняла главное.

– Капитан! Мы не можем так идти дальше вслепую. Нужны глаза впереди. Шлюпка на длинном фале! Будем щупать дно шестами, как слепые с палкой!

Перепачканный смолой Эстебан, глядя на её решительное, и залитое потом лицо, кивнул. Идея была проста и гениальна.

– Готовьте ялик! – скомандовал Эстебан, и в его голосе снова зазвенела сталь, та самая, что вела их сквозь бури. – Марко, Луис, Жан – вы в лодке. Каталина, – он обернулся к дочери, и в его взгляде не было сомнений, – ты будешь нашими глазами. Куда же без нашей смотрящей. Рикардо, ты за штурвал. Я буду на баке. Поднимаем якорь, но только когда шлюпка выйдет вперёд и подаст сигнал.

Через двадцать минут лёгкий ялик был спущен на воду. Его привязали к носу «Катаски» длинным, в сорок саженей, прочным линем. В лодке лежали два длинных бамбуковых шеста, заострённых и обожжённых на концах. План был прост: ялик идёт впереди на десяток саженей. Гребцы, Жан и Луис, направляли лодку, Марко с шестом «ощупывал» дно и правый борт, а Каталина, заняв место на левом борту, получила от капитана четкую задачу: быть вторыми глазами и ушами команды, отвечая за левую сторону и носовую часть.

Она не просто наблюдала за водой. Её руки, привыкшие к работе с канатами, теперь держали второй бамбуковый шест, который она методично, метр за метром, погружала в ледяную пучину перед собой и слева от лодки. Её роль заключалась в тонком чувствовании: отличать по дрожанию в пальцах скрежет о камень от глухого удара о топляк, мягкое погружение в ил от внезапной пустоты глубокой промоины. Каждое изменение она тут же сообщала Марко или напрямую кричала в сторону «Катаски», если опасность была по её курсу.

Работа была изматывающей. Шесты упирались то в илистое дно, то со скрежетом скользили по подводным валунам. Марко, нащупав очередную опасность, кричал: «Справа камень, на полкорпуса ближе!» – и Рикардо на «Катаски» тут же корректировал курс.

«Слева – чисто!» или «Прямо по носу – твёрдое дно, глубина малая!» – чёткие доклады Каталины звучали в ответ, создавая полную картину подводного рельефа. Её внимание не ослабевало ни на секунду, ведь от точности её ощущений зависело, коснётся ли киль «Катаски» следующей скрытой скалы. Она превратилась в живой, чуткий лот, продлевающий чувства корабля на десятки метров вперёд в мутной, коварной воде. Так они ползли несколько часов. Туман редел, светлел. И вот, впереди показался просвет – не просто разрыв в скалах, а сияние. Ялик, сделав последний поворот, вынырнул из каменных тисков. И тут же гребцы почувствовали неладное – исчезло упрямое давление течения, которое всё это время тащило их вперёд. Вода под лодкой стала спокойной, почти стоячей. Стальное течение, их верный и неумолимый проводник, просто исчезло, словно его и не бывало, растворившись в просторах бухты. И перед ними…

Все, кто был в лодке, ахнули, а потом замерли в немом восторге. Перед ними открывалась бухта невероятной, сюрреалистической красоты. Вода здесь была не стальной, а кристально-бирюзовой, настолько прозрачной, что на дне виднелись белый песок и тёмные пятна кораллов. Бухту полукругом обнимали отвесные скалы цвета вулканического базальта, уходящие ввысь на сотни метров. Но это были не просто скалы. В них, были выдолблены пещеры-доки, где стояли корабли – десятки кораблей всех видов и размеров, от быстрых шхун до тяжёлых, закалённых в боях фрегатов. Оттуда доносился далёкий, но живой гул голосов, звон кузнечных молотов, смех. А прямо по центру бухты, как страж, возвышалась невероятная скала. Огромная, выветренная, она с абсолютной, невозможной точностью напоминала гигантскую голову спрута. Два тёмных грота смотрели, как глаза, а из-под них свисали в воду массивные, поросшие мхом и водорослями каменные «щупальца». И над всей этой невероятной картиной, кружили десятки тех самых серебристых птиц, их крылья отливали перламутром в лучах пробивавшегося сквозь туман солнца.

Это была «Чёрная Каракатица». Легенда, ставшая явью.

Марко первым нарушил ошеломлённое молчание.

– Ну что, – прошептал он, глядя на потрясённые лица товарищей. – Приплыли. Думаю, они нас заметили.

Сзади, медленно и величаво, словно входя в собор, из последнего каменного прохода выплыл «Катаски». Он был потрёпан, с едва заделанной пробоиной в борту, но его алые паруса горели на фоне чёрных скал, как знамя. Капитан Эстебан стоял на мостике, и его лицо, увидев бухту, выразило нечто среднее между триумфом и глубоким, почти детским изумлением.

Каталина не могла оторвать глаз. Сердце её билось так, будто хотело выпрыгнуть. Они нашли. Они дошли. Где-то здесь, в этом лабиринте скал, пещер и доков, была спрятана библиотека. Где-то здесь лежали ответы. Теперь им предстояло их найти. Самое главное приключение только начиналось.

Глава 7 "Слепец и сокровище мудреца"

«Катаски» мягко, почти неслышно, пришвартовался у одного из многочисленных деревянных причалов, втиснувшихся в узкую расщелину между двумя скалами. Звук, с которым канаты коснулись кнехтов, был для команды слаще любой музыки. Путешествие по «Щупальцам» измотало всех не меньше, чем самый долгий шторм. Теперь же перед ними лежала не просто земля, а целый мир – тайная пиратская столица «Чёрная Каракатица».

Каталина, стоя на палубе, сжимала перила так, что костяшки пальцев побелели. Её взгляд жадно впитывал открывшуюся картину. Это был не просто берег. Это был хаотичный, шумный, дышащий жизнью город, вырубленный в скалах и построенный на узких уступах над самой водой. Деревянные мостки и лестницы, похожие на паутину, соединяли пещеры-дома, таверны, лавки и верфи. Воздух гудел от сотен голосов, звона молотов, визга пил, доносившихся из открытых кузниц, и диковинных мелодий, сливавшихся в одну странную, живую симфонию.

Когда сходни опустили, команда замерла в нерешительности, а потом хлынула на причал, как прорвавшая плотину вода. Смех, топот сапог по деревянному причалу, радостные крики – берег манил, как магнит. Капитан Эстебан объявил отгулы до заката, оставив на вахте лишь Гнуса и двоих матросов, которые тут же устроились на палубе с удочками – даже на страже можно было порыбачить.

Каталина сбежала по сходням одной из первых и… тут же едва не упала. Твёрдая, неподвижная суша сыграла с ней злую шутку. Её ноги, годами приспосабливавшиеся к вечной качке, ждали привычного движения. Она сделала несколько шагов, пошатываясь, как пьяная, широко расставляя ноги и балансируя руками. Со стороны это выглядело смешно: девочка, уверенно бегавшая по раскачивающимся вантам, теперь ковыляла по прочному причалу с осторожностью новорождённого жеребёнка. Марко, проходя мимо, весело хлопнул её по плечу:

– Держи курс, Алмазный Глаз! Земля не уйдёт из-под ног, не бойся!

Через несколько минут тело начало привыкать, но лёгкое ощущение невесомости и обманутого ожидания оставалось. Она привязала к поясу маленький холщовый мешочек, куда Чипо набил для неё и для Чика орехов, сушёных ягод и пару лепёшек, взяла бельчонка на плечо и отправилась вглубь бухты. Чик, осторожно уцепившись лапками за её куртку, вертел головой во все стороны, оглушённый новыми запахами и звуками. Бухта была куда больше и сложнее, чем казалось с воды. Это был настоящий лабиринт. От главной «улицы» – широкой, мощёной плоскими камнями набережной – в толще скал расходились десятки проходов, тоннелей и лестниц. Повсюду кипела жизнь:

«Кузницы и парусные мастерские» в пещерах, откуда лился жар и летели искры. Там чинили абордажные крюки, ковали клинки и шили новые паруса из ткани, привезённой бог весть откуда.

«Таверны» с колоритными названиями вроде «Пьяный осьминог», «Треска в смоле» или «Последний якорь». Из их тёмных проёмов лился хриплый смех, запах жареной рыбы, лука и кислого пива.

«Лавки», больше похожие на склады трофеев: в них навалом лежали канаты, смола в бочонках, блестящая медная посуда, инструменты, ящики с гвоздями, груды поношенной, но добротной одежды и даже странные безделушки – статуэтки, ожерелья, расшитые камзолы, явно добытые в дальних морях.

Были и тихие, странные места: «Хижина травницы», увешанная пучками сушёных растений; «Сапожная», где старый одноногий мастер подшивал подметки; «баня» – просто пещера с горячим источником, откуда валил густой пар.

Но нигде не было ни намёка на библиотеку. Каталина заходила везде, где только можно. Она спрашивала у улыбчивого торговца рыбой, разложившего свой товар прямо на камне: «Не слышали ли вы о месте, где хранятся… книги?»

Тот, выплюнув рыбью чешую, рассмеялся: «Книги, говоришь? У меня за пазухой одна есть, судовой журнал. В нём только и записано, сколько бочонков солонины съедено да где риф встретили. Больше книг и не видал!»

В таверне «Пьяный осьминог» коренастый бармен, вытирая кружки, нахмурился: «Библио… что? А, хранилище бумаг! Слыхал краем уха, легенда такая. Будто бы где-то в скалах есть пещера, полная исписанной бумаги. Да кому она нужна? Лучше выпей-ка сидра, девочка, веселее будет».