Каталина Катаски

– Где шлюпка?! – крикнул Эстебан.

– За скалой! Не видно! – отозвался Гнус, уже взлетая по вантам.

Положение было отчаянным. «Катаски» стоял почти без движения, как огромная, неповоротливая мишень. Половина лучших и самых сильных матросов была в шлюпке. А враг уже приближался, и вот-вот должен был раздаться первый залп.

В шлюпке в это время был полный порядок. Марко и Луис только что вытащили сеть, полную трепещущей серебристой рыбы. Каталина, сидя на носу, свесив ноги в воду, наблюдала за игрой солнечных зайчиков на волнах. Вдруг её взгляд упал на воду около самой скалы. Она присмотрелась. Цвет был другим. Не синим, а каким-то… свинцово-серым. И в этом потоке вода двигалась быстрее, образуя едва заметные завихрения.

– Марко, смотри! – позвала она.

В этот же момент с «Катаски» донёсся протяжный, тревожный звук горна – сигнал «Немедленно возвращаться на борт. Опасность». Все в лодке замерли. Марко вскочил.

– Греби к скале! Быстро! – скомандовал он.

Они подплыли к самому краю каменного массива. Отсюда «Катаски» был виден как на ладони. И они увидели стремительный, как акула, корабль с королевским флагом, уже почти настигающий их дом.

– Боже правый… – прошептал Луис.

Каталина смотрела на неподвижный «Катаски» и на быстрый вражеский корабль. Сердце её упало. Они не успеют. Не успеют ни поднять паруса, ни даже просто уйти. И тут её взгляд снова скользнул по той странной, тёмной воде у скалы. И мелькнула мысль. Безумная, детская, но чёткая.

– Марко! – крикнула она. – Они нас не видят из-за скалы? Нет?

– Нет, мы в мёртвой зоне!

– Тогда слушай! – И она начала быстро, сбивчиво объяснять.

На борту «Катаски» капитан Эстебан сжал рукояти штурвала до побеления костяшек. Первая вражеская ядра с воем пролетела над палубой и шлёпнулась в воду впереди.

– Ещё минута, и они разнесут нам корму, – мрачно произнёс Рикардо, стоя рядом.

– Гнус, сколько ещё? – крикнул капитан.

– Ещё три паруса, капитан! – донёсся сверху голос боцмана.

Вдруг Итан, всё ещё стоявший на марсе, закричал снова:

– ШЛЮПКА! ШЛЮПКА ИДЁТ НА ПЕРЕХВАТ!

Все на палубе ахнули. Крошечный ялик под командованием Марко вынырнул из-за скалы и… направился не к «Катаски», а по странной дуге, прямо на пересечение курса королевского охотника. Это было чистое самоубийство.

– Что они делают?! – в ужасе выдохнул Эстебан.

Но он не мог ничего сделать. Он видел, как на палубе охотника заметили шлюпку и указали на неё капитану. Охотник на секунду замедлил ход, явно недоумевая от такой наглости. И в этот самый момент Марко, Луис и Жан изо всех сил налегли на вёсла. Шлюпка рванула вперёд, проскочила прямо под самым носом у огромного корабля и… исчезла за его высокой кормой. Охотник, потеряв их из виду на несколько секунд, снова прибавил ходу, чтобы продолжить погоню за легкой добычей – пиратским бригом.

А в это время шлюпка, обогнув корму охотника, оказалась в его кильватерной струе – бурлящем потоке воды за кормой. И тут Каталина, сидящая на носу и крепко вцепившаяся в борт, показала рукой куда грести Марко: не к «Катаски», а чуть в сторону, к тому самому тёмному пятну на воде. Они влетели в него. И случилось то, на что Каталина лишь надеялась. Это было течение. Сильное, стремительное подводное течение, невидимое на поверхности. Оно подхватило лёгкий ялик, как щепку, и понесло его с невероятной скоростью – не прямо, а по дуге, обратно к «Катаски», но с другого борта! Это был природный водоворот, скрытый в спокойном море.

Пока охотник, удивлённый манёвром шлюпки, терял драгоценные мгновения, а «Катаски» наконец-то поднимал последние паруса, ялик, словно выстреленный из невидимой пращи, вынесло прямо к корме родного корабля. Матросы мгновенно кинули им верёвочные трапы.

– Бросай шлюпку! На борт! Быстро! – ревел Гнус.

Рыбу, сети – всё бросили. Марко буквально перебросил Каталину на опущенный трап, и она, как обезьянка, взлетела на палубу. Через минуту вся команда шлюпки была на борту. А «Катаски», наконец почувствовавший ветер в полных парусах, рванул с места, делая резкий поворот оверштаг. Охотник, поняв, что его обвели вокруг пальца, взревел яростью и дал полный залп из всех орудий, но ядра легли далеко за кормой уже набирающего скорость брига. Дистанция быстро росла. Алые паруса «Катаски» резали волну, унося его от погони в открытое море.

Когда опасность окончательно отступила, на палубе воцарилась тишина, а потом грохнул взрыв хохота и криков. Матросы хлопали Марко и его команду по спинам, а Каталину подхватили на руки.

– Это она! – смеялся Марко, задыхаясь. – Это она увидела течение! Настоящее «стальное течение»! Оно спасло нас!

Капитан Эстебан подошёл к ним, и смех смолк. Он посмотрел на Каталину, её взъерошенные волосы, сияющие глаза.

– Ты знала, что это оно?

– Нет, – честно призналась Каталина. – Но вода была другой. Темнее. И двигалась. Я просто… подумала, что оно может быть быстрым.

Капитан медленно кивнул. Потом его лицо озарила широкая, редкая улыбка.

– Так и находят легенды, дочка. Не по учебникам, а по наитию. Ты сегодня спасла не только шлюпку. Ты дала нам всем урок. Самый главный урок моряка: наблюдай. Всегда наблюдай. Море всегда говорит с нами. Надо только уметь его слушать. И сегодня ты его услышала.

Он обнял её, а команда снова разразилась одобрительным гулом. Потом Чипо, оглядев её с ног до головы, произнёс с комичной серьёзностью:

– Ну что, главная смоляница и лоцман? Может, теперь и амулет отмоем?

Все снова рассмеялись, и Каталина смеялась громче всех. Они были в безопасности. Они были вместе. И они наконец-то нашли свою дорогу – ту самую, отмеченную водой цвета тёмного железа. Их путь к «Чёрной Каракатице» теперь был не просто мечтой. Он был здесь, под килем.

Глава 4 "Та, которую назвали Грёзой"

С того самого дня, как «Катаски» поймал стальное течение, на корабле воцарилось особое, ликующее настроение. Они шли не просто по воде – они плыли по подтверждённой легенде. Рикардо ежечасно замерял скорость и бормотал себе под нос, сверяясь со своими пожелтевшими записями: «Да, это оно… Древний поток, что бежит к самому сердцу «Щупалец»». Вода вокруг действительно изменила цвет, став похожей на расплавленный свинец или полированную сталь под пасмурным небом, а в ясную погоду отливала глубоким, зеркальным сиянием. Впередисмотрящие не отрывали глаз от горизонта, ожидая увидеть обещанных птиц с серебристыми крыльями.

Каталина проводила долгие часы на баке, свесившись над фальшбортом и наблюдая, как «стальная» вода рассекается форштевнем, оставляя за кормой не просто пенную борозду, а словно рвущуюся на две части шелковую ленту странного оттенка. Теперь её кинжал, натёртый до блеска и наточенный как бритва, висел у неё на поясе не как украшение, а как часть снаряжения – так же естественно, как топор у плотника или игла у парусного мастера. Она чувствовала его уверенный вес и ту молчаливую ответственность, что с ним связана.

Они шли так три дня. На четвёртый день утром Итан, дежуривший на марсе, не закричал о птицах. Его голос дрогнул от изумления и страха:

– П-перед нами! Прямо по курсу! Спина! Огромная спина!

Капитан Эстебан, Рикардо и все, кто был на палубе, бросились к носовому релингу. То, что они увидели, заставило онеметь даже бывалых моряков. Примерно в полумиле прямо по курсу из воды поднималась громадная, тёмно-серая, испещрённая шрамами и ракушками гора. Это была спина живого существа. Оно было поистине чудовищных размеров – не меньше, а то и больше самого «Катаски». Существо неподвижно лежало поперёк стального течения, перекрывая его, как живая плотина.

– Левиафан… – прошептал старый Рикардо, крестясь.

– Всем тихо! – скомандовал Эстебан, но в его голосе тоже была напряжённая сдержанность. – Гнус, убрать все паруса, кроме грота! Сбавить ход до минимума!

«Катаски» послушно замедлил свой бег, но течение продолжало нести его к гигантской преграде. Теперь они могли разглядеть лучше. Из воды время от времени показывался громадный, плоский хвост, и тогда воздух содрогался от низкого, похожего на стон гула. Существо явно было живо, явно страдало и… явно не собиралось уступать дорогу. Когда корабль приблизился на расстояние выстрела из пушки, чудовище – а это был кит, самый огромный кит, какого кто-либо из них видел, – повернуло свою голову в их сторону. Один его глаз, размером с корабельный иллюминатор, мутный и исполненный бездонной, древней скорби, уставился на маленький деревянный корабль. Он издал ещё один звук – на этот раз это был не стон, а предостерегающее ворчание, от которого задрожали мачты. Было ясно: попытка обойти его справа или слева будет расценена как атака. А один удар этого хвоста мог отправить «Катаски» на дно.

На палубе повисла тяжёлая тишина, нарушаемая лишь скрипом снастей и тяжёлым дыханием исполина. Предлагали развернуться и искать обходной путь, теряя драгоценные дни. Шептались о том, чтобы попробовать прогнать его пушечным залпом, но капитан тут же отверг эту безумную идею: «Мы не охотники на китов. И даже если раним, он успеет нас раздавить».

Каталина, не отрываясь, смотрела на кита. Она смотрела не в испуганный глаз чудовища, а вокруг него. Видела, как он неестественно заваливается на один бок. Видела странное, едва заметное движение в воде у его могучего плавника.

– Капитан, – тихо, но чётко сказала она. – Он не злится. Он просит о помощи.

– Что? – Эстебан обернулся к ней.

– Смотрите, он не атакует. Он только предупреждает, чтобы мы не подходили ближе и не сделали хуже. Он перегородил путь, потому что мы – единственные, кто может помочь ему. Он… он в беде.

Капитан посмотрел на дочь, потом в подзорную трубу на кита. Он был стратегом, а не сентименталистом. Но доверял интуиции Каталины безоговорочно.

– Что ты предлагаешь?

– Разрешите мне и Марко подплыть на шлюпке ближе, только посмотреть. Если я ошибаюсь, мы сразу вернёмся.

Эстебан колебался лишь мгновение. Риск был огромен. Но стоять в тупике было смерти подобно.

– Марко! Готовь ялик. Бери багры и… – он взглянул на кинжал на поясе Каталины, – и верёвки. Каталина, ты идёшь под мою личную ответственность. Одно неверное движение – и вы уплываете назад быстрее ветра. Понятно?

– Понятно, капитан!

Шлюпку спустили на воду. Напряжение на борту «Катаски» достигло предела. Все матросы, затаив дыхание, наблюдали, как крошечное судёнышко отделяется от борта и направляется к подножию тёмно-серой горы. Каталина, стоя на носу, не сводила глаз с кита. По мере приближения его размеры становились всё более умопомрачительными. Они почувствовали исходящее от него тепло и запах – солёный, глубокий, животный.

Кит наблюдал за ними. Его огромный глаз следил за каждым движением. Он снова издал звук, но на этот раз более вопросительный.

– Тише… Мы друзья… – шептала Каталина, сама не зная, говорит она киту или успокаивает собственное сердце, колотившееся как птица в клетке.

Марко мастерски подвёл шлюпку вдоль гигантского бока. И тут Каталина увидела. У самого основания левого грудного плавника, в складке кожи, запуталась и впилась целая вереница обрывков старых, прочных сетей. Тяжёлые поплавки и свинцовые грузила врезались в плоть, а грубые нити впились так глубоко, что, казалось, стали частью тела. Рядом, беспомощно прижавшись к матери, метался детёныш – он был размером с их шлюпку. Он тоже был опутан, но меньше. Мать-китиха закрывала его собой и своим телом перегораживала течение, не давая ему унести малыша в бескрайний океан, где тот неминуемо погиб бы.

– Сети… – сказала Каталина. – Они оба в сетях. Она просит помочь своему детёнышу.

Марко одобрительно кивнул головой. Работа предстояла ювелирная и смертельно опасная.

– Нужно резать. Моё дело – держать лодку. Твоё – резать. Но как ты до него доберёшься? Он рядом с ней, под водой.

Каталина уже скидывала свой короткий пиратский кафтан. Под ним оказалась практичная полотняная рубаха.

– Я подплыву.

– Каталина, нет! Там глубоко и опасно!

– Я дочь капитана пиратов! Я плаваю как рыба, ты сам знаешь, – в её голосе не было хвастовства, только твёрдая решимость. Она привязала конец тонкого, но прочного линя к своему поясу и взглянула на кинжал. Лезвие блеснуло в тусклом свете. Оно было создано для чего-то важного. Может быть, как раз для этого. – Держи верёвку. Два рывка – вытягивай меня без разговоров. Не дожидаясь большего одобрения, она сделала глубокий вдох и бесшумно соскользнула за борт. Ледяная вода стального течения обожгла кожу. Наверху, на «Катаски», ахнули. Капитан Эстебан впился пальцами в дерево релинга, поднося подзорную трубу к глазу. Он видел лишь маленькую точку, исчезнувшую у борта шлюпки, и расходящиеся круги.

Под водой мир преобразился. Было тихо, холодно и зелено-серо. Каталина, работая ногами, поднырнула под плавник. Детёныш, испуганный, но не агрессивный, замер, увидев её. Его крошечные и казалось умные глаза, смотрел на неё с таким же доверием, как когда-то её собственные – на капитана Эстебана. Сети опутывали его хвостовой плавник, стягивая и не давая двигаться. Каталина подплыла ближе. Она чувствовала, как бьётся её сердце, отмеряя секунды. Она схватила первую нить и ударила по ней лезвием. Прочное волокно сопротивлялось, но острый, как бритва, металл перерезал его одно за другим. Работа шла мучительно медленно, лёгкие начали гореть, требуя воздуха. Грузила были тяжёлыми, и чтобы добраться до некоторых узлов, приходилось подныривать глубже, рискуя запутаться самой.

Наверху время остановилось. Капитан не отрывал трубы от глаза. Марко, бледный как полотно, чувствовал каждое движение верёвки. Вдруг верёвка дёрнулась один раз. Потом ещё раз. Сигнал! Марко начал тянуть изо всех сил, и через мгновение Каталина вынырнула у борта, хватая ртом воздух.

– Почти… – выдохнула она. – Ещё немного… Дай передохнуть…

Она сделала ещё несколько глотков воздуха и снова нырнула.

Второй заход был решающим. Она сосредоточилась на последнем, самом тугом узле у самого основания хвоста. Вода начала темнеть в глазах от нехватки кислорода. Она изо всех сил ударила кинжалом. И ещё. Нить лопнула! Последние обрывки сетей сползли с плавника, и детёныш, почувствовав свободу, радостно дёрнул им, едва не задев Каталину. Она отплыла, и в этот момент её верёвка, зацепившись за что-то, натянулась, мешая всплыть. Паника на секунду сковала движение, но она, собрав последние силы, перерезала и её.

Когда она вынырнула в последний раз, откашлявшись и почти без сил, первое, что она увидела, было бледное лицо Марко, вытягивающего её на борт. А второе – детёныша кита, который, свободный и счастливый, кружил вокруг шлюпки. Гигантская китиха издала звук, который уже нельзя было назвать стоном. Это был низкий, вибрирующий, полный бесконечной благодарности гул. Она осторожно, с невозможной для её размеров нежностью, толкнула носом своего детёныша, а затем развернулась. Её огромное тело сдвинулось с места, освобождая стальное течение.

На «Катаски» разразилась буря восторга. Каталину, дрожащую от холода и волнения, но сияющую, подняли на борт и укутали в полдюжины одеял. Капитан Эстебан, не скрывая облегчения, крепко обнял её.

– Глупая, отважная, прекрасная девочка, – только и сказал он хрипло.

Китиха не уплыла сразу, она ещё какое-то время плыла рядом с «Катаски», теперь уже не как угроза, а как почётный эскорт. Её детёныш резвился, выпрыгивая из воды и шлёпая по волнам своим хвостом.

– Смотрите, он играет! – смеялась Каталина, и её смех был самым прекрасным звуком на свете для всей команды.

– Интересно, а у китихи есть имя? – спросил Чипо, подавая ей кружку обжигающего сладкого чая.

Каталина посмотрела на огромную, мудрую мать-китиху, чья спина, покрытая шрамами и ракушками, напоминала карту дальних морей.

– Она не чудовище. Она – Грёза. Такая же огромная и невозможная, как мечта. И такая же настоящая.

Имя прижилось мгновенно. И когда на закате киты наконец ушли в глубину, лениво взмахнув на прощание своими исполинскими хвостами, команда провожала их не страхом, а тихой, светлой грустью.

«Катаски» снова лёг на курс. Стальное течение, теперь чистое и неограниченное, вновь подхватило его, неся вперёд, к тайне. Каталина стояла на корме, глядя на расходящуюся за кормой водную гладь. Она спасла «Грёзу». А «Грёза» спасла их, дав урок куда более важный, чем все морские карты: даже самая огромная сила может быть беззащитной, а самая страшная внешность – скрывать мольбу о помощи. И самое острое лезвие должно служить не для разрушения, а для освобождения. Она погладила рукоять кинжала у своего пояса. Теперь она знала его истинную ценность. И, глядя на алые паруса, наполненные ветром, она знала – впереди их ждёт нечто большее, чем просто архипелаг. Их ждала судьба.

Глава 5 "Кодекс и бельчёнок"

Стальное течение, верный проводник, вело «Катаски» уже шестой день. Оно стало частью их жизни – привычным фоном из воды, которая, казалось, пенилась меньше, но текла упрямее и быстрее. Быт корабля-следопыта устоялся, обрёл свой ритм. Утро начиналось не только с боцманского свистка, но и с обязательной проверки: Рикардо опускал за борт специальный медный ковш на длинной рукояти и внимательно разглядывал поднятую воду на свет, ища в ней мельчайшие песчинки особого чёрного песка, который, по его словам, был «позёмкой архипелага». Гнус в это время обходил палубу, выискивая малейшие следы ржавчины на железных скобах и проверяя, не отсырели ли тросы в беседочных узлах – в солёном воздухе даже верёвки могли «заболеть» и потерять прочность. Каталина помогала Чипо на камбузе – училась отличать добрую солонину от начинающей портиться по едва уловимому запаху и взбивать в деревянном ведёрке «морской крем» – смесь толчёных сухарей, жира и мёда, отличную пасту для быстрого перекуса в шторм.

Именно во время такой утренней проверки, когда Каталина вытирала руки о холщовый фартук, с марса донёсся крик Итана:

– Парус! По левому траверзу шхуна!

На «Катаски» мгновенно приготовились к возможной встрече. Однако, когда судно приблизилось, на его залатанных, но гордых парусах не было королевских лилий. А на корпусе, выше ватерлинии, виднелась знакомая всем вольным мореходам метка – три синие горизонтальные полосы, означавшие «свой, но будь начеку». Имя шхуны, выведенное кривыми, но отважными буквами на корме, заставило многих улыбнуться: «Курящаяся Устрица». С её палубы уже махали руками, а через рупор прокричали хриплое, но радостное:

– Эй, на «Катаски»! Капитан Дирк Свистун приветствует вас! Давненько не видели алых парусов в этих водах!

Эстебан, стоя на мостике, кивнул. Дирк Свистун. Известный болтун и хвастун. Его прозвище он получил за умение насвистывать в бою так пронзительно, что сбивал с толку вражеских канониров. Встреча в открытом море для пиратов – целое событие, редкий шанс пообщаться, обменяться вестями и товарами.

– Дай сигнал, Рикардо. Приглашаем подойти для разговора.

Корабли ловко сблизились, развернувшись друг к другу бортами, и с «Курящейся Устрицы» перекинули сходни. На палубу «Катаски» поднялся капитан Дирк – тощий, жилистый мужчина с седыми бакенбардами и пронзительным взглядом. Его пальцы нервно перебирали маленькую свистульку на шее.

– Эстебан! Целый и невредимый! – просипел он хриплым голосом. – А я слышал, тебя королевские собаки на части разорвали!

– Слухи, как и твои песни, Дирк, всегда опережают события, – парировал Эстебан, но улыбнулся. – Что ветер занёс в эти края?

Начался оживлённый, шумный обмен. Команды смешались. С «Устрицы» принесли бочонок креплёного сидра, тюки прочной парусины и ящик с гвоздями отличного качества – большая ценность в море. С «Катаски» щедро делились запасом лимонов против цинги, отборной смолой для заделки швов и самодельными рыболовными сетями из особо прочного волокна, которое добывал и обрабатывал Гнус. Пока капитаны беседовали в каюте, матросы хвастались друг перед другом. И именно эти хвастливые рассказы с «Устрицы» стали поводом для весёлого вечера. Идея совместного праздника родилась сама собой. Зачем упускать возможность? Море было спокойным, как зеркало, закат обещал быть багряным. Решили встать на якорь рядом и устроить пир. С «Курящейся Устрицы» приволокли ещё две бочки сидра. Чипо и кок с «Устрицы», угрюмый детина по прозвищу Борщ, устроили на корме «Катаски» состязание: кто приготовит лучшую уху из одного и того же набора рыбы. Ароматы бульона с шафраном (редкая находка с «Устрицы»), жареных на углях лепёшек и тушёной с черносливом солонины витали над кораблями.

Праздник разгорелся быстро. Выкатили фальконеты – маленькие декоративные пушки – и дали салют в честь встречи, ядра с весёлым свистом улетели в пучину. Кто-то с «Устрицы» достал волынку, а с «Катаски» в ответ загремели барабаны и зазвенели бубенцы. На палубе, очищенной от лишнего, началась пляска – бешеная, неистовая, с топотом и дикими криками. Пели песни, в которых упоминались и «Катаски», и «Устрица». Каталина сначала была в центре веселья. Её кружили в танце, подкидывали, подпевали её звонкому голосу. Но постепенно её улыбка стала застывать. Пираты с «Устрицы», разгорячённые сидром и вниманием, всё громче хвастались своим последним «подвигом».

– …а он, капитан тот, в ногах валялся! – орал рыжий детина по кличке Рысь, размахивая кружкой. – «Не трогайте груз, там лекарства для больной дочери губернатора!» А наш Дирк ему: «Тем лучше, выкуп будет солидным!» Ха-ха!

– Да мы их, как перепелов, в трюм загнали! – подхватил другой, щербатый. – Теперь повезём на рынок в Порт-Чернокожего. Богатые люди там за здоровых работников хорошо платят!

Каталина почувствовала, как у неё внутри всё сжалось в холодный ком. Они взяли в плен мирных моряков чтобы продать в рабство. Это было прямое, вопиющее нарушение кодекса, того самого свода неписаных правил, который капитан Эстебан вбивал ей в голову с детства: «Мы берём золото, а не свободу. Мы воюем с королями, а не с торговцами. Мы забираем только украденное». Она отступила в тень, прислонилась к грот-мачте стараясь не показывать своего смятения. Её взгляд упал на капитана Эстебана. Он сидел с Дирком Свистуном, пил сидр, и его лицо было невозмутимо. Но Каталина, знавшая каждую его морщинку, увидела – его пальцы чуть сильнее, чем нужно, сжимали ручку кружки. Он тоже слышал. И ему это не нравилось.

Когда праздник достиг апогея и большинство пиратов с «Устрицы» уже подвывали хором какую-то неприличную песню, Каталина бесшумно исчезла. Она знала, что пленных должны были держать в трюме. Проскользнув за спины веселящихся, она подошла к люку, ведущему в нижние помещения «Устрицы». К счастью, часового там не было – все были на празднике. Она приоткрыла тяжёлую крышку и, оглянувшись, скользнула вниз по трапу. Внизу пахло сыростью и страхом. В слабом свете, проникавшем сквозь решётчатый люк, она увидела человек двадцать – измождённых, с глазами, полными безнадёжности. Они сидели на голых досках, прикованные цепями к стенам.

– Тише, – прошептала Каталина, едва слышно. – Я с «Катаски». Я не с ними.

Один из пленных, мужчина с поседевшими висками и лицом капитана, даже в унижении сохранившим достоинство, приподнялся.

– Дитя… Что тебе?

– Расскажите, что случилось. Правду.

И они рассказали. Неторопливо, с болью. Их корабль, «Утренняя Заря», был мирным торговцем. Они везли диковинные товары с Южных островов: ароматические масла, тончайший шёлк, семена невиданных растений и ящик с лекарственными кореньями – как раз для той самой дочери губернатора. Возвращались домой, к семьям. «Курящаяся Устрица» напала на них без предупреждения, превосходством в силе и жестокости. Сопротивление было быстро сломлено. Корабль с ценным грузом они отбуксировали к маленькому необитаемому острову, известному как «Спящий Краб», и оставили там под охраной пятерых головорезов. А пленных повезли на продажу.

– Они вернутся за кораблём и грузом после… после того как нас распродадут – с горькой усмешкой закончил капитан «Зари». – Дело выгодное. Им и груз, и деньги за нас.

И тут Каталина услышала слабый шорох. В углу, на ящике, стояла крошечная плетёная клетка. В ней сидел бельчонок. Маленький, рыжий, с огромными испуганными глазами. Он дрожал, уцепившись лапками за прутья. Один из молодых матросов, мальчишка лет шестнадцати, сказал:

– Это корабельный талисман… Звали Пушистик. Дирк забрал его себе, говорит, на удачу…

Жалость и ярость подступили к горлу Каталины. Она кивнула пленным.

– Держитесь. Я что-нибудь придумаю.

Она выбралась из трюма так же незаметно, как и спустилась. Праздник на палубах ещё бушевал. Она нашла капитана Эстебана, который как раз отошёл в сторонку под предлогом проверить канат. В его глазах она прочла то же самое решение.

– Отец… – начала она.

– Я знаю, дочка, – тихо прервал он. – Я слышал. Это неправильно.