Инвазия - Сжигая горизонт

— Фон высокий внутри? — нетерпеливо спросил Иван Сергеевич.

— Допустимый, — быстро ответил Андрей.

Профессор удовлетворённо кивнул и задумался. Андрей не стал мешать его путешествию в мир формул и фантазий и направился к Антону, который разбирал вещи в багажнике. Подойдя, он увидел, что Антон уже достал два пластиковых чемоданчика и передал один из них ему.

— Ну, давай попробуем отмыть дрянь с колёс, — со скепсисом пробормотал Антон.

Они взяли пятилитровые пластиковые бутылки с водой, подготовили аппараты и принялись под давлением промывать колёса. Липкая субстанция никак не хотела поддаваться и смывалась неохотно.

— Так мы до утра будем этим страдать, — раздражённо сказал Антон.

— Согласен, — обречённо ответил Андрей. Задумался на несколько секунд и добавил: — Автошампунем бы для начала залить и дать откиснуть. Может, лучше пойдёт.

Антон воодушевился, положил аппарат на гравий и направился к багажнику, выкрикнув на ходу:

— Как раз взял пару флаконов!

Через несколько минут они залили пеной колёса и арки. Отошли в сторону, закурили и молча наблюдали, как пена начинает немного шипеть и пузыриться.

— Это ещё что за реакция такая? — удивился Антон.

Андрей подошёл ближе, присел на корточки и смотрел, как на участках, где пена особенно сильно шипела и пузырилась, она уже высыхала и испарялась, оставляя после себя хлопья непонятного серого оттенка.

Антон присел рядом.

— Однако, — протянул он в своей манере.

— Иван Сергеевич! — крикнул Андрей в сторону.

— Видимо, какая-то химия из состава шампуня может такое делать, — тихо сказал Андрей подошедшему профессору, который с удивлением и восторгом смотрел на высыхающие хлопья в арках автомобиля.

— Дайте-ка мне состав прочитать, — с нетерпением и воодушевлением попросил он у мужчин.

Антон поднял бутылку с розовой жидкостью и передал её профессору. Иван Сергеевич поправил очки, поднёс бутылку близко к лицу и принялся молча шевелить губами.

— Попробуйте к своим теориям подключить Людмилу, она вроде в химии соображает, — предложил Андрей.

Профессор кивнул, не отрывая взгляда от мелкого текста на этикетке, развернулся и зашаркал по гравию в сторону импровизированной полевой кухни.

— Ну, что, смываем? — улыбнулся Антон.

— Давай, — Андрей быстро взял аппарат, лежащий у ног, и резко поднялся.

После шокирующего действия автошампуня высохшие хлопья смывались очень легко. Но, получив порцию влаги, они медленно снова принимали форму серых капель уже лежа на гравии. Андрей и Антон переглянулись. В этой маленькой победе над липкой субстанцией была какая-то странная надежда. Может быть, если они научатся бороться с этой заразой, у них появится шанс справиться и с тем, что начинает захватывать небо?

Закончив со своими автомобилями, они принялись наносить пену на внедорожник Лекса и грузовик. Из открытой створки будки грузовика вышел Степан Валерьевич с сигаретой в зубах, хлопая себя по карманам в поисках зажигалки. За ним с края спрыгнул Рави и направился к антенне.

— Чего счастливые такие? — нахмурившись, спросил он у мужчин, лица которых озаряла какая-то странная радость.

Андрей молча взял старика под локоть и подвёл к одному из колёс, где уже в некоторых местах был заметен результат работы автошампуня.

— Вот тебе и на, — растерянно пробормотал Степан Валерьевич, повернулся к Андрею и добавил: — А нашей светлой башке уже показали?

— Сергеевичу, что ли? — уточнил Антон, отмывая соседнее колесо грузовика.

— Ну а кому же ещё? — раздражённо переспросил старик.

— Да. Он уже, наверное, теории придумывает, — усмехнулся Андрей.

Старик наконец нашёл зажигалку в одном из карманов и, прикуривая, пробурчал:

— Надеюсь, к утру что-нибудь успеет придумать. Чтобы в бункер новость рассказать.

— Может, сейчас в эфир выйти? — спросил Антон.

— Мы только закончили сеанс связи, — Степан Валерьевич помотал головой. — Да и смысла сейчас нет. Вечер уже. Они в норе своей сидят, проверить не смогут. Завтра утром, перед отъездом, в эфир с Сергеевичем выйдем. Может, он ещё что-то дельное ребятам скажет.

— Как они там? Держатся? — спросил Андрей.

— А что им держаться? — старик усмехнулся. — Над ними больше сотни метров земли и камней. Это нам тут не сгинуть бы.

— Ну так всё же, — настойчиво сказал Андрей.

— Планируют зачистку своего района возле бункера завтра днём начать. Да и какие-то испытания проводить собираются. Сказали, потом расскажут, как что узнают нового.

Рави чем-то загремел у открытой будки и потом подошёл к ним с довольным лицом, которое бывает, когда работа сделана качественно и до конца. На корявом русском он протянул:

— С антенна дела-работа весь закончить. Абсолютли финиш.

Антон и Андрей рассмеялись. Степан Валерьевич с зажатой в зубах сигаретой молча кивнул Рави и поднял большой палец вверх.

— Не думал, что у тебя и такое оружие есть, — Андрей сменил тему разговора, вспоминая, как по дороге в город, в километре перед ними, взорвался чёрный объект в небе.

— Да, взял в части на всякий случай, — нахмурился Степан Валерьевич. — Только маловато снарядов прихватил. Но ничего, завтра в Бикине ещё возьмём.

Андрей вопросительно посмотрел на него.

— Ну, там войсковая часть есть. Был когда-то по службе.

Когда с мойкой автомобилей было покончено и небо стало тёмным, с пульсирующим покрывалом над головой, во дворе уже не было никого, кроме четырёх мужчин.

— Ладно, пойдём свободные кровати искать, — Андрей похлопал старика по плечу.

— Отставить! — резко и сурово рявкнул Степан Валерьевич.

Антон и Андрей замерли, нахмурились и с недоумением смотрели на старика.

— Чего застыли? Сейчас смены распределим и разойдёмся.

— Думаете, кто-то может тут напасть на нас? — спросил Антон, оглядывая высокий забор.

— Антоха, ну ты меня не разочаровывай так, — помотал головой Степан Валерьевич. Антон хотел было возразить, но старик перебил его: — Вот ты будешь с Элькой своей в обнимку во сне слюньки на подушку пускать, а этот дережмбамбель зависнет тут над нами. И утром будете ну, что там бывает от лучевой болезни, ты понял, короче.

Андрей задумался. Действительно, как они в этой суете забыли про это обстоятельство?

— Так что, Тоха, зови остальных мужиков сюда. Сейчас смены выдам, и пойдём уже байки.

— А стрелять как же мы будем по этим, как ты сказал, дережмбамбелям? Ты вроде только по стрелковому нам курсы проводил.

— Вы никак, — со снисходительной улыбкой сказал Степан Валерьевич. — Если заметите в свою смену — один из вас бежит меня будить. А дальше — по ситуации.

Через пятнадцать минут смены были розданы, план обороны подготовлен, и все направились в здание гостиницы. Степан Валерьевич и Рави выбрали себе первую смену — устроились поудобнее на крыше грузовика, оглядывая небо над городом. В ночи, под сиреневым пульсирующим покрывалом, старик курил и о чём-то тихо рассказывал индусу, а тот, многого не понимая, кивал в знак солидарности. Где-то вдали нечто в туманах издавало пугающие, тягучие звуки — они то затихали, то снова нарастали, и каждый раз, когда они становились громче, старик замолкал на мгновение, вслушиваясь в темноту, но потом продолжал свой рассказ. Только пальцы его чуть крепче сжимали сигарету, а взгляд становился настороженнее. В такие моменты индус, чувствуя напряжение, тоже затихал, и оба молчали, вглядываясь в пульсирующую тьму, которая дышала и жила своей новой отвратительной жизнью.

Когда подошла смена Андрея, его осторожно потрепали за плечо. Открыв глаза, он увидел суровое, но спокойное лицо Степана Валерьевича. Поднявшись с кровати, он протёр глаза, взглянул на телефон: пять минут третьего ночи. Кивнул старику и вышел из номера, зевая на ходу.

На улице уже стоял сонный Антон, наливая из большого термоса горячий кофе в кружку.

— Блин, я только десять минут назад уснул, — пожаловался Антон, фокусируя взгляд на дымящемся напитке.

— Элька приставала? — усмехнулся Андрей.

— Ага, ведь говорил же ей, что на смену, — простонал Антон.

— Эх молодёжь, — протянул Андрей, забирая из его рук открытый термос, чтобы налить кофе в свою кружку.

Они забрались на крышу грузовика, устроились поудобнее и, закурив, принялись вглядываться в небо. Над ними пульсировало уже привычное сиреневое марево, ветер стих, воздух стал тягучим и влажным. Где-то на окраине, за тёмными силуэтами домов, туман слабо поблёскивал, и оттуда изредка доносились низкие, протяжные звуки. Андрей и Антон сидели молча, каждый думал о своём, но при этом оба слушали ночь и ждали — не столько угрозы, сколько того, что ночь сама раскроет им что-то важное. Может, ответы. А может, новую опасность.

— Как думаешь, мы сможем доехать до бункера? И вообще — не подстава ли это какая-то? — осторожно нарушил молчание Антон, говоря шёпотом, поёживаясь от ночной прохлады.

— У нас нет выхода, кроме как верить в хорошее, — стараясь звучать убедительно, ответил Андрей. — Плохое может произойти и без веры. А в хорошее просто необходимо верить.

— Философ, блин, — пробормотал Антон. — Но вроде правильно сказал. Кстати, ты заметил, что как-то холодно для конца мая?

Андрей задумался. Действительно, даже днём воздух никак не мог прогреться больше пятнадцати градусов, хотя обычно в это время года температура уже должна держаться выше двадцати. А по ночам было слишком холодно даже в плотной весенней куртке.

— Может, погодная аномалия какая-то, — неуверенно предположил Андрей.

— Этот мир стал сплошной аномалией, — зевая и щурясь, протянул Антон.

Андрей хотел было что-то добавить, но Антон вдруг поднялся на ноги, напряжённо вслушался, уставившись взглядом куда-то вправо, в сторону реки, скрытой туманом и ночной тьмой. Его лицо стало сосредоточенным, почти хищным. Андрей тоже замер, прислушиваясь, но сначала не услышал ничего, кроме тихого, ритмичного скрипа, который едва угадывался в отдалении. Он нарастал, становился ближе, громче — и в этом звуке было что-то механическое. Сердце Андрея забилось чаще. Что бы это ни было, оно двигалось к ним.

Ритмичный, металлический скрип стал отчётливым и близким. Он двигался вдоль длинного высокого забора, и даже с крыши грузовика не было видно источника этого пугающего звука. Андрей поднял автомат дрожащими руками и дослал патрон в патронник. Антон сделал то же самое — пальцы его уже откровенно тряслись, и не столько от холода, сколько от первобытного, животного страха, который сковывал мышцы и заставлял сердце биться где-то в горле.

Оба молчали. Замерли, впитывая напряжение, и взглядом следовали за скрипом, который перемещался за забором, пока метрах в тридцати от них, у ворот, не раздался пронзающий тишину металлический свист. А потом всё стихло.

Андрей и Антон переглянулись. Никто не понимал, что это могло быть. Тишина длилась секунд десять, а затем раздался тихий, почти вежливый стук в ворота.

Антон резко вскинул автомат и чуть было не нажал на спуск, но Андрей успел схватить его за плечо и сжать, отвлекая.

— Погоди шмалять, — шёпотом, но резко сказал Андрей.

Видно было, как дрожь Антона передавалась на ствол автомата, который мелко подрагивал, готовый выплеснуть смерть в любой момент. Андрей сам едва сдерживался, чтобы не нажать на спуск. Но он заставил себя дышать глубже, медленнее. Стук повторился — настойчивее, громче, но всё ещё не агрессивно. Будто кто-то просился внутрь, но не собирался ломать ворота.

— Кто там? — крикнул Андрей, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо.

В ответ — тишина. А потом голос. Человеческий. Хриплый, но спокойный:

— Меня Сухроб зовут. — С сильным акцентом выкрикнул мужчина за воротами.

Антон выдохнул и опустил автомат стволом вниз, но его всё ещё потряхивало.

— Будь пока тут, за небом смотри, — сказал Андрей. — Я пойду поговорю с ним.

Он закинул автомат за спину и начал спускаться с крыши грузовика. Подошёл к воротам и, прежде чем открыть их, спросил у незнакомца:

— Если ты вооружён, убери ствол. Чтобы не было неприятностей.

— Э-э-э харащо, — замялся мужчина за воротами.

Андрей приоткрыл одну из створок меньше чем на метр. Перед ним стоял худой мужчина с острыми чертами лица и смуглой кожей, сжимающий руль старенького советского велосипеда с рамой, перевязанной изолентой.

Андрей открыл ворота шире и жестом пригласил его войти. Мужчина кивнул, перешагнул порог, толкая велосипед перед собой. Андрей выглянул за ворота, оглядел опустевшую улицу, затем закрыл створки и повернулся к незнакомцу. Тот уже разглядывал территорию и припаркованные автомобили — взгляд его был испуганным, но цепким.

— Ну, привет, Сухроб, — Андрей протянул руку для приветствия.

— Здратуйте, — мужчина ответил на удивление крепким рукопожатием, и Андрей вдруг подумал, что этот человек куда лучше справляется со своим страхом, чем они с Антоном.

Антон встретился с мужчиной взглядом, кивнул ему и, будто невзначай, чуть приподнял автомат, напоминая, что он здесь не просто так. Сухроб заметил это движение, но не отреагировал — только перевёл взгляд на Андрея и тихо спросил:

— Вы здесь надолго?

Андрей услышал в его голосе не только страх, но и надежду. Словно этот человек искал их так же отчаянно, как они когда-то искали друг друга. И это, наверное, было самым важным, что произошло за эту ночь.

После разговора с Сухробом Андрей и Антон узнали его историю.

Он работал на стройках, а по выходным подрабатывал сторожем на одной из платных парковок. Приехал в Лесозаводск полгода назад из горного посёлка Мехрон — далёкого, затерянного в горах Таджикистана. Ситуация оказалась классической: работы в посёлке не было, а в столице его дохода едва хватало, чтобы прокормить немалую семью. Тогда он решился уехать в Россию, где земляки из диаспоры в Приморском крае помогли ему устроиться в этом городе.

Зарабатывал он скромно — по здешним меркам немного, но для семьи на родине этих денег хватало. Когда мир рухнул, Сухроб остался один. Он пытался дозвониться до родных и до земляков из диаспоры, но все попытки были тщетны. Паника охватила его, но спустя неделю он смирился с участью — принял своё одиночество и просто существовал, изо дня в день выживая в опустевшем городе, не зная, что делать дальше.

У него были мысли попытаться добраться до Таджикистана — пробиться через всю Азию, через горы, границы, через этот обезумевший мир. Но он понимал: это слишком опасно. Одному, без связи, без карты, без надежды на помощь, пересечь тысячи километров по землям, где уже не осталось ни правил, ни людей, было равносильно самоубийству. Сухроб смотрел на Андрея и молчал, но в его взгляде читалась та же усталая покорность, которую Андрей видел в себе через неделю после исчезновения своих близких. И в этом взгляде была ещё одна мысль — может быть, этот случайная встреча станет для Сухроба не просто рукопожатием и разговором, а началом нового пути. Вместе с ними.

Андрей чувствовал, как история этого человека отзывается в нём чем-то близким, почти родным. Каждый из них пережил это — отчаяние, безысходность, а потом тихое, горькое принятие. И только когда они нашли друг друга, мир снова обрёл смысл. Теперь Сухроб стоял перед ними — живое напоминание о том, что даже в самом пустом мире есть место для новой встречи.

— Кофе будешь? — спросил Антон сверху, свешиваясь с крыши грузовика.

Сухроб быстро закивал, и Антон сбросил вниз термос, который Андрей поймал на лету. Пока мужчина пил кофе, держа кружку обеими руками и грея ладони, Андрей рассказывал новому знакомому их общую историю: как собирались в группу, что пережили и куда направляются. Сухроб не перебивал, молча кивал и щурился, пытаясь разобрать каждое слово, даже если оно было незнакомым. Он ловил не столько смысл, сколько интонацию — в голосе Андрея звучало спокойствие, уверенность, а это было важнее любых объяснений.

— Так что вот, — заключил Андрей, — мы предлагаем тебе тоже присоединиться к нам.

Сухроб на мгновение задумался, а потом широко, по-детски улыбнулся и затараторил:

— Харашо. Спасиба. Очень харашо. Я согласный.

После этого они втроём сидели на крыше грузовика, тихо разговаривали и время от времени вглядывались в небо, проверяя, не появились ли над городом чёрные тени.

— Ты ещё кого-нибудь в городе видел до нас? — спросил Антон.

Сухроб закивал.

— Мущина один видел. Бутылка в руках держал, шатался. В река купался. Потом он мертвый стал.

— Утонул? — уточнил Андрей.

— Да, да, — снова закивал Сухроб. — Утанул.

— Ещё кого-то видел? — повторил вопрос Андрей.

— Нее — протянул мужчина.

— Ладно, понятно, — нахмурился Андрей, достал из внутреннего кармана куртки телефон, глянул на время и убрал обратно. — Антон, давай следующую смену будить.

Пока они внутри гостиницы поднимали Лекса и Ивана Сергеевича, Сухроб остался ждать у ворот, держась за руль велосипеда. Он боялся, что новые люди, которые сейчас выйдут из здания, не будут с ним столь же дружелюбны, как те двое, что угостили его кофе. Но он не убежал.

Через десять минут из дверей здания показались трое. Андрея он узнал сразу. Один из незнакомцев был со смешной причёской — волосы торчали в разные стороны, как у чокнутого профессора. Шаркал и поправлял очки. Другой выглядел крепким, но на лице у него были синяки и пластыри, и он спросил у Андрея на ходу: «А это ещё кто?» — Андрей устало ответил: «Наш новый знакомый. Хороший мужик. Пообщаетесь сейчас с ним — поймёте».

Сухроб напрягся, вцепился в руль велосипеда, готовый в любой момент развернуться, распахнуть ворота и умчаться. Подошедший к нему Андрей заметил это и быстро проговорил:

— Не бойся. Сейчас я тебя своим друзьям представлю. Поговоришь с ними. Хорошо?

— Харашо, харашо, — скороговоркой выпалил Сухроб, понемногу расслабляясь. — Буду разговаривать. Я согласный.

— Ладно, — Андрей похлопал Лекса по плечу, — вы тут общайтесь. Не обижайте нового члена команды. А я пойду подушку обниму и попытаюсь уснуть.

Он направился к зданию, оставляя Сухроба наедине с Лексом и Иваном Сергеевичем.

Вопреки тревожным мыслям и раздумьям о новом знакомом и его судьбе, Андрей провалился в сон практически моментально — будто упал в тёмную, тягучую яму, из которой невозможно было выбраться. Внутри сна все переживания и тревоги смешались в один странный, липкий бред: Лена с сыном стояли в тумане, тянули к нему руки, а он, сидя на велосипеде, не мог сдвинуться с места в их сторону. Степан Валерьевич стрелял из автомата в воздух, дико смеясь, а Аня рыдала, держа девочку за руку и глядя себе под ноги, повторяла его имя.

Чей-то тихий, но настойчивый голос буквально вырвал его из этого кошмара. Андрей резко открыл глаза, вздрогнул, проморгался и увидел перед собой смущённое лицо Ани.

— Извини, там уже завтрак готов, — сказала она, вглядываясь в его взгляд своими красивыми, манящими глазами. — И нужно собираться, уезжать.

Она задержала взгляд на мгновение дольше, чем требовалось, затем, улыбнувшись, развернулась и вышла из комнаты, осторожно прикрыв за собой дверь. В комнате снова стало тихо, только за окном слышались приглушённые голоса и искренний детский смех — мир за окнами уже просыпался, готовясь к новому дню.

Андрей сел на кровати, провёл ладонью по лицу. Отголоски сна ещё отдавались в голове — холодный туман, руки Лены, голос сына. Но перед глазами всё ещё стояло лицо Ани, её взгляд, мягкий и тёплый, который, казалось, согревал даже в это серое, холодное утро. Он медленно, но уверенно поднялся и, чувствуя, как дрожь в руках успокаивается, шагнул к двери — к завтраку, к знакомым лицам, к дороге, которая ждала их всех. Там, за порогом, начинался новый день. И он не хотел пропустить его начало.

Во дворе гостиницы его ждала удивительная и почти забытая картина. На искусственном зелёном газоне, уже очищенном от пятен серой слизи, бегали, смеясь босиком, дети, перекидывая друг другу небольшой яркий мячик. За ними носился небольшой чёрный пёс непонятной породы, с визгливым лаем пытаясь поймать летящий мяч. Даже Егор, который никак не хотел ассоциировать себя с детством, бегал с ними, как обычный ребёнок, — его лицо, обычно хмурое и сосредоточенное, теперь озаряла широкая, почти забытая улыбка. Все взрослые стояли в стороне, наблюдая за этой картиной с улыбкой, и в их глазах, уставших и тревожных, на мгновение зажглась надежда. Надежда на то, что таких моментов в будущем может быть больше. Что мир, каким бы он ни стал, всё ещё может дарить им радость и простые человеческие чувства. Андрей задержался на крыльце, глядя на эту сцену, и в груди у него потеплело. Впервые за долгое время он почувствовал, что они действительно движутся в правильном направлении — к жизни, а не просто к выживанию. Он улыбнулся и шагнул вниз, к остальным, туда, где за столом его уже ждал завтрак, и Эльвира весело крикнула: «Андрей, кофе ещё горячий!»

— А собака откуда? — удивлённо спросил Андрей, глядя на чёрного пса, который с лаем носился за мячом.

— Сухроб отказался ехать с нами без него, — повернувшись к нему, сказал Владислав.

— Он его подобрал где-то неделю назад, — уточнила Людмила, не отрывая взгляда от детей и держа на руках ошарашенного кота, который с недоумением в широко открытых глазах смотрел на происходящее.

Андрей лишь молча улыбнулся и взял с раскладного стола тарелку с завтраком. Запах манил невероятно, пробуждая зверский аппетит, которого он не чувствовал уже несколько дней. Он сел за стол и принялся за еду, изредка поглядывая на детей, на пса, на Сухроба, который стоял в стороне и смотрел на происходящее с лёгкой, почти счастливой улыбкой, будто впервые за много дней чувствовал себя не одиноким.

Позавтракав и прихватив кружку с горячим кофе, Андрей направился к грузовику, где уже возились Степан Валерьевич и Рави. Закуривая на ходу, он подошёл к ним и спросил:

— Ну что, готовы к выезду?

— Почти, сейчас антенну упакуем, — ответил старик, не поворачиваясь. — С бункером связались, сообщили, что выезжаем. Всё пучком.

— Сергеевич поговорил с ними? — спросил Андрей.

— Да, профессор передал им свои заметки, — старик повернулся и посмотрел на него внимательно, но в голосе его звучала едва заметная тревога. — Сказал, там многое не сходится и нужно перепроверять. Так что им в бункере есть чем заняться. А нам нужно ехать дальше.

Андрей кивнул, затянулся и оглянулся на двор. Кто-то уже начал складывать вещи в машины; дети смеялись, пёс лаял, и в этом утреннем хаосе было что-то мирное, почти забытое. Он сделал последнюю затяжку, затушил окурок и сказал:

— Тогда поехали.

Спустя двадцать минут машины выехали с территории их первого ночлега в пути и направились прочь из города, приближаясь к повороту на федеральную трассу. Настроение у всех было приподнятым, голоса звучали бодро и с оптимизмом — даже в эфире иногда проскальзывали шутки. Но не все разделяли это утреннее воодушевление. Иван Сергеевич, сидя на заднем сиденье красного внедорожника, склонился над своей увесистой тетрадью и напряжённо обдумывал то, что заметил на крыше здания, когда они собирались выезжать.

Перед его глазами всё ещё стояла новая, пугающая картина. Там, где вчера вечером были чёрные маслянистые потёки на краю крыши, они за ночь расширились, стали массивнее. И ему показалось, что он заметил в них лёгкое движение. Металл кровли и часть карниза в центре пятен отсутствовали — будто кто-то или что-то буквально съело их, как моль съедает ткань. Он хотел срочно поделиться этим со всеми, но предпочёл не нарушать той утренней идиллии, которая так неожиданно и хрупко появилась в их жизни. Вместо этого он уставился в тетрадь и принялся записывать наблюдения, пока машины одна за другой катились по пустой трассе. Впереди было ещё много километров, и он знал: обязательно наступит момент, когда придётся обо всём рассказать. Пока же нужно просто наблюдать, сравнивать, анализировать и пытаться понять, что это значит и насколько опасно для них на пути к бункеру. А ещё он чувствовал — это только начало. И впереди их ждёт нечто гораздо большее, чем они могут себе представить.

Глава 4

Спустя полчаса разговоров и подшучиваний в эфире, которые Степан Валерьевич пытался несколько раз пресечь, но тем самым лишь сильнее распалял азарт Эльвиры и Антона, он в конце концов сдался и сам принялся травить армейские анекдоты. В автомобилях воцарилась максимально позитивная атмосфера — даже дети, не понимая всей сути шуток, заражались хохотом взрослых и звонко смеялись в ответ. Сухроб в машине с Антоном и Эльвирой посмеивался, не сдерживая себя, а пёс, сидящий у его ног, приподнимал голову и вилял хвостом, будто тоже понимал, что происходит что-то хорошее. И в этом смехе, который разносился по эфиру и переливался между машинами, было что-то важное — не просто развлечение, а живое напоминание о том, что они остаются людьми. Даже в этом мире, на этой дороге с брошенными автомобилями и очагами плотного тумана на открытых участках по краям дороги.