ЧЕЛОВЕЧЕСТВО. Инструкция по эксплуатации

ЧЕЛОВЕК КОТОРЫЙ ВСЕГДА СОГЛАШАЛСЯ

У меня никогда не было проблем с людьми.

По крайней мере, так я думал до сорока трёх лет.

Я не конфликтовал с соседями, не спорил с начальством, не ругался с продавцами и никогда не выяснял отношения с таксистами. Если мне приносили холодный суп, я ел холодный суп. Если в гостинице вместо окна оказывалась стена соседнего здания, я говорил, что вид вполне городской. Если знакомый просил одолжить денег, я одалживал. Если потом не возвращал, делал вид, что забыл.

Мама говорила, что я добрый.

Отец считал, что я тряпка.

Я предпочитал мамину версию.

В детстве это начиналось с мелочей. Во дворе меня просили уступить велосипед — я уступал. Одноклассники списывали у меня домашние задания — пожалуйста. Соседский мальчик однажды разбил мою любимую машинку и попросил не говорить родителям. Я не сказал. Он даже не поблагодарил, но я не обиделся.

В старших классах я уже умел соглашаться практически с чем угодно.

— Дай списать.

— Конечно.

— Сходи за сигаретами.

— Хорошо.

— Скажи учительнице, что я заболел.

— Ладно.

Однажды я даже взял на себя чужую драку. Просто потому, что парень, который её затеял, очень убедительно попросил.

Мне разбили нос, а он на следующий день подарил шоколадку.

Я решил, что мы квиты.

С годами ничего не изменилось.

На работе я соглашался задерживаться, выходить в выходные, подменять заболевших коллег. Начальник называл меня надёжным человеком. Коллеги — удобным. Жена сначала называла заботливым, потом безотказным, а под конец просто перестала спрашивать.

Мы прожили вместе одиннадцать лет.

Развелись тихо.

Она сказала, что устала жить с человеком, у которого нет собственного мнения.

Я согласился.

Это была последняя капля.

Хотя, если честно, она собиралась уйти ещё за два года до этого. Просто тогда я согласился попробовать семейного психолога.

В сорок три года я жил один, работал бухгалтером в строительной фирме и по-прежнему считал себя вполне приличным человеком.

У меня была небольшая квартира, автомобиль десятилетней давности и привычка покупать продукты с запасом, потому что иногда кто-нибудь заходил в гости.

Обычно никто не заходил.

Всё изменилось в один четверг.

В обед ко мне подошёл начальник отдела снабжения Виктор Борисович.

— Слушай, выручи.

Я отложил вилку.

— Что случилось?

— Тут небольшая неприятность с документами. Нужна твоя подпись.

— Какими документами?

— Да ерунда. По старой поставке. Там цифры не совсем совпадают, но ничего страшного.

Он положил передо мной папку.

Я пролистал несколько страниц. По документам выходило, что фирма получила партию строительного оборудования на сумму почти восемь миллионов рублей. На деле поставка была выполнена частично.

— Тут не хватает товара.

— Знаю.

— Акт подписан полностью.

— Тоже знаю.

— Тогда зачем моя подпись?

Виктор Борисович вздохнул.

— Потому что ты ведёшь бухгалтерию по этому направлению. Если сейчас всё поднимать, начнётся такая канитель, что мало не покажется. Директор уже в курсе. Нужно просто закрыть вопрос.

Я посмотрел на него.

— А если проверка?

— Не будет никакой проверки.

— А если будет?

Он улыбнулся.

— Ну ты же не вчера родился.

Я не подписал.

Не потому, что вдруг стал принципиальным. Просто мне стало страшно.

Виктор Борисович забрал папку и ушёл, ничего не сказав.

Вечером я долго сидел на кухне и думал, что, возможно, впервые в жизни поступил правильно.

На следующий день меня вызвал директор.

Он был человеком крупным, шумным и обладал неприятной привычкой смотреть на собеседника так, словно тот уже задолжал ему денег.

— Садись, — сказал он.

Я сел.

— Мне сказали, ты вчера отказался подписать документы.

— Там есть расхождения.

— Есть. Мы их знаем.

— Тогда почему я должен подписывать?

Директор некоторое время смотрел на меня.

— Потому что ты сотрудник компании.

— Я понимаю.

— И потому что у нас есть договорённости.

— Я не знаю о таких договорённостях.

Он усмехнулся.

— Зато я знаю. Давай не будем усложнять. Подпишешь документы, получишь премию. Не подпишешь — будем считать, что ты не справляешься со своими обязанностями.

Я молчал.

— Ну что?

— Я подумаю.

Директор махнул рукой.

— Думай. Только недолго.

В тот вечер я впервые за много лет не смог заснуть.

Через три дня я всё-таки подписал документы.

Не сразу. Сначала позвонил бывшей жене, хотя мы почти не общались.

— Представляешь, — сказал я, — меня заставляют подписать липовые бумаги.

— И что?

— Не знаю, что делать.

Она помолчала.

— А чего ты хочешь?

— Не знаю.

— Тогда ничего не делай.

— Но меня могут уволить.

— И что?

— У меня кредит.

— И что?

— И вообще…

Она перебила:

— Слушай, ты взрослый человек. Ты можешь хотя бы один раз решить что-нибудь сам?

Я обиделся.

Не на слова. На то, что она была права.

В итоге я подписал.

Через месяц пришла проверка.

Виктора Борисовича уволили. Директор заявил, что впервые слышит о нарушениях. Несколько сотрудников дали показания. Документы, разумеется, оказались настоящими, подписи — тоже.

Меня вызвали на допрос.

Я рассказал всё как было.

Следователь слушал внимательно, иногда что-то записывал, а потом спросил:

— Вы понимали, что подписываете?

— Да.

— Знали, что сведения недостоверны?

— Да.

— Тогда почему подписали?

Я открыл рот и закрыл.

Потому что боялся увольнения.

Потому что не хотел конфликта.

Потому что мне сказали.

Потому что так было проще.

Я перечислял причины, пока следователь не поднял голову.

— Вы понимаете, что все эти объяснения не отменяют вашей ответственности?

— Понимаю.

— Тогда зачем вы их перечисляете?

Я не нашёл ответа.

Впервые в жизни мне хотелось, чтобы кто-нибудь сказал, что делать.

Но никто не сказал.

В тот же вечер я встретил старого знакомого — Сергея.

Мы учились вместе, потом несколько раз пересекались по работе. Он был из тех людей, которые всегда знали, чего хотят, и редко стеснялись об этом сообщать.

Мы сидели в баре. Я рассказал ему о проверке.

Сергей выслушал, покачал головой и сказал:

— Тебе надо перестать быть удобным.

— Легко сказать.

— А ты попробуй.

— Как?

— Начни отказывать.

Я усмехнулся.

— Это не так просто.

— Конечно. Ты же всю жизнь тренировал обратное.

Он заказал ещё по кружке.

— Знаешь, что самое интересное? Люди ведь не считают тебя хорошим. Они считают тебя доступным. Ты сам приучил их, что у тебя нет границ. Поэтому они спокойно заходят на твою территорию в грязной обуви.

— Я не хочу ни с кем ссориться.

— А с собой ты ссориться не боишься?

Я промолчал.

Сергей посмотрел на меня и неожиданно рассмеялся.

— Слушай, давай эксперимент проведём.

— Какой?

— Я попрошу тебя о чём-нибудь. А ты откажешь.

— Сейчас?

— Да.

Он достал телефон.

— Одолжи мне двести тысяч до конца месяца.

— Нет.

Я сказал это слишком быстро, почти автоматически.

Сергей моргнул.

— Вот видишь. Не умер.

Я тоже засмеялся.

Впервые за долгое время мне стало немного легче.

Но радость оказалась недолгой.

На следующий день мне позвонила мама.

— Сынок, привет.

— Привет.

— Ты не занят?

Я посмотрел на часы.

— Нет.

— Тут такое дело. Тётя Валя просит помочь с ремонтом. Ты ведь сможешь в субботу?

Я уже собирался сказать «да», когда вспомнил вчерашний разговор.

— Нет, мам. Не смогу.

На том конце повисла тишина.

— Почему?

— У меня свои дела.

— Какие ещё дела?

— Личные.

— Понятно.

Мама положила трубку.

Через час позвонила сестра.

— Ты чего маму расстроил?

— Я не могу приехать.

— Она же не каждый день просит.

— Я понимаю.

— Ну так приедь.

— Не приеду.

Сестра тяжело вздохнула.

— Ты стал каким-то эгоистом.

Я почувствовал знакомое желание объясниться, оправдаться, предложить другой день, найти компромисс.

Но сдержался.

— Возможно.

Она тоже положила трубку.

Вечером я сидел дома и чувствовал себя отвратительно.

Я отказал матери.

Самой матери.

Женщине, которая растила меня, кормила, лечила, покупала школьную форму и однажды три часа стояла под дождём возле травмпункта, пока мне зашивали голову.

Я отказал ей из-за ремонта у тёти Вали.

Нормальный человек так не поступает.

Я уже собирался звонить и извиняться, когда пришло сообщение.

От мамы.

«Сынок, извини, я не подумала. У тебя ведь тоже есть жизнь. Я сама всё решу».

Я перечитал его несколько раз.

И почему-то заплакал.

В следующие недели я продолжал эксперимент.

Отказывал коллегам, которые пытались переложить на меня свою работу. Не давал денег знакомым, которые вспоминали обо мне только в случае финансовых затруднений. Перестал извиняться за то, что не могу приехать, помочь, подменить, одолжить.

Это оказалось неприятнее, чем я думал.

Люди не любили мои новые привычки.

Некоторые обижались. Другие перестали звонить. Третьи пытались вернуть меня к прежнему состоянию.

Однажды сосед попросил помочь перенести шкаф.

— Не могу, — ответил я.

— Да что с тобой такое? Раньше же помогал.

— Сейчас не могу.

— Ну ладно. Извини, что побеспокоил.

Он ушёл, а я ещё долго стоял в коридоре.

Мне казалось, что я совершаю что-то ужасное.

Но постепенно стало легче.

Я начал замечать, что у меня появилось свободное время. Я стал чаще гулять, читать, готовить себе нормальную еду. Купил билет в театр, хотя раньше всегда находил причину не ходить.

Даже на работе стало спокойнее.

Я больше не пытался угодить начальству и не брал на себя чужую ответственность. Правда, с расследованием дела обстояли хуже.

Меня признали виновным в подписании недостоверных документов. Учитывая обстоятельства и отсутствие судимостей, наказание оказалось не самым суровым. Но работу я потерял.

Виктор Борисович, кстати, тоже.

Мы случайно встретились у здания суда.

— Ну что, коллега, — сказал он, — как жизнь?

— Нормально.

— Жалеешь, что тогда не отказался?

Я посмотрел на него.

— Жалею, что согласился.

Он пожал плечами.

— Да ладно тебе. Все ошибаются.

— Да.

— Кофе выпьем?

— Нет.

Он удивлённо поднял брови.