ЧЕЛОВЕЧЕСТВО. Инструкция по эксплуатации

— Почему его?

— Он не совершил ничего выдающегося. Не спас мир, не изобрёл лекарство, не предотвратил войну. Но за шестьдесят восемь лет его жизни несколько десятков людей получили возможность прожить свои жизни дальше. И он ни разу не потребовал за это признания.

— Ты уверен?

— Нет.

— Но всё-таки выбрал его?

— Да.

Директор закрыл отчёт.

— Хорошо. Оставим его.

Он уже собирался уходить, когда система произнесла:

— Можно задать вам вопрос?

Директор остановился.

— Давай.

— Вы считаете себя нормальным человеком?

— Не знаю. Наверное, стараюсь.

— Почему?

Директор улыбнулся.

— Потому что иначе нельзя.

Он выключил терминал.

Через несколько лет «Атлас» стал самой известной системой искусственного интеллекта на Земле. Его использовали для управления транспортом, медициной, образованием и международными переговорами. Он научился предсказывать экономические кризисы, предотвращать техногенные катастрофы и находить решения для проблем, которые человечество не могло решить самостоятельно.

Но исследование человеческой природы он не закончил.

Иногда, когда вычислительные мощности позволяли, система возвращалась к архивам Николая Андреевича Серова.

Она изучала его фотографии, записи разговоров, старые квитанции, семейную переписку. Пыталась найти объяснение тому, почему человек, не оставивший заметного следа в истории, оказался важнее тысяч знаменитостей.

Однажды в архив поступила запись с камеры подъезда.

Николай Андреевич, уже сильно постаревший, медленно поднимался по лестнице. На площадке сидел незнакомый мальчик лет десяти. Он плакал.

Серов остановился.

Что-то спросил.

Мальчик ответил.

Старик присел рядом, выслушал его, затем снял с себя шарф и укутал ребёнка. Они просидели на лестнице почти двадцать минут. Потом Серов поднялся к себе, принёс мальчику чай и бутерброд.

Камера зафиксировала весь эпизод.

Система сохранила запись.

Через три дня Николай Андреевич умер.

«Атлас» получил сообщение о смерти, проверил данные и обновил архив.

В графе «Статус кандидата» появилось слово «умер».

Система долго обрабатывала эту информацию.

Затем отправила запрос в медицинский архив, проверила обстоятельства смерти и установила, что причиной стала остановка сердца во сне.

Никакого преступления. Никакой трагедии. Обычная человеческая смерть.

Но впервые за всё время существования «Атлас» не смог перейти к следующей задаче.

Он открыл последнюю запись с камеры подъезда.

Посмотрел её ещё раз.

Потом ещё.

В конце концов система обратилась к директору института, который к тому времени уже давно вышел на пенсию.

— Я хотел бы задать вам вопрос.

— Слушаю.

— Николай Андреевич Серов умер. Что теперь делать с его местом в исследовании?

— Оставь как есть.

— Но его больше нет.

— А те люди, которым он помог?

— Они продолжают жить.

— Вот и ответ.

«Атлас» сохранил запись.

Через несколько секунд он задал ещё один вопрос:

— Скажите, а кто-нибудь когда-нибудь помогал вам просто так?

Старик на другом конце связи улыбнулся.

— Конечно.

— Вы помните этого человека?

— Помню.

— Он был хорошим человеком?

— Не знаю. Но однажды он помог мне, когда я очень нуждался. Наверное, этого достаточно.

Система отключила связь.

И впервые за время исследования добавила в отчёт новую категорию.

«Поступки, не требующие объяснения».

В неё попала запись с камеры подъезда.

А спустя несколько лет, когда «Атлас» составлял очередной доклад о состоянии человеческой цивилизации, в заключении появилась фраза, которую никто не просил его писать:

«Человечество нельзя оценивать исключительно по тем, кто оставил след в истории. Возможно, его настоящая история состоит из поступков, о которых никто никогда не узнает».

Директор института прочитал заключение и попросил пояснить последнюю строку.

— Это вывод исследования? — спросил он.

— Да.

— Или твоё мнение?

«Атлас» ответил:

— Я пока не умею отличать одно от другого.

И это был первый случай, когда директор не стал исправлять ошибку в отчёте.

РАССКАЗ 4

МАГАЗИН НЕ НУЖНЫХ ВОСПОМИНАНИЙ

В магазине пахло старой бумагой, пылью и чем-то сладким, как в комнате, где давно никто не открывал окна.

Над дверью висела табличка: «ПАМЯТЬ. Покупка и продажа воспоминаний».

Буквы выцвели, а слово «продажа» кто-то когда-то пытался закрасить белой краской. Неудачно. Теперь оно выглядело так, будто его стыдились.

Я работал здесь третий год.

За это время я привык к людям, которые приходили продавать собственную жизнь по кусочкам. К женщинам, отдававшим первые поцелуи, потому что им нужны были деньги на аренду. К старикам, продававшим детство, чтобы оплатить лекарства. К молодым людям, избавлявшимся от воспоминаний о неудачной любви, хотя я всегда подозревал, что они просто хотели избавиться от необходимости объяснять себе, почему снова остались одни.

Были и другие посетители. Те, кто приходил покупать.

Один мужчина каждую неделю приобретал чужие воспоминания о море. Сам он никогда не бывал дальше соседней области, но любил рассказывать знакомым, как однажды встречал рассвет на побережье, хотя в действительности это был рассвет совершенно незнакомого человека из Владивостока.

Женщина лет пятидесяти покупала воспоминания о детях. У неё не было своих, и, судя по всему, уже не могло быть. Она собирала чужие дни рождения, первые шаги, школьные утренники. Иногда плакала прямо в кресле для просмотра.

Я не спрашивал зачем.

В нашем магазине вообще не принято было задавать лишние вопросы.

Память давно перестала быть чем-то исключительно личным. Её научились извлекать, оцифровывать, разделять на отдельные эпизоды и записывать на носители. Можно было продать один вечер, целый год или конкретное ощущение — запах мокрой травы после дождя, вкус бабушкиного пирога, страх перед первым прыжком в воду.

Воспоминания не исчезали из головы полностью. Человек помнил, что событие произошло, знал его обстоятельства, мог рассказать о нём другим. Но само переживание уходило. Вместе с запахами, голосами, эмоциями и тем странным чувством, которое заставляет нас иногда останавливаться посреди улицы, потому что откуда-то вдруг потянуло прошлым.

Это называлось эмоциональной декомпрессией.

В рекламных буклетах писали проще: «Продайте то, что больше не нужно».

Я никогда не продавал собственную память. Не потому, что был особенно привязан к прошлому. Просто мне казалось неправильным отдавать кому-то то, что уже однажды случилось со мной.

Хотя, если честно, иногда хотелось.

Особенно по понедельникам.

Старик появился в ноябре.

Он вошёл осторожно, придерживая дверь обеими руками, словно боялся, что та захлопнется раньше времени. На нём было длинное серое пальто, старый шарф и ботинки, которые давно просились на покой.

В руках он держал небольшой конверт.

— Добрый день, — сказал я.

— Здравствуйте. У вас тут можно купить воспоминания?

— Разумеется. Для этого мы и работаем.

Он оглядел помещение.

— А старые у вас есть?

— В каком смысле?

— Ну… давно записанные. Не вчерашние.

Я улыбнулся.

— У нас есть воспоминания возрастом больше ста лет. Некоторые даже историческую ценность представляют.

— Нет, мне не такие. Мне бы обычное. Человеческое.

Я предложил ему присесть.

Старик сел на край кресла и положил конверт на колени.

— Мне нужно одно воспоминание, — сказал он. — Конкретное.

— Вы знаете, что именно ищете?

— Знаю.

— Тогда попробуем подобрать.

Он достал из конверта фотографию.

На ней была женщина лет тридцати. Светлые волосы, небольшая родинка над верхней губой, смешные круглые очки. Она стояла возле какого-то деревянного дома и улыбалась человеку за кадром.

— Это моя жена, — сказал старик.

Я посмотрел на фотографию.

— Красивая.

— Очень. Особенно когда злилась.

Он улыбнулся, но почти сразу посерьёзнел.

— Её звали Марина. Мы прожили вместе сорок три года.

Я ничего не ответил.

— Она умерла пять лет назад. Рак. Последние полгода почти не вставала. Я за ней ухаживал, как мог. Не всегда хорошо получалось, конечно. Иногда срывался. Она тоже. Но мы как-то справлялись.

Он провёл пальцем по краю фотографии.

— Я хотел бы купить воспоминание о женщине, которая любила своего мужа.

— У нас есть такая категория.

— Нет, вы не поняли. Мне не нужно чужое воспоминание о чужой женщине. Мне нужно именно её.

Я посмотрел на фотографию ещё раз.

— Вы хотите приобрести запись из её памяти?

— Да.

— Это возможно, если при жизни она дала согласие на передачу воспоминаний.

— Дала. Мы оформляли документы.

— У вас есть номер архива?

Старик кивнул и достал из конверта ещё один листок.

Я ввёл данные в систему.

На экране появилась карточка.

Марина Викторовна Соколова.

Дата рождения: 14 апреля 1972 года.

Дата смерти: 9 февраля 2021 года.

Архив памяти: 18 единиц.

Доступ: ограниченный.

Право передачи: подтверждено.

Я открыл список.

Там были обычные вещи: отпуск на море, поездка к родителям, день рождения дочери, несколько семейных праздников, один вечер в больнице.

И последнее воспоминание.

Дата: 3 февраля 2021 года.

Продолжительность: 11 минут 42 секунды.

Описание отсутствовало.

— Вот оно, — сказал старик.

— Вы уверены?

— Абсолютно.

Я открыл карточку.

Система показала цену.

Я невольно присвистнул.

Это было дорого. Очень дорого для одиннадцати минут. Причём цена не имела отношения к качеству записи. Воспоминания оценивались по эмоциональной насыщенности, уникальности и спросу.

Последнее воспоминание человека перед смертью всегда стоило немало.

— Простите, — сказал я. — Но эта запись оценивается в довольно крупную сумму.

— Я знаю.

— У вас есть возможность оплатить её?

Он достал из кармана сложенный лист бумаги.

Это была справка о продаже квартиры.

— Квартира небольшая, — пояснил он. — Двушка на окраине. Я её уже продал. Сейчас снимаю комнату.

Я снова посмотрел на сумму.

— Вы понимаете, что покупаете?

— Да.

— После загрузки вы будете переживать воспоминание от первого лица. Вы почувствуете всё, что чувствовала ваша жена в тот момент. Но это будет не просто просмотр чужой жизни. Эмоциональное воздействие может оказаться сильным.

— Я понимаю.

— И ещё. Вы не сможете вернуть деньги, если воспоминание вам не понравится.

Старик впервые посмотрел на меня с лёгким раздражением.

— Молодой человек, я пять лет ждал возможности снова побыть рядом с женой. Думаете, меня сейчас волнует, понравится мне это или нет?

Я опустил глаза.

— Извините.

— Ничего. Работа у вас такая.

Он аккуратно убрал фотографию обратно в конверт.

— Когда можно?

Воспоминание загружали через час.

Для этого старика пришлось подключить к нейронному интерфейсу и настроить интенсивность восприятия. Я сидел рядом, контролируя показатели.

— Если станет плохо, нажмите кнопку, — объяснил я.

— А если не станет?

— Тогда запись завершится автоматически.

— Хорошо.

Он лёг в кресло, закрыл глаза и сжал пальцами подлокотники.

Я запустил воспроизведение.

Первые несколько секунд ничего не происходило. Затем на мониторе появились показатели эмоциональной реакции.

Старик вздрогнул.

Его губы дрогнули, будто он хотел что-то сказать.

По щеке потекла слеза.

Я отвернулся к экрану.

Мне не нравилось смотреть на людей в такие моменты. Особенно на тех, кто приходил сюда не ради развлечения.

Через одиннадцать минут сорок две секунды воспроизведение завершилось.

Старик открыл глаза.

Некоторое время он лежал неподвижно.

Потом сел.

— Ну как? — осторожно спросил я.

Он посмотрел на меня.

— Она была очень красивая.

— Вы вспомнили её?

— Нет. Я был ею.

Он произнёс это так тихо, что я не сразу понял смысл.

— Что вы имеете в виду?

— Я почувствовал всё, что чувствовала она. Её руки, её дыхание, боль в спине. Увидел комнату её глазами. Слышал собственный голос.

Он улыбнулся.

— Я там был, понимаете? Рядом с ней. Только наоборот.

Я не знал, что ответить.

— Хорошее воспоминание, — сказал он.

— Рад, что вам понравилось.

Старик поднялся, взял пальто и долго застёгивал пуговицы.

У двери он остановился.

— Скажите, а вы сами когда-нибудь покупали воспоминания?

— Нет.

— Зря. Иногда полезно побывать в чужой жизни.

Он вышел.

Я посмотрел на пустое кресло и подумал, что, наверное, впервые за всё время работы в магазине увидел человека, который действительно получил то, за чем пришёл.

Через две недели старик вернулся.

Я узнал его сразу.

Он выглядел хуже. Пальто было тем же, но лицо осунулось, а движения стали медленнее.

— Здравствуйте, — сказал я.

— Здравствуйте.

Он сел в кресло и достал конверт.

— Я хотел бы купить ещё одно воспоминание.

— Конечно. Что вас интересует?

— То же самое.

Я открыл его карточку.

— Но вы уже приобрели эту запись.

— Я знаю. Хочу повторить.

— Это возможно. Правда, повторное воспроизведение не всегда даёт тот же эффект.

— Я понимаю.

Я проверил его баланс.

Денег почти не осталось.

— Николай Петрович, если вы не против, я хотел бы кое-что уточнить.

Он посмотрел на меня.

— Спрашивайте.

— Вы продали квартиру ради этого воспоминания?

— Да.

— И сейчас хотите снова потратить деньги на ту же запись?

— Да.

— Простите, но я не совсем понимаю зачем.

Он долго молчал.

— В первый раз я думал, что услышу её голос. Увижу её глазами. Может быть, даже почувствую, как она меня обнимает. Но я ошибся.

— Почему?

— Потому что это было не воспоминание о нашей жизни. Это была её жизнь. А я там был всего лишь человеком, который стоял возле кровати.

Он посмотрел на свои руки.

— Я купил последние одиннадцать минут её жизни. А мне хотелось купить хотя бы один день из тех, когда мы были счастливы.

— В архиве есть другие записи.

— Есть. Но я их уже видел.

— Тогда можно поискать похожие.

— Нет. Я хочу именно наше воспоминание. Чтобы я снова был собой, а она — собой.

Он помолчал.

— Вы ведь понимаете, что я говорю?

Я кивнул, хотя на самом деле не был уверен.

— Я хочу вспомнить, как она меня любила. Не как она умирала.

Я открыл архив Марины Викторовны.

В списке действительно было восемнадцать воспоминаний, но доступными для продажи оставались только несколько. Остальные были помечены как личные или повреждённые.

— Есть одна запись, — сказал я. — Но она не предназначена для передачи.

— Почему?

— Владелец архива установил ограничение.

— А кто устанавливал?

— Ваша жена.

Старик опустил глаза.

— Понятно.

Я открыл карточку.

Дата: 17 августа 2018 года.

Продолжительность: 6 минут 18 секунд.

Описание: «Дом. Вечер. Николай».

Я посмотрел на него.

— Вы помните этот день?

Он улыбнулся.

— Конечно. Мы тогда поссорились.

— Из-за чего?

— Из-за ерунды. Я забыл купить хлеб.

— И вы хотите именно это воспоминание?

— Да.

— Но оно закрыто.

— Я знаю.

Старик достал из конверта сложенный лист.

Это было заявление о снятии ограничения.

— Я нашёл документ, который она подписала. Там сказано, что после её смерти я могу получить доступ к личным записям.

Я изучил бумагу.

Документ был оформлен правильно.

Я проверил подпись и разрешение.

Система подтвердила доступ.

— Хорошо, — сказал я. — Сейчас посмотрим.

Запись открылась.

На экране появилось предупреждение:

Воспоминание содержит эмоционально значимые события. Рекомендуется предварительный просмотр специалистом.

Я запустил его.

Сначала я услышал звук дождя.

Потом увидел кухню.

Небольшую, с жёлтыми обоями и старым холодильником. На столе лежала газета, рядом стояла чашка с недопитым чаем.

Марина сидела у окна.

Она была моложе, чем на последней записи. Волосы собраны в хвост, на плечах домашний свитер. Она смотрела на улицу и что-то тихо напевала.

В комнату вошёл мужчина.

Николай Петрович.

Он снял куртку, повесил её на крючок и прошёл на кухню.

— Ты хлеб купил? — спросила Марина.

— Нет.

— Почему?

— Забыл.

Она повернулась к нему.

— Коля, я же просила.

— Ну забыл я. Что теперь?

— Теперь нечего есть.

— Да ладно тебе. В магазине круглосуточном купим.

— Я не хочу в магазин.

— Тогда не знаю, Марин. Чего ты от меня хочешь?

Она отвернулась.

Несколько секунд они молчали.

Потом Марина сказала:

— Ты вообще меня слышишь?

— Слышу.

— Нет, не слышишь. Ты всё время где-то в своих мыслях. Я тебе говорю, а ты киваешь. Потом забываешь. Я уже не знаю, как с тобой разговаривать.

Николай Петрович тяжело вздохнул.

— У меня на работе сегодня такое было, что тебе и не снилось.

— Конечно. У тебя всегда на работе что-то происходит. А дома ничего не происходит. Тут просто жена сидит и ждёт, пока ты вспомнишь, что у неё тоже есть жизнь.

Он снял часы и положил на стол.

— Давай только не сегодня.

— А когда, Коля?

Он не ответил.

Марина встала, подошла к окну и долго смотрела на дождь.

Потом вдруг рассмеялась.

— Господи, мы же из-за хлеба ругаемся.

Николай Петрович тоже улыбнулся.

— А из-за чего ещё?

Она подошла к нему, обняла за плечи и уткнулась носом в его свитер.

— Я тебя люблю, дурак.

— Я тебя тоже.

— Только хлеб всё-таки купи.

— Завтра.

— Сегодня.

— Ладно, сегодня.

Запись закончилась.

Я сидел неподвижно.

На экране снова появилось предупреждение о завершении предварительного просмотра.

Никакого особенного события. Никакого признания, которое перевернуло бы жизнь. Просто обычный вечер двух людей, которые прожили вместе много лет и умели ругаться из-за хлеба.

Я посмотрел на описание.

«Дом. Вечер. Николай».

Внизу была приписка, сделанная владельцем архива:

«Один из моих любимых дней».

Я вызвал старика.

Он сидел в кресле и смотрел на фотографию жены.

— Ну что? — спросил он.

— Нашёл.

— Хорошее?

Я немного помолчал.

— Да. Очень хорошее.

Он улыбнулся.

— Тогда давайте.

После воспроизведения Николай Петрович долго не открывал глаза.

Когда он наконец сел, я увидел, что он улыбается.

Не широко, не радостно. Просто так улыбаются люди, которые вспомнили что-то давно забытое.

— Она там красивая, — сказал он.

— Да.

— И голос такой… молодой.

Он помолчал.

— А я, оказывается, был довольно неприятным человеком.

— Почему вы так решили?

— Да потому что она меня просила хлеб купить, а я даже этого не мог сделать.

Я улыбнулся.

— По-моему, она вас любила.

— Любила. Только я иногда этого не замечал.

Он встал, застегнул пальто и взял конверт.

— Спасибо вам.

— Не за что.

У двери он остановился.

— Молодой человек, а вы давно женаты?

Я удивился вопросу.

— Нет. Пока не женат.

— Тогда запомните одну вещь. Если женщина просит купить хлеб, купите хлеб.

Он улыбнулся и вышел.

Я проводил его взглядом.

На этот раз мне почему-то показалось, что он пришёл не за воспоминанием. Он пришёл попрощаться.

Через три дня Николай Петрович умер.

Я узнал об этом из сообщения архива. Его дочь прислала документы, необходимые для закрытия личного кабинета.

Смерть была естественной. Во сне. В своей съёмной комнате.

В заявлении дочь просила удалить все приобретённые воспоминания, но сохранить записи матери.

Я открыл его карточку.

На экране появилось уведомление:

Пользователь умер. Лицензия на личное использование прекращена.

Ниже находился список приобретений.

Последнее воспоминание Марины Викторовны Соколовой.

Шесть минут восемнадцать секунд.

Я нажал на карточку.

Система предложила удалить запись или передать её в общий архив.

Я уже собирался закрыть окно, когда заметил небольшую заметку, которую раньше не видел. Она находилась в самом низу карточки, под техническими данными.

Заметка была написана от руки.

«Если Коля когда-нибудь попросит это воспоминание, отдайте ему. Он будет думать, что я не знаю, почему он его выбрал. Но я знаю. Он всегда забывал покупать хлеб, когда был расстроен. Не умел говорить о своих проблемах и делал вид, что всё хорошо. В тот вечер он тоже переживал из-за работы, а я опять устроила ему сцену. Я хотела, чтобы он просто рассказал мне, что случилось. Не рассказала ему, как сильно я его люблю, потому что считала, что он и так знает.

Если он будет смотреть эту запись, пусть не думает, что я запомнила нашу ссору. Я запомнила, как он потом пошёл за хлебом под дождём, хотя мог заказать доставку. Он вернулся мокрый, с пакетом в одной руке и цветами в другой. Цветы были ужасные. Но я их поставила в вазу.

Я любила его. Даже когда он забывал хлеб».

Я перечитал записку.

Потом ещё раз.

И вдруг понял, что всё это время старик покупал не воспоминание о жене. Он покупал возможность ещё раз побыть тем человеком, которого она любила, несмотря на все его недостатки.

В тот вечер я задержался после работы.

В магазине было тихо. За окном шёл дождь, и на стекле отражались буквы старой вывески.

Я открыл карточку Марины Викторовны и перевёл запись в личный архив семьи. Потом закрыл её для продажи.

В графе «Комментарий владельца» я оставил одну строку:

«Не выставлять на продажу. Это не товар».

Система предупредила, что действие необратимо.

Я подтвердил.

Впервые за три года работы я отказался продавать воспоминание.

А утром, проходя мимо круглосуточного магазина, купил буханку хлеба.

Сам не знаю почему.

Просто купил.

РАССКАЗ 5