Запрет телохранителя

Моретти склонился над ней, схватив её за запястье, и уже собирался ответить, когда в дверь резко постучали. За дверью послышался голос Лоренцо, а также его жены и дочери.

Рафаэль грубо выругался и приказал мне открыть дверь, а сам отошел от Розэбель на безопасное расстояние.

Лоренцо почти вбежал в комнату, но, увидев, что всё в порядке, незаметно расслабился. Я заметил, как его дочь смотрела на него – безжизненным взглядом, словно он был для неё посторонним человеком.

Во взгляде господина Де Коста промелькнули сожаление и вина, но они исчезли так быстро, что я подумал, не показалось ли мне?

Очевидно, между ними что-то произошло. Не знаю, как это объяснить, но в глубине души что-то подсказывало мне попытаться узнать, что именно, и тем самым стать ближе к… ней?

Но так ведь не должно быть, правда же?

ГЛАВА 7. РОЗЭБЕЛЬ ДЕ КОСТА

Взгляд отца, направленный на меня, сразу дал мне понять: либо ему безразлично происходящее, и он лишь притворяется, что его волнует моя безопасность, либо в нём всё ещё живёт тот отец, которого я знала в далёком детстве. Но я больше склоняюсь к первому варианту. После той сцены, для меня он – совершенно чужой человек.

Мама, взволнованная, смотрела на меня, её руки дрожали, и она переплела их, пытаясь скрыть эту дрожь от окружающих. Мама… Как много в этом слове смысла! Но в моём случае оно вызывает лишь боль.

Мирабель, испуганно подбежав ко мне, прижала меня к себе и не отпускала, пока я сама не отстранилась и не уверила её, что всё в порядке.

– Господин Моретти, вы же знаете наши правила: не стоит уединяться с девушкой, даже если она ваша невеста? Вы пока ещё не женаты, так что будьте добры соблюдать наши порядки, – невозмутимо произнёс отец.

– Что вы, Дон Лоренцо, я и пальцем её не тронул, лишь хотел показать ей наши будущие покои. Разве это запрещено? – безмятежно, но в то же время с угрозой ответил Моретти.

– Вы слишком часто остаётесь наедине, синьор Моретти! Это неприемлемо, – возмутилась Мирабель. Её голос был таким мягким и ангельским, что совершенно не вызывал никакого страха.

Рафаэль повернулся к ней, его взгляд скользнул по ней с головы до ног, словно оценивая, не представляет ли она какой-либо опасности или неудобства. Но интерес угас так же быстро, как и появился, и он даже не посчитал нужным ответить.

– Господин, – прервал нас японец, убирая телефон в карман своих брюк. – Ваш отец приехал и желает вас видеть.

Мой отец сразу же напрягся, словно предчувствуя предстоящую встречу. Они не виделись больше двадцати двух лет. Теперь же они встретятся: два врага, некогда бывшие союзники и братья, связанные клятвой по крови.

– Прошу прощения, но мне нужно встретиться с моим дорогим отцом. Господин Де Коста, не желаете ли вы присоединиться ко мне и поздороваться с ним лично? – небрежно бросил Рафаэль, направляясь к выходу и одарив меня взглядом, который ясно давал понять, что разговор ещё не окончен.

Отец что-то быстро сказал матери и последовал за Моретти. Она же просто вышла из комнаты, не сказав ни слова. Краем глаза я успела заметить, как Рафаэль что-то приказал японцу, который, ему кивнув, остался с нами в комнате.

Мирабель взяла меня за руку и усадила прямо на кровать этого придурка. Поморщившись, я всё же присела на край и взглянула на свою сестру.

– Расскажи, что произошло? Он тебя обидел? Тронул? – начала засыпать меня вопросами Мирабель, и я заметила лёгкую насмешку в глазах японца, стоявшего около двери и сливающегося с тенью.

– Знаешь, я бы с радостью поделилась с тобой, что случилось, но не могу. Здесь есть те, кто может нас услышать, – ядовито произнесла я, пристально глядя на мужчину, стоявшего у двери.

Мирабель проследила за моим взглядом и только сейчас осознала, что мы не одни.

– Ой, простите, я вас даже не заметила. Здравствуйте, господин! – она вскочила и, зачем-то поклонившись, обратилась к нему.

Он опешил от её чрезмерного внимания и лишь сдержанно кивнул в ответ.

– Зачем ты к нему так обращаешься? Он же просто шестёрка, – равнодушно бросила я, возвращая её на кровать.

– Розэбель, не будь такой грубой! Он из Японии, а у них свои традиции. Нужно уважать их.

– Да кто будет его уважать? Ты вообще видела его? – огрызнулась я.

– РОЗЭ! – выкрикнула Мирабель, и я сразу же прикусила язык.

Она очень редко давала волю эмоциям, но, когда её нервы были на пределе, лучше было не доводить её до такого состояния. А если это всё же происходило, то жди грозы и молний.

– Ладно-ладно! Хорошо, ты победила. Молчу, – сдалась я.

– Сейчас же извинись! – потребовала Мирабель, и я в изумлении уставилась на неё.

– Издеваешься? Ни за что и никогда!

Мирабель поднялась и подошла к японцу. Тот сразу же напрягся, ожидая её дальнейших действий. Она осторожно коснулась его ладони и слегка потянула на себя.

– Прошу прощения за её поведение. Она часто бывает резка и не всегда умеет контролировать свой язык. Присаживайтесь, вам ведь, наверное, тяжело стоять. Вы, должно быть, устали от своих обязанностей, – сестра говорила с ним так непринуждённо, что мы оба с удивлением смотрели на неё.

– Мне приказано стоять у двери и не спускать с вас глаз, леди, – наконец, низким голосом произнёс японец.

– Перестаньте. Кто узнает? Мы никому не скажем, а вы хотя бы немного отдохнёте, – продолжала убеждать его Мирабель.

Она подвела его к креслу и усадила. Японец слегка расслабился, стараясь оставаться начеку, и с деланным видом позволил себе немного отдохнуть. Когда его бдительность немного ослабла, как мы подумали, Мирабель подмигнула мне и указала на свою сумку, на которую я только сейчас обратила внимание.

Я незаметно заглянула внутрь и увидела плотную полиамидную верёвку. Поняв, что она задумала, я встала с кровати, взяла её сумку и подошла к ним.

– Она права. Думаю, я должна извиниться… – начала я, медленно приближаясь к нему. – Мне не стоило так говорить о тебе. Приношу свои извинения. – Японец ничего не ответил, лишь прикрыл глаза и улыбнулся уголком рта, словно подозревал, что мы затеяли.

Я подошла к одной стороне кресла, а Мирабель встала у другой. Я незаметно достала недлинную верёвку и приготовилась. Обменявшись предупреждающими взглядами, мы одновременно схватили его руки, лежащие на подлокотниках. Пока он не успел среагировать и откинуть нас как можно дальше, мы быстро связали его руки, насколько это было возможно.

Он отреагировал молниеносно и успел вырвать одну руку с моей стороны. Его беспощадный взгляд с ноткой ехидности, будто он изначально знал, что мы сделаем, метнулся ко мне, и я на секунду успела пожалеть об этой авантюре.

Вторую же Мирабель успела достаточно хорошо связать. У нас появилась фора в несколько секунд, и мы со смехом выбежали из комнаты, держась за руки.

– Боже, Мирабель, ты знаешь, что хуже, чем я? – смеясь, выпалила я.

– Как видишь, моя ангельская натура умеет вводить людей в заблуждение. А такой я стала благодаря тебе. Учусь у мастера, – хихикнула Мирабель, выводя меня на улицу через кухню.

– Ты и дом успела просканировать? – восхитилась я.

– А то. И знала, что верёвка пригодится, но у нас слишком мало времени. Рафаэль сейчас с нашим отцом в кабинете Дона Моретти. Так что у нас есть шанс улизнуть, если тот мужчина невероятных размеров не догонит нас раньше, чем мы сможем сбежать.

Не теряя больше времени на разговоры, мы выбежали на улицу и помчались в сторону припаркованных машин.

– Постой! Как мы уедем? Нас же этот японец привёз, – сказала я, запыхавшись. – И куда мы поедем? Это же Сицилия.

Мирабель резко остановилась и заставила меня пригнуться. Приложив палец к губам, она указала в сторону особняка, откуда выбежал разъярённый японец с верёвкой в руках.

Я невольно усмехнулась, чувствуя себя настоящей победительницей. Ну наконец-то на этом скучном празднике появится хоть какое-то оживление! Мирабель, как всегда, поддержала меня своей улыбкой.

Мы так любили в детстве устраивать подобные розыгрыши, особенно над бедным Эрнесто. Правда, потом частенько попадало от отца за наши проделки. Но, признаться, нам обеим так не хватало этих беззаботных моментов, даже если они и заканчивались взбучкой.

Услышав приближающиеся шаги, мы затихли и пригнулись ещё ниже, словно это могло помочь. Японец остановился у соседнего автомобиля и кому-то позвонил, приказывая найти нас.

Он постоял ещё несколько минут и ушёл. Мы расслабились и осторожно выглянули из нашего временного укрытия. Вокруг никого не было. Это полностью успокоило нас, и мы поднялись. Мирабель ехидно ликовала, а мне почему-то стало не по себе. Он не мог так просто нас упустить. Уж слишком хорошо он был обучен всему.

И тут, словно в подтверждение моих худших опасений, позади нас раздался резкий треск гравия, а за ним – тяжёлое, прерывистое дыхание, которое обжигало мне спину. "Всё, теперь нам, однозначно, конец," – пронеслась мысль.

– Мне стало любопытно, что же вы задумали и что планировали сделать после того, как свяжете меня. Вернее, вашу жалкую попытку связать меня. – Я услышала, как он приблизился вплотную ко мне. – Я люблю игры. Но эта слишком примитивная и изначально провальная. Вы не умеете прятаться, юные леди, – холод и злость, исходящие от этого мужчины, слышались в его голосе.

Мы медленно обернулись, и Мирабель ахнула, когда я оказалась прямо перед ним, что почти касалась его груди. Я стояла настолько близко, что слышала, как бурлит кровь в моих венах, а его сердце бьётся ровно и спокойно. Это был мой первый настоящий страх. Даже Рафаэля я не боялась так сильно, как этого японца.

Я не могла отвести взгляд, словно приручённая дикая птица, пойманная в ловушку. Его глаза – холодные, как лёд, и в то же время пронизывающие, словно острые лезвия – изучали меня, пытаясь прочесть каждую мою мысль, каждую слабость. В этом взгляде не было ни капли сомнения, ни тени жалости. Только решимость и власть. Я ощутила, как внутри меня что-то сжалось, но вместе с этим пробудилась странная смесь восхищения и опасения.

Его внешний вид кричал о надвигающейся угрозе, которая может привести только к одному исходу – к смерти. А его тёмные, прожигающие взглядом глаза, побуждали меня съёжиться и склониться перед ним. Он возвышался надо мной, глядя сверху вниз. Я подняла взгляд, стараясь не выдать свой ужас.

– Мы просто хотели развлечься. Если хочешь, накажи меня, но не трогай сестру, – я постаралась придать голосу твёрдость, лишь бы не показать ему свою слабость.

Он долго смотрел в мои глаза, изучая каждую их крапинку. Его взгляд, который секунду назад выражал ярость и гнев, теперь стал более снисходительным, но с той же ноткой напряжения.

Неожиданно в его глазах промелькнула искра заинтересованности, но также быстро погасла. Он нахмурился и наклонился ко мне.

– Если бы у меня была такая возможность, я бы не раздумывая наказал вас. Но у меня нет такого права. Зато есть у Моретти. Уверен, он с огромным удовольствием сделает это.

Он снова оглядел меня и вдруг поднял руку, словно намеревался ударить. От страха я зажмурила глаза, приготовившись к удару, но почувствовала, как он невесомо прикоснулся к моему плечу. Точнее, он взял лямку платья, которая упала, пока мы убегали от него, и поправил её. Этот жест среди всей этой ситуации казался совершенно неуместным, но в моём животе почему-то проснулись бабочки.

Его прикосновение обожгло меня, не столько физически, сколько ментально. Этот простой незначительный жест – возвращение лямки на место – казалось, заключал в себе больше силы, чем все его угрозы. Это была демонстрация власти и контроля в чистом виде. Он мог бы сломать меня, но вместо этого выбрал лёгкое касание, словно напоминая, что моя судьба в его руках.

Я чувствовала, как мои щеки заливает краска, и надеялась, что он не заметит этого. Но, скорее всего, заметил. Он, казалось, видел всё. И это знание, это ощущение его всеведения, было одновременно и пугающим, и каким-то странным образом притягательным. Я была как птица в клетке, которая, несмотря на страх, не могла оторвать взгляда от своего ловца. Его власть была не в том, чтобы причинить боль, а в том, чтобы держать меня в напряжении, в постоянном ожидании, в полной зависимости от его воли. И это было самое сильное оружие, которое он мог использовать против меня.