Запрет телохранителя

Эвелин Кэрролл

Запрет телохранителя

ПРОЛОГ

Италия, Сицилия. 22 года назад

– Слушай меня внимательно, Жан. Ты обязан выполнить всё, что я скажу, – произнёс мужчина в полумраке кабинета.

Помещение было погружено во тьму, отгороженное от внешнего мира плотными тёмно-бордовыми шторами. За дорогим, до зеркального блеска отполированным столом из древесины дальбергии, за который когда-то отдали шестнадцать тысяч долларов, возвышался мускулистый, широкоплечий мужчина. Он был облачён в чёрный дорогой костюм, а на его запястье поблёскивали золотые часы Rolex. Его руки были скрещены.

Задумчивый, хмурый взгляд Дона Моретти внимательно изучал собеседника. Нужно было действовать тихо и быстро, но так, чтобы никто не успел опомниться.

– Слушаю вас, Дон Моретти, – с готовностью выполнить любой приказ отозвался Жан. Он стоял по стойке «смирно», сложив руки за спиной, как верный солдат.

Его хозяин вынул из внутреннего кармана пиджака золотой портсигар, достал папиросу и закурил её, выпустив первую струю дыма в сторону капореджиме*.

– С этого дня нас ожидает война за право быть главными и правящими во Флоренции. Дон Де Коста и его стайка псов посмели подорвать моё доверие к ним. Это означает, что любое наше сотрудничество прекращено, – хозяин грубо ударил кулаком об стол, показывая свою ненависть к поступку человека, которого считал своим близким другом и союзником. – И теперь настала пора свергнуть его с поста правителя Дона Флоренции и самим занять этот пост.

Дон Моретти сделал глубокую затяжку, и его глаза сверкнули в полумраке, отражая огонь зажигалки.

– Жан, ты мой самый преданный человек. Ты знаешь: я не терплю измен. Де Коста думал, что сможет перехитрить меня, но он ошибался. Он не учел мою мощь и мою решимость. И теперь он поплатится за свою дерзость.

Он откинулся в кресле, его взгляд скользнул по Жану, оценивая его готовность.

– Нам нужно действовать стремительно и безжалостно. Никакой пощады. Любой, кто встанет у нас на пути, будет устранен. Я хочу, чтобы ты собрал самых надежных людей. Тех, кто не отступит перед лицом опасности, тех, кто готов сражаться за меня до конца. Мы должны нанести удар так, чтобы Де Коста и его приспешники не успели опомниться. Это будет не просто война, Жан. Это будет чистка. Мы должны показать всем, кто здесь главный.

Дон Моретти взял папиросу в руки, сжимая ее с силой. Второй рукой он нервно взялся за дорогой чёрный галстук, пытаясь поправить его.

– Я хочу, чтобы ты контролировал каждый шаг лично. Никаких промахов. Никаких ошибок. Если кто-то из твоих людей проявит слабость, ты знаешь, что делать. Слабость я не терплю. Мы должны быть единым кулаком, неуязвимым и смертоносным. Флоренция станет нашей. И никто нас не остановит.

Он замолчал, давая своим словам осесть в сознании Жана.

– И еще одно. Я хочу, чтобы ты следил за тем, чтобы никто не узнал о наших планах раньше времени. Информация – это оружие, Жан. И мы должны использовать его умело. Никаких утечек. Никаких разговоров. Только действия. Когда все будет готово, я дам тебе дальнейшие указания. А пока – готовься. Война начинается. И она будет долгой.

Дон Моретти снова затянулся, и его взгляд стал еще жестче.

– Помни, Жан. Это не просто игра. Это вопрос чести, долга и преданности. И я не позволю, чтобы кто-то запятнал мою репутацию. Мы вернем Флоренцию туда, где ей место. В руки того, кто способен ею управлять. Под моим руководством. И пусть Де Коста и его шавки знают: они подписали себе смертный приговор.

Хозяин, сжимая тлеющую папиросу, бросил на него взгляд, в котором сквозила скрытая угроза:

– Я в тебе не сомневаюсь, парень. Ты прекрасно знаешь, какую цену придется заплатить за малейшее проявление недоверия с моей стороны.

После того как босс изложил детали операции, его помощник отправился выполнять задание.

Хозяин же, откинувшись в кресле, погрузился в размышления, пристально глядя в потолок.

– Ты еще пожалеешь, Доменико-Лоренцо, – с холодной усмешкой сказал он. – Тебе предстоит узнать, что такое настоящая боль и страдания. Ты поймешь, насколько дорого обходится предательство. Наша встреча еще состоится, но в следующий раз уже ты будешь молить о помощи. Я готов ждать этого момента, чтобы увидеть, как ты, стоя на коленях, будешь умолять о спасении.

Лёгкая, едва заметная ухмылка коснулась его губ. Он говорил с полной уверенностью в своих словах.

Доменико-Лоренцо, самоуверенный и беспечный, сейчас купался в лучах своей победы, не подозревая, что за ним уже охотятся. Охотятся те, кто не знает пощады и умеет ждать.

Хозяин поднялся, приблизился к окну и пристально взглянул на ночной город, раскинувшийся внизу. Огни, похожие на звезды, мерцали в его глазах, словно каждая искра хранила в себе чью-то историю, чью-то трагедию, чью-то тихую печаль. Но боль, которая ждала Доменико-Лоренцо, обещала быть иной – глубокой, всепоглощающей.

Дон достал из кармана брюк старый медальон и сжал его в руке. Тусклый блеск металла обнажил выгравированный фамильный герб. Герб той самой Семьи, которую Лоренцо предал. Этот символ, который когда-то был предметом гордости, теперь предвещал ему неминуемое проклятие.

Ночь окутывала город, укрывая в своих объятиях как спящих, так и тех, кто бодрствовал, следя за своими целями. Эти тени скользили по мостовым, бесшумные и хищные, их глаза горели в темноте, не зная усталости и сомнений. Их целью был он – Доменико-Лоренцо, и они шли по его следу словно по нити, сотканной из его ошибок.

Дон провёл пальцами по холодному металлу медальона, и герб на нём казался живым, насмехаясь над его самоуверенностью. Он помнил лица тех, кого оставил позади, кого ему пришлось обмануть. Их боль и разочарование преследовали его даже в самые ясные моменты. Но он старался не думать об этом, веря в свою неуязвимость. Во всём он винил Лоренцо – бывшего друга, соратника, партнёра, который когда-то был его семьёй.

Он понимал, что чувствует Лоренцо. Внизу, среди мерцающих огней города, он видел отражение своей жизни – яркой, но хрупкой. Сейчас Дон Флоренции на вершине, но наверняка знает, что падение будет стремительным. И те, кто ждал, были готовы подтолкнуть его. Они были частью той самой семьи, которую он предал, и их месть будет такой же древней и неумолимой, как сама история.

Капореджиме (от итал. caporegime – глава «команды», также «Капорегиме» или «Капорежиме», часто сокращается до капо) в терминологии итало-американской мафии – представитель одной из высших «ступеней» в криминальной лестнице, который подчиняется непосредственно боссу криминальной «семьи» или его заместителю. Он возглавляет «команду» (отдельную «ветвь» в организованном криминальном синдикате), состоящую из «солдат» – младших членов преступной организации, стоящих на более низких «ступенях», которые занимаются непосредственным исполнением приказов.

Капореджиме несёт ответственность за один или несколько видов криминальной деятельности в определённом районе города и ежемесячно отдаёт боссу часть доходов, получаемых с этой деятельности («засылает долю»).

ГЛАВА 1. РОЗЭБЕЛЬ ДЕ КОСТА

Италия, Флоренция. Наши дни

Знаете, то самое чувство, когда только начинаешь жить полной жизнью, вдыхаешь полной грудью свежий воздух летнего дня и радуешься абсолютной свободе, не беспокоясь о будущем и о том, что ждёт в ближайшее время? Вот и я так радовалась, пока не исполнилось двадцать два… Все мои планы вмиг разрушились. Всё, о чём мечтала, грезила и планировала.

Увы, с мнением девушек в такое время и в составе такой организации никогда не считались и не принимали во внимание. Наши слова всегда были пустым звуком для этих остолопов мужского пола с завышенным Альтер-эго. С нами никогда не советовались, не слушали нас. Мы лишь украшали их жизни своей красотой. Чтобы хоть что-то светлое было в их существовании.

И это было не просто досадное упущение, а системное явление, вплетенное в саму ткань их бытия. Мы были как экзотические цветы, посаженные в горшок, который никогда не предназначался для их роста, лишь для того, чтобы любоваться их яркими лепестками, не задумываясь о корнях, о том, что им нужно для жизни.

Наши идеи, наши предложения, наши опасения – все это разбивалось о стену их самоуверенности, о нежелание видеть в нас равных партнеров, способных внести свой вклад в общее дело. Мы были декорациями, приятным дополнением к их мужскому миру, но не его активными участниками. И это порождало глухое, но постоянное чувство несправедливости, ощущение собственной неполноценности, навязанной извне.

Мы учились молчать, учились улыбаться и кивать, подавляя в себе желание высказаться, быть услышанными, быть признанными. Ведь любое проявление инициативы, любое стремление выйти за рамки предписанной роли воспринималось как дерзость, как нарушение установленного порядка. И мы, подчиняясь этому негласному правилу, продолжали быть тихим, но ярким фоном для их громких свершений, не подозревая, что именно в этом молчании, в этой подавленной силе, таится потенциал, который однажды сможет изменить все.

Я – не хотела жить такой жизнью, не хотела себе партнёра, который бы считал меня пустым местом. Да только спрашивали ли меня, чего я хочу? Нет. Меня просто поставили перед фактом. Перед фактом, от которого хотелось выть и на хрен сбежать из города, лишь бы прожить жизнь так, как планировала.

Но вот я стою перед алтарем, в белом платье, которое кажется мне саваном. Вокруг лица, полные благожелательности, а в глазах – снисходительное понимание: "Потерпи, девочка, это для твоего же блага". Блага? Моего? Да кто вообще спрашивал меня о том, что для меня благо?

В голове крутится лишь одна мысль: бежать. Бросить все и бежать, куда глаза глядят. Ноги будто приросли к полу, а сердце бьется так сильно, что кажется, его слышат все вокруг. Я словно птица в золотой клетке: красивая, но лишенная свободы.

Взгляд упирается в лицо жениха. Он смотрит на меня с самодовольной

уверенностью победителя. Он уверен, что заполучил красивую игрушку, которую будет показывать друзьям и хвастаться ею. Он не видит во мне человека, личность, душу.

Он видит лишь предмет, вещь, очередное доказательство своей "мужской"

состоятельности. И в этот момент я понимаю, что если сейчас ничего не сделаю, то моя жизнь будет прожита зря.

Но вот прозвучали те самые слова священника, после которых моя жизнь полностью изменилась. Вот только знать бы: в худшую или лучшую сторону?

– Берёте ли Вы, синьорина Де Коста, в законные мужья, синьора Моретти, чтобы быть с ним в горе и в радости, в болезни и в здравии, в богатстве и в бедности, быть ему опорой, верой и правдой. Быть с ним до самого конца, пока смерть не разлучит вас?..

Хотя давайте немного отойдём назад, чтобы вы смогли понять, целую картину всего происходящего.

***

За месяц до этого дня

– Розэ́, живо вставай! – услышала я крик своей любимой сестры, которая вихрем влетела в мою комнату, падая ко мне на постель.

Я с головой накрылась одеялом, желая исчезнуть. Ненавижу вставать в такую рань. В этом мы знатно отличаемся с сестрой: она – ранняя пташка, я – вечная сова.

– Ну же! Хватит спать, ты время видела? – продолжала донимать меня сестра, пытаясь сорвать одеяло.

– Мирабель, отвали! Я не встаю так рано, когда ты уже это поймёшь? – пробубнила я.

Мирабель рывком стянула с меня одеяло, испепеляя своим грозным взглядом. Хотя с таким видом она больше походила на милейшее создание. В этом вся Мирабель. Она была такой всегда, в отличие от меня…

Она всегда была такой, в отличие от меня. Яркая, хрупкая, с такой красотой, что дух захватывало. И хоть она младше меня на целых пять лет, эта разница совершенно не ощущалась. Казалось, мы ровесницы. Её облик уже давно перешагнул порог юности, хотя до совершеннолетия ей ещё оставалось несколько месяцев.

Я приподнялась, одарив её своей самой недовольной гримасой. Она лишь рассмеялась, чмокнула меня в щеку и объявила, что у меня есть пара минут на сборы. Я тут же рухнула обратно в постель, натянув одеяло до подбородка и издала протяжный стон.

Мне уже исполнилось двадцать два. Четыре года назад отец начал подыскивать мне спутника жизни, дабы расширить свои связи и силы во Флоренции, чтобы показать свою мощь и власть перед Сицилийцами. Но я каждый раз срывала помолвки. Почему, спросите вы? Потому что я ненавидела эту систему в нашей Семье.

Не понимала того факта, что женщины нашего круга всего лишь украшали жизнь мужчин, даря им свои ласку и заботу. Пока те работают в своих прикрытых наркопритонах, клубах, заполненными девушками лёгкого поведения для укрощения потребностей мужчин, да убийствами и чисткой от предателей, их жёны сидят дома, ходят по магазинам, на светские рауты, общаются на самые банальные темы с другими жёнами, да греют постель для своих мужей, чтобы потом доставить им удовольствие.

Я же такое приемлемым не считала, и это проблема всех девушек мужей, состоящих в своих кланах мафии. Нам запрещено было разгуливать где попало, ходить куда-либо исключительно с телохранителями, поскольку недоброжелатели могут попытаться убить нас или похитить, чтобы потом через нас же и манипулировать на наших супругов.

Поэтому я не хотела связывать свою жизнь с такими людьми, и наоборот мечтала сбежать от этого. Только, вот в чём загвоздка: сбежать ты никоим образом не можешь. А если попытаешься, то тебя ждёт лишь один выход: смерть.

Но я решила для себя, что раз уж сбежать не удастся, то хотя бы попытаюсь избежать брака, чтобы прожить жизнь в одиночестве, не беспокоясь о собственной шкуре.

Найдя в себе силы, я решила-таки подняться и привести себя в порядок. Сегодня был знаменательный день: день рождения моего отца, Дона Доменико-Лоренцо Де Коста. Ему исполнялось ровно пятьдесят лет. Круглая дата, а это означает, что соберётся слишком много людей.

За час я успела сходить в душ, одеться и накраситься. Спустившись на первый этаж, я столкнулась с нашим телохранителем и помощником моего отца, Эрнесто. Он приветственно склонил голову и оглядел меня сверху-вниз.

– Ну как я выгляжу, Эр? – я покружилась перед ним, руками размахивая моё очередное новое платье.

– Вы, как всегда, безупречны, юная леди, – Эрнесто склонился в шутливом поклоне и поцеловал тыльную сторону моей руки.

Мне нравилось, когда мы так шутили с Эрнесто. Он всегда принимал активное участие в моих шутках и шутливых розыгрышах. Я сразу нашла с ним общий язык, как только он появился в нашем доме, хоть и было ему уже за сорок.

Здесь меня мало кто понимал, и еще меньше – принимал. Мой характер был настоящим испытанием для всех. Отец постоянно злился, грозясь отдать меня на растерзание какому-нибудь старому пердуну, чтобы тот "утихомирил" меня. Но я знала, что это лишь пустые угрозы, попытка сломить мою волю. Поэтому я и не особо слушалась, продолжая идти своим путем.

Из-за этого мои отношения с родителями стали максимально напряженными. Особенно с матерью. Она каждый раз твердила мне о том, как важен брак, особенно с мужчиной, который мог бы укрепить нашу репутацию и власть. А я… я просто не обращала на это внимания.

Мне хотелось встретить настоящую любовь, а не брак по расчёту. Что от него останется? Неизвестно, какой муж попадётся – раз. Как будет со мной обращаться – два. И не подвергнусь ли я постоянному насилию – три. Вот потому я и старалась максимально отойти подальше от темы брака.

Эрнесто щёлкнул меня по носу, возвращая в реальность, и я в отместку показала ему язык. Он тихо посмеялся и пропустил меня вперёд, в сторону столовой. Я учтиво склонилась в поклоне и направилась в ту сторону.

Зайдя в столовую, я застала, уже сидевших, маму, Мирабель, моего брата Бруно и отца. Пожелав всем доброго утра и поздравив своего отца, я чмокнула его в щёку для приличия, после чего села на самый дальний стул и взяла в руки ложку. Началась молчаливая трапеза. Как всегда. Как обычно.

Ещё один минус быть дочерью самого Дона – завтраки проходят в молчании, и говорить можно, исключительно, на деловые темы. Это я тоже терпеть не могла. Почему в других семьях все такие разговорчивые, счастливые? Странно, что для нас это казалось чем-то непристойным, и уж тем более неприемлемым.

Через какое-то время зазвонил телефон отца, и тот поспешно вытерев рот полотенцем, прошёл в свой кабинет. Я заметила, как все разом выдохнули. Да… Сколько ещё так будет продолжаться?

– Бруно, caro* (дорогой), как у тебя обстоят дела в Бастионе* (клан мафии: стойкий защитник в мире мафии)? – спросила мама, отрезая кусочек бекона ножом.

– Вполне отлично, мама. Мне дали неплохую должность, но я ещё должен доказать им свою верность и преданность, – без эмоций ответил Бруно, взяв бокал вина и сделав глоток.

– Это радует. Очень хочу, чтобы у тебя всё сложилось, сынок. Не подведи нас.

Бруно молча кивнул и продолжил делать вид, что наслаждается завтраком. Ему претила мысль, что кроме как пополнить ряды Бастиона, у него не было больше никаких других вариантов.

Бруно – парень, которому пришлось с девяти лет изучать все тонкости и ветви мафии, чтобы потом самому занять место среди участников организации Бастиона. Мальчик, который был вынужден стать мужчиной в тринадцать лет, первый раз застрелив человека.

Как же тяжело ему было. Отец воспитывал его самым наиужаснейшим образом. Закалял дух, натравляя на маленького подростка своих головорезов, чтобы те избивали его до хруста костей, дабы проверить, сдаст ли он всю информацию о клане.

Он был для меня очень важным человеком, как и сестра, мы всегда хорошо ладили. В детстве он был моим главным защитником, всегда оберегал. И даже став взрослым, он не перестал меня защищать. Особенно ярко это проявлялось после моего совершеннолетия, когда он очень бурно выражал свое недовольство, если отец пытался представить мне кого-то в качестве жениха.

Мирабель незаметно ото всех стукнула меня ногой под столом, привлекая внимание. Зыркнув на неё, я увидела её ухмыляющуюся улыбку, словно она что-то задумала. Я покачала головой в знак протеста, а она лишь хихикнула.

Нас прервал отец, вошедший в столовую. Он прошёл к своему стулу, сел и оглядел всех нас строгим взглядом. Мирабель сразу съёжилась, Бруно выпрямился, мама опустила глаза на тарелку, и лишь я расслабленно продолжила есть.

– Сегодня у нас намечается мероприятие по случаю моего пятого десятка рождения. А значит, будет очень много важных личностей. И некоторые из них приедут к нам специально, – он намеренно выделил последнее слово, кинув быстрый взгляд на меня.

Мама слегка сочувственно на меня посмотрела и сразу отвела взгляд. Я недоумённо приподняла бровь, глянув на отца.

– Что ты имеешь ввиду, отец? – настороженно спросила я, предчувствуя неладное.

– Сегодня на мероприятии появятся несколько людей из Сицилии, – как только он озвучил последние слова, на меня словно вылили ведро воды.

Я резко подскочила со стула, от чего тот чуть не упал с грохотом на пол.

– Что? Какого чёрта, отец? Ты уже забыл, что они сделали с тобой? – огрызнулась я и указала на его правую ногу, на которую он после предательства не мог нормально опираться, и впоследствии этого хромал.

Отец невольно провёл по ней рукой, массируя бедро, в которое двадцать два года назад прилетела пуля его тогдашнего союзника и лучшего друга. Эту историю я помню наизусть от и до. В первый раз её услышав, я возненавидела всех Сицилийцев, проклиная их гореть в аду за то, что они сделали с отцом.

А теперь, оказывается, они приедут сюда, непонятно для чего. Для очередной пули? Не позволю.

– Это моё осознанное решение, и никто из вас не посмеет мне перечить. Тем более ты, Розэбель. Как бы ты их ненавидела, прошло двадцать два года. Я буду проводить с ними переговоры, чтобы прийти к единому решению о заключении временного перемирия, – грубым голосом отозвался отец.

– Пусть только заявятся сюда, я не стану терпеть их присутствие! И ты это прекрасно знаешь. Одному, но точно прилетит пуля. А может даже и стрела прямо промеж глаз, – я не сбавила тон, не желая просто так сдаваться.

– Замолчи! – отец стукнул по столу и по нему прошёлся звон посуды. – Ты будешь меня слушаться, хочешь этого или нет. Ты всё ещё живёшь в моём доме, а значит обязана придерживаться моего слова. А если что-то не устраивает, я тебя не держу!

На этом разговор был окончен. Я оставила свой завтрак недоеденным и молча направилась в свою комнату. Какого чёрта он приглашает наших врагов, если сам на своей шкуре испытал их предательство. Что за маразм?

Хлопнув громко дверью, я плюхнулась на кровать, и зарылась лицом в подушку. Надоело. Как же всё надоело. Хочется сбежать. Я не представляю, что будет ждать мою Мирабель, когда она достигнет совершеннолетия. Не дай Бог отец отдаст её какому-нибудь старикану, я лично его отравлю своими собственноручно приготовленными ядами.

Услышав звук открывающейся двери, я мысленно застонала. Мирабель. Любительница ходить за мной всегда и везде. Но лишь благодаря ей я ещё не наложила на себя руки. И только из-за неё терплю всю эту семью. Ну и из-за Бруно, разумеется.

Мирабель легла рядом и принялась гладить мои волосы. Это действие так было похоже на что-то детское, нелепое, но при этом нежное, трепетное и воздушное.

– Ну зачем ты так, Розэ? – прошелестел её мягкий, наивный голос над моим ухом. – Ты же знаешь отца. Он вечно такой: любит ворчать и делать всё по-своему.

– Теперь понятно, в кого я такая…, – отрешённо проворчала я, поворачиваясь к ней лицом.

Её по истине завораживающая ангельская улыбка всегда поднимала мне настроение. Я каждый раз удивлялась, как в такой хрупкой девушке одновременно помещались невинность, доброта, уверенность, небольшое упрямство и скромность.

Неудивительно, что все взгляды были прикованы к ней. Она была воплощением красоты, от которой захватывало дух: тонкая талия, словно выточенная, водопад длинных, волнистых светлых волос, ниспадающих до самой поясницы, глаза цвета небесной лазури, изящная шея и соблазнительные изгибы бёдер.

Она была просто эталоном красоты. А её рост только больше прибавлял ей привлекательности. Мирабель была такой миниатюрной, что среди всех девушек была самой низкой.

Мой же рост оставлял желать лучшего. Сто семьдесят пять. Не побоюсь поделиться с вами этими цифрами. В нашем роду данный рост считается слишком высоким: мама и Мирабель ниже меня. Так что вывод напрашивается сам собой: я пошла в отца.

Поэтому даже при знакомстве с будущими мужьями, среди из которых я была значительно выше, они начинали напрягаться.

Мирабель коснулась моей щеки, возвращая в реальность. Я мягко ей улыбнулась и крепко её обняла.

– Ты же знаешь, что я тебя очень люблю, Мирабель? – прошептала я, и она кивнула. – И ради тебя я сделаю абсолютно всё. Не забывай об этом, – попросила её я и отстранилась.

Поговорив ещё немного, она заставила меня собираться к предстоящему празднику, и мне ничего не оставалось, кроме как уступить ей. Она порхнула к моему шкафу, открыла дверцы и вывалила его содержимое, перебирая всё, что попадалось под руку.

Предоставив ей возможность самой выбрать платье, я позволила себе ненадолго погрузиться в виртуальный мир, открыв социальную сеть. Там я ежедневно общалась с молодым человеком по имени Алессандро. Его интеллигентность и глубина мысли произвели на меня такое сильное впечатление, что он моментально привлек мое внимание.

Розэбель: «Доброго дня, Алес! Как твои дела?» 14:30

Алессандро: «Приветствую тебя, Розэ. У меня всё хорошо, как твои дела обстоят?» 14:32

Розэбель: «Хотелось бы сказать отлично, но увы. Дела не очень.» 14:33

Алессандро: «Что-то случилось? Я могу помочь?» 14:34

С блаженной улыбкой я приложила телефон к груди. Какой же он замечательный! Даже не зная всей истории, он без колебаний предложил свою помощь. Это ли не признак истинного благородства? И в этот момент я почувствовала, что с ним, возможно, меня ждал бы самый счастливый брак.

Алессандро: «Розэ? Ты здесь?» 14:36

Розэбель: «Да-да, я тут. Извини, отвлеклась. Нет, думаю, твоя помощь не понадобится. Но спасибо, что предложил.» 14:37

Алессандро: «Я так понимаю, это снова связано с отцом?» 14:37

Розэбель: «А ты проницателен, Алес. Да, верно. Но я разберусь.» 14:38