Прости нам наше спасение

Эвелин Эш

Прости нам наше спасение

Глава 1 Милость

В квартале Отсвета никогда не бывало темно, но именно там Сейра чаще всего находила тех, кто начинал слышать ночь.

Свет Святого Ока едва достигал окраины. Он стекал с крыш тусклым золотом, застревал в мутных окнах и растягивал человеческие тени по мостовой. Чем дальше улицы уходили от центра Эрена, тем меньше в них оставалось цвета. Белая штукатурка становилась серой, красная черепица — бурой, лица прохожих казались вырезанными из старого воска.

Люди здесь жили под слабым светом всю жизнь и всё равно каждый вечер проверяли ставни. Привычки пережили солнце.

Сейра шла медленно, хотя дорогу знала лучше большей части церковных служителей. Узкие улицы Отсвета переплетались без всякой меры, дома надстраивали друг над другом, когда для новых перестало хватать земли. Между крышами протягивали мостки, по которым жители перебирались в соседние кварталы, не спускаясь вниз. Столица росла к Оку и вверх, словно всё ещё надеялась подобраться к нему достаточно близко, чтобы согреться.

Над городом неподвижно висел искусственный день.

Око находилось на вершине Башни, вокруг которой был построен Внутренний город. Отсюда сама Башня казалась тонкой чёрной иглой, проткнувшей золотой круг. Свет не двигался, не восходил и не садился. Тени утром, днём и вечером лежали в одном направлении, хотя сами эти слова давно обозначали скорее часы, чем положение света на небе.

Люди просыпались по первому колоколу, по девятому закрывали лавки и ложились спать, когда над крышами продолжался всё тот же неподвижный день.

Сейра редко смотрела на Око. Даже на окраине его свет неприятно резал глаза, а ближе к центру начинала болеть кожа на лице и руках. Поэтому она носила затемнённые очки, перчатки и серый плащ с высоким воротником. Во Внутреннем городе приходилось добавлять вуаль.

Когда-то внимание прохожих к её одежде раздражало сильнее самого света, но со временем люди привыкли к странностям церковной ищейки, а Сейра научилась не замечать их взглядов.

Настоящего солнца она не помнила. Мало кто из людей её возраста мог сказать иначе.

Сорок девять лет назад оно зашло в последний раз. Позже это назвали Угасанием, и за прошедшие годы событие успело обрасти десятками историй. Одни говорили, будто перед закатом солнце стало красным. Другие клялись, что в тот день у людей исчезли тени.

Согласно храмовым книгам, семь суток мир оставался во тьме, пока Первый Светоч не поднялся на вершину Башни и не зажёг Святое Око. Именно там начиналась история нынешнего Эрена. Всё, что было раньше, постепенно превращалось в предание.

Возможно, поэтому рассказы о голубом небе казались Сейре более невероятными, чем рассказы о чудовищах.

Она остановилась у дома с зелёной дверью. Над косяком был прибит знак Ока — круг с четырьмя длинными лучами. Дерево вокруг него почернело от свечного дыма. Хозяева явно молились чаще, чем большинство соседей.

Их сына звали Тейном. Двенадцать лет.

Три недели назад он начал просыпаться во время часов покоя и разговаривать с кем-то за стеной. Через несколько дней мать заметила, что мальчик стал завешивать зеркала. Ещё через неделю радужка его левого глаза начала темнеть.

Тогда семья позвала храмового лекаря.

Сейра остановилась перед дверью и поправила серебряный знак ищейки, висевший на груди. Она уже подняла руку, чтобы постучать, когда изнутри послышались торопливые шаги.

Дверь открылась.

Женщина на пороге была невысокой, с покрасневшими глазами и волосами, кое-как собранными на затылке. Увидев серебряный знак, она схватилась за край двери. Затем посмотрела на лицо Сейры, задержав взгляд на затемнённых очках.

— Вы одна?

— Да.

— А остальные?

— Сегодня я пришла без сопровождения.

Женщина оглянулась в глубину дома, словно там находился кто-то, кого следовало предупредить. Потом посторонилась.

В комнате было тесно, чисто и очень тепло. У окна стоял домашний алтарь с шестью свечами, хотя для обычной молитвы полагалось зажигать только одну. На столе лежала деревянная фигурка Ока, рядом — детская рубашка, аккуратно сложенная вчетверо.

— Я не знала, что его заберут, — сказала женщина, едва Сейра переступила порог.

Сейра остановилась.

— Кто?

— Лекарь. Я думала, он посмотрит глаз, даст мазь или что-нибудь ещё. А он стал спрашивать, слышит ли Тейн голоса, видит ли сны. — Женщина потерла ладони о передник. — Я ответила. Разве можно лгать храмовому лекарю?

— Что он сказал?

— Что мальчика нужно показать служителям. Что очищение помогает, если обратиться вовремя.

Она произнесла последние слова так, словно повторяла их уже много раз.

— А потом Тейн убежал?

Женщина кивнула.

— Он всё слышал. Мы думали, он спит, а он стоял за дверью. Я пыталась с ним поговорить, но он только спрашивал, что с ним сделают. — Она подняла глаза. — Вы ведь не причините ему боли?

Сейра не стала отвечать сразу.

— Сначала его нужно найти.

Женщина опустила голову. Ответ её не успокоил, но других вопросов она не задала.

Тейн исчез два дня назад. Он не взял еды, тёплой одежды или денег. Единственное, что пропало вместе с ним, — старое шерстяное одеяло.

— Оно у него с младенчества, — сказала мать, заметив взгляд Сейры на пустом сундуке у кровати. — Всё уже в заплатах. Я хотела выбросить, а он не позволил.

Комната мальчика была маленькой. Возле стены лежали три книги, одна храмовая, две школьные. На подоконнике Сейра нашла высохшего жука, несколько стеклянных шариков и огарок свечи. Кровать осталась незаправленной, а под подушкой обнаружилась деревянная фигурка птицы с одним обломанным крылом.

Всё соответствовало двенадцатилетнему мальчику, кроме рисунков.

Ими была покрыта внутренняя сторона кровати.

Чтобы увидеть их, Сейре пришлось опуститься на колени. Тейн много раз рисовал углём одну и ту же фигуру: высокий чёрный столб и круг над ним. Иногда вокруг располагались дома, иногда человеческие фигурки. На самом старом рисунке Око было золотым. На следующих становилось всё темнее.

На последнем круг оказался полностью закрашен.

Под ним Тейн изобразил множество маленьких белых точек.

Сейра провела пальцем по одной из них.

Звёзды.

Она знала их по книгам. Крошечные огни, которые когда-то покрывали небо во время настоящей ночи. Большинство детей Эрена рисовали звезду как пятиконечный знак, потому что никогда не видели настоящей.

У Тейна они были просто точками, рассыпанными вокруг чёрного круга.

— Он спрашивал о них, — раздался за спиной голос матери.

Сейра обернулась.

Женщина стояла в дверях.

— В школе им рассказывали, что раньше ночью можно было видеть другие солнца. Маленькие. Он не поверил учителю, пришёл домой и спрашивал меня. А я откуда знаю? Моя мать говорила, что звёзды были белыми. — Женщина посмотрела на рисунки. — Он решил, что когда Око погаснет, они вернутся.

Сейра снова взглянула на белые точки.

— Что вы ему ответили?

— Что Око не погаснет.

В комнате стало тихо.

Сейра заметила ещё одну странность. Когда она наклонилась ближе к рисункам, где-то на границе слуха возник тонкий звон. Он был едва различим, словно доносился из соседнего дома, но Сейра слишком хорошо его знала.

Она сняла очки и закрыла глаза.

Звук стал яснее.

Одновременно начали исчезать остальные. Уличный гомон отдалился, перестали потрескивать свечи в соседней комнате. Звон тянулся ровно, без перерыва, и казалось, что источник находится не за стеной и не под полом, а гораздо глубже.

Сейра открыла глаза.

В маленьком зеркале над столом отражалось её лицо. Тёмные волосы, бледная кожа и серо-голубые глаза, по краям которых медленно проступала чернота.

Она надела затемнённые очки и поднялась.

Мать Тейна ждала в коридоре. Сейра не сразу различила её слова: после звона обычные звуки ещё оставались приглушёнными.

— Простите, повторите.

— Я спросила, вы что-нибудь нашли?

— Пока нет. Куда он ходил в последние недели?

Женщина перечислила школу, рынок, дом дяди и старую колокольню. На последнем месте её голос дрогнул.

Колокольней перестали пользоваться задолго до рождения Тейна. Она стояла возле внешней стены, где свет Ока становился особенно слабым. За стеной начиналась Пустошь, а дальше — ночь. Настоящая, не ограниченная закрытыми ставнями или временем сна.

Туда уходили изгнанники.

— Он говорил, что оттуда лучше видно за стену, — добавила женщина. — Я запретила ему туда ходить.

Сейра направилась к выходу.

Мать последовала за ней, но у самой двери остановилась.

— Если найдёте его… — Женщина замолчала, сжимая передник. — Он иногда пугается и начинает говорить глупости. Вы только не сердитесь на него.

— Я выслушаю его.

— А мне скажете? Сразу?

Сейра посмотрела на шесть свечей у окна.

— Я сообщу, когда появятся новости.

Женщина кивнула и отступила, освобождая проход. Когда Сейра вышла, она осталась на пороге, прижимая ладонь к деревянному знаку Ока.

На улице пахло горячим хлебом и сточной водой. Торговец у соседнего дома громко спорил с покупателем, двое детей катили по мостовой обруч. Жизнь Отсвета продолжалась, хотя в доме с зелёной дверью последние два дня, судя по всему, никто не спал.

Люди узнавали Сейру. Некоторые отходили с дороги, другие касались оберегов. Один старик плюнул через левое плечо, когда она прошла мимо.

До четырнадцати лет Сейра тоже не понимала, почему слышит вещи, которые не слышат остальные. Потом один из голосов привёл её к человеку, чьи глаза ещё выглядели совершенно обычными. Через несколько дней они начали чернеть.

После этого церковь заинтересовалась Сейрой.

Теперь серебряный знак на груди разрешал ей входить в чужие дома, расспрашивать семьи и искать тех, кому только предстояло обнаружить собственные симптомы. К тому времени, когда храмовые лекари замечали первые признаки, Сейра порой уже несколько дней слышала знакомый звон.

У внешней стены он появился снова.

Старая колокольня стояла между пустым складом и каменными укреплениями. Её дверь была заколочена, но одна доска недавно сломалась. На пыльном полу сохранились следы маленьких сапог.

Сейра вошла.

Внутри света было ещё меньше. Око оставалось по другую сторону колокольни, и в узкие окна попадали лишь его слабые отсветы, отражённые от крыш соседних домов. Лестница наверх рассохлась, некоторые ступени отсутствовали. Судя по следам, Тейн всё равно поднялся.

Сейра последовала за ним, проверяя каждую доску перед тем, как перенести вес.

На втором ярусе стояла глиняная миска с отколотым краем. На дне оставалось несколько хлебных крошек. Рядом лежала смятая тряпица, которой кто-то, видимо, накрывал еду.

Тейн ничего не взял из дома.

Кто-то кормил его.

Сейра перевернула миску. На глиняном дне был процарапан небольшой знак — круг с вертикальной чертой.

Она поставила посуду обратно.

Сверху донёсся шорох.

Сейра подняла голову. На следующем ярусе кто-то поспешно отодвинулся от лестницы, задев ногой камень. Послышалось короткое, сдавленное дыхание.

— Тейн, — позвала она.

Ответа не было.

— Я поднимусь.

Она не стала ждать разрешения.

Мальчик сидел возле стены под самым колоколом, прижав колени к груди. В руках он держал шерстяное одеяло, местами вытертое до тонких нитей. Один глаз оставался карим. Второй стал настолько тёмным, что граница между радужкой и зрачком едва различалась.

При виде серебряного знака на груди Сейры Тейн попятился, пока не упёрся затылком в камень.

— Я ничего не сделал.

Сейра остановилась на верхней ступени.

— Я знаю.

— Мне сказали, что вы так говорите.

Она посмотрела на него, затем сняла с шеи знак ищейки и убрала под плащ.

— Лучше?

Тейн не ответил. Его пальцы продолжали сжимать одеяло.

Сейра села на ступеньку в нескольких шагах от него. Некоторое время они молчали. Мальчик следил за её руками, и она оставила их на виду, положив на колени.

Через узкое окно открывался вид за стену.

Пустошь начиналась сразу за внешними укреплениями. Свет Ока уходил туда на несколько сотен шагов, становясь всё слабее, пока земля окончательно не растворялась во тьме. Граница была видна удивительно хорошо: золотистая серость, затем сумрак и дальше — ничего.

— Ты давно здесь? — спросила Сейра.

— Не знаю.

— Два дня?

Тейн кивнул.

— Холодно по ночам?

— Тут всегда одинаково.

— Тогда в часы сна.

— Немного.

Он плотнее завернулся в одеяло.

Сейра заметила, что на одном его краю была нашита маленькая синяя заплата. Швы получились неровными, нитка несколько раз проходила через одно и то же место.

— Сам чинил?

Тейн проследил за её взглядом.

— Мама.

Он замолчал, а потом тихо спросил:

— Она сердится?

— Нет.

— Я же убежал.

— Она боится за тебя.

Мальчик отвёл глаза. Некоторое время он разглядывал свои сапоги, с которых осыпалась засохшая грязь.

— Я хотел вернуться, — сказал он. — Но они бы пришли.

Сейра не стала спорить.

Тейн осторожно поднял взгляд.

— Они правда вырезают глаз?

— Нет.

— А что тогда делают?

— По-разному.

— Ты знаешь?

— Знаю.

Он ждал продолжения, но Сейра молчала. Мальчик посмотрел на лестницу, словно прикидывал, успеет ли добежать до неё раньше взрослого человека.

— Ты меня туда отведёшь?

— Пока я хочу понять, что ты слышишь.

Тейн нахмурился. Этот вопрос, видимо, оказался неожиданным.

— Она плачет.

— Кто?

Мальчик указал вниз.

Не на лестницу. Под ноги.

Сейра проследила за его рукой.

Тейн рассказал мало, но этого хватило. Голос появился примерно месяц назад. Вначале он слышал его только во сне, потом — наяву. Чем ближе мальчик подходил к центру города, тем громче становился плач.

— Я думал, кто-то за стеной, — сказал он. — А потом услышал её в школе. Даже когда учитель говорил.

— Ты разбираешь слова?

— Не всегда.

— А когда разбираешь?

Тейн посмотрел на каменные плиты под ногами.

— Она сказала, что под нами.

— Что именно?

— «Я под вами».

После этого он перестал ходить в школу.

Сейра слушала, положив руки на колени. Она не пыталась убедить мальчика, что голос ему мерещится, и не задавала вопросов о дурных снах или молитвах перед сном.

Именно это его насторожило.

— Ты тоже её слышишь?

Сейра сняла затемнённые очки.

Несколько секунд до неё доносились только обычные звуки: ветер в разбитом окне, далёкий уличный гомон, скрип старой лестницы. Потом появился звон.

За ним пришёл женский плач.

Он шёл снизу.

Сейра сосредоточилась сильнее. Плач приблизился, зато окружающий мир начал исчезать. Сначала стих ветер, затем пропали городские колокола. Тейн что-то сказал, но она увидела только движение его губ.

По краям серо-голубых глаз разливалась чернота.

Сейра заставила себя остановиться. Зрение на мгновение затуманилось, и пришлось опереться ладонью о ступеньку, прежде чем вернуть очки на место.

Когда человеческие звуки начали возвращаться, Тейн всё ещё смотрел ей в лицо.

— У тебя тоже.

— Что?

— Глаза. Они стали чёрными.

Сейра поправила оправу.

Тейн коснулся своего левого века. Пальцы задержались на нём, словно мальчик хотел убедиться, что глаз остался на месте.

— Почему тебя тогда не очищают?

— Потому что я им нужна.

Он опустил руку.

— А я?

Сейра посмотрела на него. Он сидел, вжавшись в стену, и ждал ответа с таким напряжением, что перестал теребить край одеяла.

— Тебе лучше не попадаться служителям.

Тейн долго молчал.

— Я ведь не больной?

Сейра могла различить его лицо даже за затемнёнными стёклами: обветренные губы, ссадину на подбородке, след от грязного пальца возле носа. Левый глаз выглядел непривычно, но мальчик смотрел им так же, как правым, и, судя по всему, видел не хуже.

— Не знаю, что именно с тобой происходит, — ответила она. — Но ты не сделал ничего дурного.

Тейн опустил голову. Он провёл большим пальцем по синей заплате на одеяле и больше ничего не спросил.

Сейра поднялась.

— Нам пора.

Мальчик сразу напрягся, но она уже спускалась по лестнице. Некоторое время он не двигался, затем послышались осторожные шаги. Тейн шёл следом, держась одной рукой за стену, а другой прижимая к себе одеяло.

На нижнем этаже Сейра достала серебряную цепь.

Тейн застыл.

Помеченных полагалось приводить в храм связанными, даже если они не сопротивлялись. Там их осматривали и отправляли на очищение. Церковь утверждала, что некоторым оно помогало. Тейн, видимо, слышал другие истории.

Сейра защёлкнула один конец цепи на собственном поясе.

Второй бросила на пол.

Мальчик смотрел на неё, не понимая.

Она указала на пролом в задней стене колокольни. За ним начинался узкий проход вдоль городских укреплений.

— Беги.

Тейн не двинулся.

— Куда?

— Вдоль стены. До старого водостока.

— А потом?

— Там тебе помогут.

Он посмотрел на пролом. Снаружи виднелась полоса серой земли, а дальше высилась стена, за которой лежала Пустошь. Тейн крепче сжал одеяло.

— Там же темно.

— До водостока свет доходит. Держись возле стены.

— А если я заблужусь?

— Не сворачивай.

Мальчик переступил с ноги на ногу. Потом снова посмотрел на цепь.

— Ты меня обманываешь?

— Нет.

— Откуда ты знаешь, что там кто-то есть?

Сейра взглянула на глиняную миску, оставшуюся наверху.

— Тебе приносили еду?

Тейн неохотно кивнул.

— Один человек. Я его не видел. Он оставлял хлеб и уходил.

— Он придёт снова. У водостока будет безопаснее.

Мальчик прислушался к чему-то за стеной, затем осторожно подошёл к пролому.

Сейра заметила, что одеяло мешает ему пролезть, и помогла перекинуть его на другую сторону. Тейн тут же потянулся за ним. Лишь убедившись, что ткань не упала в грязь, он поставил ногу на выступающий камень.

— Подожди, — сказала Сейра.

Мальчик обернулся.

Она поправила одеяло у него на плече, освободив руку, которой он держался за стену.

— Теперь иди.

Тейн не двигался.

— А мама?

Сейра убрала руку.

— Что мама?

— Ты ей скажешь, что я живой?

За дверью колокольни проскрипела старая доска. Сейра повернула голову, прислушиваясь, но шагов не последовало.

— Сейчас нельзя.

— Почему?

— Тебя будут искать. Если узнают, где ты, придут и за тобой, и за теми, кто помогает.

Тейн нахмурился. Его пальцы снова нашли синюю заплату.

— Она будет думать, что я умер?

Сейра посмотрела на него. Мальчик уже не пытался скрыть дрожь в голосе.

— Я постараюсь, чтобы она узнала, что ты в безопасности.

— Когда?

— Когда это станет возможно.

Тейн отвернулся. Несколько мгновений он стоял у пролома, глядя на узкую полосу земли вдоль стены.

— Почему ты меня отпускаешь? — спросил он наконец.

Сейра присела, чтобы видеть его лицо.

— Потому что ты не должен бояться каждого, кто приходит за тобой.

Он посмотрел на неё с недоверием. Затем перевёл взгляд на серебряную цепь, лежавшую на полу.

— А тебя?

— Меня тоже.

Мальчик поджал губы. Возможно, он хотел задать ещё один вопрос, но вместо этого начал протискиваться между камнями.

Сейра придержала край его плаща, чтобы ткань не зацепилась за выступ.

— Иди. Тебя ждут.

Тейн выбрался наружу. Сделал несколько шагов, остановился и оглянулся через плечо.

— А звёзды правда были?

Сейра вспомнила белые точки под чёрным кругом на его кровати.

— Да.

— Ты их видела?

— Нет.

Мальчик помолчал.

— Жалко.

Он поправил одеяло и побежал вдоль стены.

Сейра следила за ним, пока маленькая фигура не скрылась за выступом укреплений. Потом ещё некоторое время стояла возле пролома, прислушиваясь. Шаги стихли, но звон больше не появлялся.

Она подняла цепь, несколько раз ударила ею о камень и порезала ладонь о выступающий гвоздь. Кровью испачкала край пролома, затем провела окровавленными пальцами по рукаву.

Получилось достаточно убедительно.

В отчёте будет сказано, что помеченный испугался, напал на неё и ушёл через старый водосток. За городской стеной двенадцатилетний ребёнок без еды, оружия и света считался покойником, поэтому поиски не продлятся долго.

Сейра обмотала ладонь платком и вернула серебряный знак на грудь.

Она успела спуститься к входу, когда снаружи послышались голоса.

Двое храмовых служителей вошли через сломанную дверь. Один нёс короткое копьё, другой держал в руке свиток с печатью.

— Ищейка Сейра?

Она кивнула.

Первый заметил кровь на её рукаве.

— Вы ранены?

— Несильно.

— Здесь был помеченный?

— Был.

Служитель заглянул за её плечо. На полу лежала цепь, а возле пролома темнели кровавые следы.

— Он сопротивлялся?

— Да.

Мужчина подошёл к пролому и посмотрел наружу.

— Ушёл туда?

— Через водосток.

— В Пустошь?

— Да.

Служитель задержался у стены. Снаружи ничего не было видно, кроме узкой полосы земли и слабого сияния, падавшего на камни.

— Тогда всё, — сказал он.

Второй мужчина записал несколько строк на свитке. Потом взглянул на Сейру.

— Вы уверены, что он был один?

— Других я не видела.

Он кивнул и убрал свиток.

Обычный слух Сейры ещё не восстановился полностью. Голоса служителей звучали глухо, и ей пришлось дважды просить повторить один и тот же вопрос. Мужчины переглянулись, но ничего не сказали. Они знали, что после использования дара она иногда плохо слышит.

Когда служители ушли, Сейра задержалась у выхода из колокольни.

На полу возле лестницы осталась глиняная миска. Она подняла её, провела большим пальцем по процарапанному знаку на дне и поставила обратно.

Затем вышла на улицу.

Обратный путь занял больше времени. Город снова наполнялся голосами, звоном посуды, скрипом колёс и далёкими храмовыми колоколами, но каждый звук казался громче обычного. Сейра держалась у края улицы, избегая оживлённых перекрёстков.

Возле дома Тейна она замедлила шаг.

За окном всё ещё горели шесть свечей.

Сквозь тонкую занавеску виднелся силуэт женщины. Та стояла у стола, держа что-то в руках. Сейра узнала сложенную детскую рубашку, которую видела во время осмотра комнаты.

Женщина расправила её, провела ладонью по вороту и снова сложила.

Сейра остановилась.

Она могла постучать. Сказать, что мальчик нашёлся, что он жив и уже находится далеко от храмовых служителей. Могла избавить женщину от ожидания хотя бы на несколько часов.

Но в доме оставались шесть горящих свечей, а на соседней улице двое служителей записывали её показания.

Сейра постояла ещё немного и пошла дальше.

По мере приближения к центру свет Святого Ока становился ярче. Она опустила капюшон ниже, прикрывая лицо, и свернула в узкую улицу, ведущую к храмовой площади.

Где-то далеко позади двенадцатилетний мальчик пробирался вдоль городской стены, прижимая к себе старое шерстяное одеяло. На его левом глазу лежала чернота, которой боялись жители Эрена, а впереди находился водосток, возле которого его должны были встретить.

Сейра знала знак на дне миски.

Она не сомневалась, что Тейна дождутся.

Над городом неподвижно горело Святое Око. Его свет ложился на крыши, мостовые и лица прохожих, не оставляя на небе места ни для облаков, ни для звёзд.

Сквозь городской шум снова проступил женский плач.

Сейра замедлила шаг. На мгновение рука поднялась к очкам, но так и не коснулась оправы.

Плач был тихим. Таким она слышала его много лет назад, когда ещё не умела отличать чужие голоса от собственных снов.

Где-то над крышами ударил колокол, и плач растворился в его гуле.

Сейра пошла дальше.

Глава 2 Благодать

К тому времени, когда Сейра добралась домой, боль за переносицей стала сильнее. Она расходилась к вискам тупыми, медленными толчками, а обычные звуки, вернувшиеся после глубокого вслушивания, теперь казались резче прежнего. Скрип дверной петли заставил её поморщиться, с улицы донёсся звон посуды, и на несколько мгновений пришлось остановиться, прежде чем войти.

Дом, в котором она жила, находился в нескольких кварталах от главного храма. Когда-то он принадлежал торговцу тканями, но после его смерти наследники перебрались ближе к Башне, а здание выкупила церковь. Сейре выделили небольшие комнаты на верхнем этаже, куда редко заходили без приглашения. Здесь было достаточно места для книг, письменного стола и узкой кровати, а окна выходили в тихий переулок.