Развод: детям скажем, что ты нас бросила.

Юлия тяжело вздохнула и попросила мать не ставить вопрос так резко. Она сказала, что отец, конечно, должен поступить справедливо, но, возможно, стороны смогут договориться без продажи дома. Артём тут же поддержал сестру, предложив подождать несколько месяцев, пока все успокоятся. Нина смотрела на них и постепенно понимала, что они вовсе не считают Сергеево предложение справедливым. Просто его условия не требуют от детей ничего менять, а её отказ заставляет задуматься о собственном будущем. От этого понимания становилось больнее, чем от любого открытого обвинения.

— А если мы не договоримся? — спросила Нина, переводя взгляд с дочери на сына. Она уже знала, что услышит, но всё равно хотела дать им возможность ответить иначе. — Если папа скажет, что никуда не уйдёт и ничего мне не отдаст, тогда что? Мне у Любы жить, пока вы все решаете, как сохранить себе удобство? Сколько времени мне полагается подождать?

— Мам, ну зачем сразу так? — Юлия поднялась со стула и подошла к матери, но Нина отстранилась раньше, чем дочь успела её обнять. Юлия остановилась, растерянно посмотрела на свои руки и продолжила уже тише: — Я просто хочу, чтобы мы не перестали быть семьёй. У нас и так всё сложно, Варя в школу пошла, муж постоянно на сменах, я на работе не успеваю. Если вы ещё и дом продадите, я даже не представляю, как всё будет. Подумай хоть немножко о нас, пожалуйста.

Нина почувствовала, что больше не может сдерживаться. Она вскочила так резко, что стул ударился о стену, и Юлия отступила на шаг. Всё сказанное за последние два часа смешалось у неё в голове: гостевая комната, чужая одежда, сыновья тревоги о мастерской, дочерины страхи за привычные выходные. Ни один из них не сказал, что Нина должна согласиться жить рядом с Оксаной, но каждый следующий довод приближал её именно к этому решению. Ей стало страшно от собственной беспомощности, и вместе со страхом вырвалась злость, которую уже не удалось удержать.

— А обо мне кто-нибудь подумает? — крикнула она, обводя взглядом сидевших за столом. Сергей медленно откинулся на спинку стула, а Артём нахмурился, но Нина уже не могла остановиться. — Я всю жизнь о вас думаю! Юле помочь, Артёму приготовить, папе ужин, бабушке продукты. Я даже сейчас приехала и первым делом спросила, как Варя в школе, хотя у меня самой вчера жизнь развалилась. Сколько ещё я должна о вас думать, чтобы вы хоть раз подумали обо мне?

Юлия побледнела и попросила мать говорить тише. Артём поднялся, словно собирался вмешаться, но остановился возле стола. Нина смотрела на него сквозь слёзы и вдруг почувствовала такую обиду, что слова вырвались раньше, чем она успела их обдумать. Она сказала сыну, что он трус, если готов поддерживать отца только потому, что боится потерять работу и удобное жильё. Артём резко дёрнулся, отступил и сжал челюсти. Нина увидела, что попала в больное место, и на мгновение пожалела о сказанном, однако тут же вспомнила, как он первым делом спросил про дом, и сожаление сменилось новой волной раздражения.

— Ты можешь на меня обижаться, — продолжила она, обращаясь к сыну. Её голос уже срывался, но Нина не пыталась снова сесть. — Только я вчера одна стояла в нашей спальне и смотрела на чужие вещи. Ты даже не спросил, что со мной было. Ты приехал и сразу начал считать, что потеряешь, если я не соглашусь. Мне страшно, Артём, я не знаю, где буду жить через месяц, а ты просишь меня потерпеть ради твоего удобства.

— Да никто тебя не просит терпеть измену! — Артём тоже повысил голос и сделал шаг к матери. Он остановился, увидев её слёзы, и сердито провёл ладонью по волосам. — Я прошу не принимать решений, от которых всем будет хуже. Ты сейчас не слышишь ничего, только кричишь. Мы пытаемся с тобой разговаривать, а ты сразу обвиняешь нас во всём.

Нина повернулась к Юлии, которая стояла возле кухонного шкафа и растерянно смотрела на неё. Дочь тоже плакала, хотя старалась скрыть это, отвернув лицо. Нина увидела её слёзы и ощутила привычное желание подойти, обнять, попросить прощения за резкость. Но одновременно вспомнила, что именно Юлия несколько минут назад просила подумать о них, словно мать ещё не сделала для семьи достаточно. Нина закрыла лицо ладонями, попыталась успокоиться и не смогла.

— Юля, а тебе сколько ещё нужно, чтобы я потерпела? — спросила она, опустив руки. Дочь открыла рот, но Нина продолжила, потому что теперь ей хотелось хотя бы один раз услышать прямой ответ. — Пока Варя школу не закончит? Пока Артём на ноги не встанет? Пока папа с новой женой устроится? Я ведь тоже человек, доченька. Я тоже хочу домой приходить и знать, что меня там никто не собирается заменить.

— Мам, я не говорила, что ты должна терпеть, — ответила Юлия сквозь слёзы. Она сжала край футболки и посмотрела на отца, который до этого молчал. — Я просто хочу, чтобы мы не разругались окончательно. Мне страшно, что вы сейчас всё поделите, перестанете разговаривать, а потом нам придётся между вами выбирать. Я не хочу выбирать, понимаешь? Я люблю вас обоих.

Сергей медленно покачал головой и заговорил прежде, чем Нина успела ответить. Он сказал, что именно этого и опасался: жена находится в таком состоянии, что любой разговор превращает в обвинения против детей. Потом обратился к Артёму, попросив его не принимать близко к сердцу сказанное матерью, и предложил закончить встречу до того, как все окончательно поссорятся. Нина услышала его спокойный голос и поняла, что он почти не участвовал в последней ссоре, но теперь может представить себя единственным человеком, который заботится о сохранении отношений.

— Вы же сами видите, — произнёс Сергей, посмотрев на дочь и сына. Он вздохнул и развёл руками, словно объяснял очевидную вещь. — Я потому и просил вчера Нину не торопиться. Она сейчас готова обвинить каждого, кто не согласен с её решением. Я ей предложил спокойно пожить отдельно, прийти в себя, всё обсудить. Но она сразу начала говорить, что мы все против неё. Разве можно в таком состоянии решать судьбу дома и семьи?

Нина повернулась к нему, чувствуя, как злость сменяется отчаянием. Он говорил о ней так, будто она уже отсутствовала за столом, хотя стояла всего в нескольких шагах. Юлия опустила глаза, Артём сел и отвернулся к окну, а Сергей продолжал уверять их в собственной готовности всё уладить. Нине захотелось снова рассказать про вчерашний день с самого начала, показать фотографии чужой одежды, которую она в растерянности даже не подумала снять на телефон, повторить каждое слово мужа. Но она уже понимала, что любое новое объяснение сейчас только продлит разговор, в котором её слёзы становятся удобным доказательством чужой правоты.

— Я не буду больше здесь сидеть, — сказала Нина, взяв со стула свою сумку. Юлия подняла голову, а Сергей замолчал и внимательно посмотрел на неё. — Я приехала к детям, потому что мне было страшно и больно. Я думала, вы хотя бы выслушаете. А получилось, что мне пришлось объяснять, почему я не хочу жить возле его любовницы. И теперь ещё выходит, что я виновата, потому что плачу и кричу.

Юлия шагнула к ней и попросила не уходить в таком состоянии. Нина ответила, что ей нужно побыть одной, хотя сама мысль о возвращении в тихую Любиину квартиру пугала не меньше, чем этот разговор. Артём молчал, глядя в телефон, и это молчание больно ранило мать. Сергей не пытался остановить жену, только сказал, что завтра она наверняка пожалеет о сегодняшних словах. Нина хотела ответить, но вместо этого направилась в прихожую, потому что боялась снова сорваться и сказать детям что-нибудь непоправимое.

Пока она надевала плащ, Юлия всё-таки подошла и осторожно взяла её за руку. Нина посмотрела на дочь и увидела, что та действительно переживает, просто не знает, как совместить свою обиду, страх перед переменами и жалость к матери. От этого стало немного легче, однако Нина уже не могла снова обнять её с прежней безоговорочной нежностью. Она спросила, когда сможет увидеть Варю, и Юлия ответила, что надо будет договориться, когда всё немного успокоится. Нина кивнула, хотя слова о необходимости ждать неприятно отозвались в груди.

— Я завтра позвоню тебе, мам, — сказала Юлия, помогая застегнуть плащ. Она хотела добавить что-то ещё, но только вздохнула и убрала руки. — Ты сейчас, пожалуйста, не оставайся одна, побудь у тёти Любы. Я понимаю, что тебе тяжело. Просто дай нам всем немного времени, хорошо?

Нина согласилась, потому что сил спорить уже не осталось. Она вышла из квартиры и стала спускаться по лестнице, держась за перила. Лифт был свободен, но ей не хотелось стоять в тесной кабине и смотреть на собственное отражение в зеркале. На улице оказалось прохладнее, чем днём, а ветер трепал распущенные волосы. Нина прошла несколько домов, прежде чем остановилась возле скамейки и достала телефон. Артём ничего не написал, Юлия тоже молчала, а от Сергея пришло короткое сообщение с просьбой не усугублять ситуацию и подумать о том, как её поведение отражается на детях.

Она прочитала сообщение и не стала отвечать. Вместо этого позвонила Любе, сказала, что возвращается, и попросила не готовить ничего особенного. Подруга сразу поняла, что встреча прошла плохо, но не стала расспрашивать по телефону. Нина убрала телефон и медленно пошла к остановке. По дороге ей несколько раз хотелось вернуться к Юлии, обнять дочь, объяснить сыну, что никогда не собиралась лишать его дома, и попросить обоих не слушать отца. Она даже остановилась, развернулась в сторону знакомой улицы, но после нескольких секунд нерешительности снова пошла к автобусу. У неё больше не было сил продолжать разговор, в котором каждое сказанное слово приходилось защищать от нового толкования.

Люба встретила её без вопросов, помогла снять плащ и поставила на стол тарелку с тёплым ужином. Нина попыталась рассказать всё по порядку, однако уже на словах об Артёме у неё задрожали губы. Она пересказала его просьбы не продавать дом, Юлины опасения за Варю и неожиданное появление Сергея. Люба слушала, постепенно мрачнея, и несколько раз начинала что-то говорить, но Нина останавливала её, потому что хотела сначала закончить. Когда она дошла до собственного крика и обвинения сына в трусости, подруга тяжело вздохнула и попросила её поесть хотя бы несколько ложек.

— Я ведь не хотела на них срываться, — сказала Нина, отодвигая тарелку. Она смотрела на Любу с таким отчаянием, словно подруга могла объяснить, как теперь исправить произошедшее. — Артём сидел, молчал, а я его трусом назвала. Юля плакала, и я даже не обняла её нормально. Они теперь будут думать, что папа прав, что со мной действительно невозможно разговаривать. Я же сама ему сегодня всё облегчила.

— Ты приехала к ним после того, как муж выставил тебя из собственной спальни, — ответила Люба, сдерживая раздражение. Она придвинула тарелку обратно и подала Нине чистую салфетку. — Да, ты накричала, и детям наверняка было неприятно. Но они тоже взрослые люди, Нина, они должны понимать, что с тобой происходит. Не надо сейчас брать на себя ещё и ответственность за то, как Сергей сумел выставить себя порядочным человеком.

Нина покачала головой и всё-таки взяла вилку. Она понимала слова подруги, но мысли снова возвращались к Юлиной кухне, где дочь стояла возле шкафа и плакала. Нина не хотела причинять ей боль, однако не знала, как объяснить собственную, если любое упоминание о доме превращалось в обвинение против детей. Она съела несколько ложек, потом отложила вилку и попросила чаю. Люба занялась чайником, а Нина достала телефон, потому что экран коротко загорелся новым уведомлением.

Сообщение пришло в общий семейный чат, где находились Сергей, дети, Тамара Ивановна и несколько близких родственников. Нина открыла переписку и увидела, что муж написал длинный текст. Он сообщал, что они с Ниной переживают тяжёлый период, но просил всех не вмешиваться и не осуждать никого поспешно. По его словам, жена решила пожить отдельно, чтобы разобраться в себе, а он уважает её выбор и надеется, что со временем они сумеют договориться. Отдельно Сергей упомянул, что Нина собирается делить дом, хотя это решение болезненно отразится на детях, и попросил родственников поддержать семью в непростое время.

Нина перечитала сообщение, чувствуя, как начинает дрожать рука. Всё было написано спокойными, вежливыми словами, которые на первый взгляд не содержали ни грубости, ни прямого обвинения. Сергей не отрицал, что они расстаются, не требовал осудить жену и даже обещал уважать её решение. Но Оксана исчезла из рассказа совершенно, как и чужие вещи в спальне, собранные сумки и вчерашняя угроза. Нина оставалась единственным человеком, совершившим конкретные действия: ушла из дома, захотела жить отдельно и потребовала раздела. Муж же представлялся человеком, который старается сохранить отношения и беспокоится о будущем детей.

— Люба, посмотри, что он написал, — сказала Нина, протягивая телефон подруге. Та прочитала сообщение, нахмурилась и вернула аппарат. — Я ведь его предупреждала, что сама детям всё расскажу. Он сегодня при них сидел, прекрасно слышал, что я говорила. И всё равно пишет так, будто я одна решила уйти. Он же специально это делает, понимаешь? Чтобы потом все говорили, что я бросила семью.

Люба предложила немедленно ответить правду и не позволять мужу закреплять собственную версию событий. Нина открыла поле сообщения, но пальцы так дрожали, что она несколько раз нажала не на те буквы. Сначала захотелось написать обо всём подробно: как Сергей признался в годовой связи, как Оксана уже заняла её спальню, как Тамара Ивановна предлагала расстаться достойно. Потом Нина представила, что всё это прочитают родственники, среди которых были люди, видевшие её с Сергеем счастливыми ещё прошлым летом. Ей стало мучительно стыдно рассказывать чужим людям о собственном унижении, но оставить его слова без ответа означало согласиться с тем, что она сама разрушила семью.

Нина набрала сообщение, несколько раз перечитала его и нажала отправку, прежде чем успела испугаться собственного решения. Она написала, что ушла из дома после того, как Сергей признался в длительных отношениях с другой женщиной и сообщил о намерении жить с ней в их общем доме. Добавила, что обнаружила чужие вещи в своей спальне, а собственную одежду нашла перенесённой в гостевую комнату. Нина отдельно подчеркнула, что не отказывалась от детей и внучки, любит их и собирается продолжать с ними общаться. Раздел дома она намерена обсуждать потому, что ей необходимо собственное жильё после окончания брака, а не ради наказания семьи.

Люба прочитала отправленный текст и одобрительно кивнула, но Нина уже почти не слышала её. Она смотрела на экран, где появились отметки о прочтении, и ждала, что Юлия или Артём сейчас напишут хотя бы несколько слов. Не обязательно длинное объяснение, не обязательно осуждение отца — достаточно было подтвердить, что мать действительно не отказывалась от них и что они знают о произошедшем. Но сообщения не появлялись. Через несколько минут одна из родственниц написала, что всем следует успокоиться и не выяснять семейные отношения при посторонних, а Тамара Ивановна поддержала её просьбу, добавив, что детям и так сейчас тяжело.

Нина почувствовала, как к горлу снова подступает обида. Сергей первым вынес разговор в общий чат, но неприятным выяснением отношений вдруг оказался её ответ. Она перечитала сообщение свекрови, задержала палец над экраном и едва удержалась от желания спросить, почему вчера Тамара Ивановна не беспокоилась о том, как тяжело будет детям. Люба заметила её выражение лица и осторожно забрала телефон, предложив хотя бы допить чай. Нина не сопротивлялась, но через несколько минут попросила вернуть аппарат, потому что боялась пропустить сообщение от дочери.

Юлия прочитала переписку, это было видно, однако ничего не написала. Артём тоже появился среди просмотревших сообщение, после чего вышел из чата, не оставив ответа. Нина сидела за Любиным кухонным столом, обхватив обеими руками остывшую чашку, и всё ещё надеялась, что дети хотя бы лично позвонят ей после такого разговора. Она вспоминала, как утром выбирала одежду, репетировала объяснения и убеждала себя, что при личной встрече они обязательно поймут. Теперь прошло всего несколько часов, а ей уже было страшно набрать Юлин номер: Нина боялась снова услышать просьбу не торопиться, подумать о Варе и не разрушать то, что Сергей собирался сохранить исключительно на своих условиях.

Люба включила на кухне небольшой светильник, убрала посуду и предложила подруге лечь пораньше. Нина согласилась, хотя понимала, что сон едва ли придёт быстро. Перед уходом в комнату она ещё раз проверила телефон и увидела последнее сообщение Сергея: он просил родственников не осуждать Нину, потому что она сейчас очень тяжело переживает происходящее. Нина долго смотрела на эти слова, затем выключила экран и положила аппарат в карман. Ей хотелось немедленно написать детям, спросить, почему они молчат, но она заставила себя сначала умыться и хотя бы немного успокоиться. В комнате Люба уже приготовила чистое полотенце и поставила возле кровати стакан воды, а Нина села на край матраса, не снимая домашней кофты, и снова заплакала, на этот раз стараясь делать это тихо, чтобы подруга не услышала.

Глава 3. В доме уже другая хозяйка

Нина несколько минут стояла перед открытым шкафом, разглядывая одежду, которую успела п