Развод: детям скажем, что ты нас бросила.

— А почему Варя должна перестать ко мне приезжать? — спросила Нина. Юлия подняла глаза, и мать заметила, что дочь заранее готовится к неприятному ответу. — Я с папой развожусь, а не с вами. Ты можешь привозить её ко мне, я сама буду приезжать, будем гулять, как раньше. Да, у меня пока нет своего жилья, но я же не собираюсь исчезать. Ты говоришь так, словно я всех вас бросить решила.

— Мам, не передёргивай, пожалуйста, — ответила Юлия, и в её голосе впервые появилось раздражение. Она потянулась к чашке, но вместо этого взяла салфетку и принялась складывать её пополам. — Никто не говорит, что ты нас бросаешь. Просто раньше у нас было место, куда можно приехать всей семьёй, где Варя привыкла проводить выходные. А теперь ты хочешь всё разделить и продать. Конечно, это отразится на нас, как ты этого не понимаешь?

Нина медленно откинулась на спинку стула. Ей хотелось спросить, неужели дочь действительно считает общий семейный стол важнее того, что мать теперь должна уступить своё место любовнице мужа. Но Юлия смотрела на неё с таким искренним непониманием, что Нина почувствовала себя виноватой ещё до того, как успела ответить. Она вспомнила, сколько раз сама говорила детям, что дом всегда будет их общим местом, сколько праздников здесь устраивала и как радовалась, когда они приезжали без предупреждения. Тогда ей не приходило в голову, что однажды эти обещания используют против неё.

— Я ничего не хочу продавать назло вам, — произнесла Нина, стараясь не повышать голос. Она провела рукой по столу, убирая несколько крошек, хотя они совершенно не мешали. — Я хочу, чтобы у меня было где жить. Папа же не предлагает мне половину дома оставить, а сам уйти. Он решил там с другой женщиной жить и считает, что я должна согласиться на гостевую комнату. Если я уйду и оставлю всё ему, куда мне потом возвращаться, Юля?

Дочь открыла рот, но в этот момент в прихожей раздался звонок. Юлия поднялась, облегчённо выдохнув, и пошла открывать. Нина услышала знакомые шаги, негромкий разговор и шорох снимаемой куртки. Артём вошёл на кухню, чуть пригнувшись в дверном проёме, хотя потолки здесь были вполне обычные. На нём оставалась рабочая футболка, рукава которой были закатаны, а возле воротника виднелась светлая древесная пыль. Он выглядел усталым, но, заметив мать, постарался улыбнуться.

— Привет, мам, — сказал Артём, подходя и неловко обнимая её одной рукой. От него пахло мастерской и свежим воздухом, и Нина на мгновение вспомнила маленького мальчика, который когда-то забегал домой после школы и первым делом требовал показать, что приготовлено на обед. — Как ты? Юля сказала, ты у тёти Любы остановилась. Нормально там устроилась? Если что-то нужно привезти из дома, скажи, я заберу.

— Привет, сынок, — ответила Нина, стараясь не показать, насколько ждала его приезда. Она удержала его руку возле своего плеча на несколько секунд и только потом отпустила. — Я вчера тебе звонила, ты так и не перезвонил. Я понимаю, что ты работал, но мне очень нужно было с тобой поговорить. Ты хоть знаешь, что папа устроил?

Артём отвёл глаза, снял с запястья часы и положил их рядом с телефоном. Он сказал, что отец уже звонил и он примерно представляет, что произошло. Нина хотела уточнить, что именно Сергей рассказал, но сын сначала налил себе воды, выпил почти весь стакан и спросил, можно ли открыть окно. Юлия разрешила, после чего предложила ему чай. Нина наблюдала за их обычными домашними движениями и всё яснее чувствовала, что оба ребёнка уже успели обсудить происходящее между собой, пока она провела ночь без сна у подруги.

— Мы с Юлей решили, что лучше всем спокойно поговорить, — начал Артём, садясь напротив матери. Он положил локти на стол, но почти сразу убрал их и сцепил руки на коленях. — Я не собираюсь папу оправдывать, сразу говорю. То, что он сделал, конечно, неправильно. Только теперь надо понять, как из этого выходить, чтобы окончательно всех не перессорить.

Нина кивнула, ожидая продолжения. Артём некоторое время смотрел на чашку, затем спросил, действительно ли мать потребовала раздела дома и собирается добиваться его продажи. Он произнёс это осторожно, словно проверял неприятный слух, но Нина сразу почувствовала, как возвращается злость. Она ещё не успела рассказать сыну ни про чужую одежду в шкафу, ни про Тамару Ивановну, ни про произнесённую Сергеем угрозу, а Артёма прежде всего интересовал дом.

— Да, я сказала, что буду делить дом, — ответила Нина. Она старалась смотреть сыну в глаза, однако тот снова отвёл взгляд к окну. — А что мне оставалось? Папа меня из спальни выселил, Артём. Он мои вещи перенёс, пока я у Юли была, и туда чужую женщину поселил. Ты понимаешь, как это вообще выглядело? Я домой приехала, а мне говорят, что теперь моё место в гостевой комнате.

— Я понимаю, мам, — сказал Артём, хотя по выражению его лица было трудно определить, что именно он понял. Он потёр ладонью подбородок и заметно напрягся. — Просто если дом продавать, мне ведь тоже надо будет съезжать. Мы с Леной там живём, у нас свои планы, деньги откладываем. И мастерская у папы, я от него сейчас завишу по работе. Мне всё это куда девать?

Нина долго смотрела на сына, не находя ответа. Она знала, что Артём рассчитывает со временем получить отцовское дело, и сама много раз радовалась, что он нашёл работу рядом с Сергеем. Сын окончил колледж, несколько лет пробовал разные занятия, а потом отец предложил ему постоянное место в мастерской. Дело постепенно наладилось, Артём начал хорошо зарабатывать, и Нина считала, что его будущее устроено. Но теперь он говорил так, словно мать обязана сохранить ему эти удобства, даже если ради них придётся отказаться от собственной половины дома.

— Артём, ты же не маленький, — сказала Нина после паузы. Она заметила, как сын нахмурился, и поспешила смягчить голос, но не стала отказываться от сказанного. — Ты работаешь, Лена тоже. Да, придётся искать жильё, если дом продадим, но вы ведь и раньше собирались когда-нибудь отдельно жить. Я не говорю, что завтра вас выставлю. Мне самой нужно время, чтобы хоть что-нибудь решить.

— Вот опять, — Артём поднял голову и коротко усмехнулся. Улыбка вышла натянутой, он сразу перестал улыбаться и положил ладони на стол. — Папа как раз говорил, что ты недовольна, что мы с Леной там живём. Я думал, он преувеличивает, а ты сейчас сама говоришь, что нам пора съезжать. Мы тебе мешаем, получается?

— Кто тебе такое сказал? — Нина выпрямилась и посмотрела на сына с искренним изумлением. Она вспомнила несколько недавних разговоров, но ни один из них не имел отношения к желанию выгнать Артёма. — Я тебе когда сказала, что ты мне мешаешь? Я просила хотя бы предупреждать, когда вы гостей приводите, и участвовать в расходах, потому что вы там вдвоём живёте. Ты же сам тогда согласился. Как это превратилось в то, что я хочу вас выгнать?

Артём пожал плечами, но Нина заметила, что он уже не так уверен в своей правоте. Юлия молча слушала, перебирая ложечку в пальцах, и выглядела всё более напряжённой. Нина вспомнила, как летом сын с Леной пригласили друзей, ничего не сказав родителям, а потом оставили грязную посуду и мусор во дворе. Она тогда рассердилась, потому что утром собиралась принимать гостей сама, а Сергей предложил не придираться к молодым. Через несколько дней Нина попросила Артёма не устраивать такие встречи без предупреждения. Теперь выяснялось, что Сергей представлял этот разговор как проявление её недовольства сыном.

— Папа сказал, ты давно считаешь, что мы у вас на шее сидим, — произнёс Артём, помедлив. Он посмотрел на Юлию, словно надеялся, что сестра поддержит его, но та только вздохнула. — И что ты хочешь половину дома получить, чтобы наконец от всех нас отделаться. Я понимаю, что он сейчас тоже злится, но ведь ты сама говорила, что устала постоянно за всеми убирать.

Нина почувствовала, как к лицу приливает жар. Она действительно говорила это, причём не однажды, и даже сейчас не собиралась отказываться от своих слов. Но ей казалось совершенно очевидным, что усталость от чужих немытых тарелок не имеет ничего общего с желанием избавиться от родного сына. Нина вспомнила, как всё лето носила им с Леной овощи с огорода, покупала любимые Артёмом продукты и переживала, когда он поздно возвращался из мастерской. Ей было обидно, что сын, знающий всё это, предпочёл пересказанный отцом разговор и даже не попытался уточнить, что она имела в виду.

— Да, устала, — сказала Нина, уже не стараясь скрыть раздражение. Она посмотрела на обоих детей и заставила себя продолжить, хотя голос снова начал дрожать. — Устала убирать, устала всем напоминать, устала подстраиваться. Но я от вас не устала, понимаете? Я вчера у Юли пять дней провела, потому что с Варей нужно было помочь, а сейчас должна доказывать, что не собираюсь вас бросать. Вы хоть сами слышите, что говорите?

Юлия подняла ладонь, прося мать не сердиться, и сказала, что никто не обвиняет её в нелюбви к детям. Однако тут же вспомнила собственный разговор с отцом, который состоялся ещё летом. Сергей тогда рассказывал, что Нина жалуется на постоянные просьбы посидеть с Варей, считает дочь слишком зависимой от родителей и хочет наконец жить для себя. Юлия призналась, что после этого старалась реже обращаться за помощью, хотя ей было трудно совмещать работу с новыми школьными заботами. Нина смотрела на неё и постепенно вспоминала тот самый разговор, который муж, вероятно, использовал в качестве доказательства.

В конце августа она действительно поссорилась с Юлией. Дочь вечером позвонила и сообщила, что завтра ей нужно задержаться на работе, поэтому мать должна забрать Варю, хотя они заранее договорились о другом дне. Нина тогда уже собиралась ехать с Любой за покупками и попросила хотя бы иногда предупреждать заранее. Юлия обиделась, сказала, что больше некому помочь, а Нина в сердцах ответила, что бабушка не может быть свободна круглосуточно. Потом они помирились, договорились о новом расписании, и Нина сама предложила пожить у дочери несколько дней, пока та привыкнет к школьному графику. Она даже не предполагала, что Сергей запомнит только её сердитые слова.

— Юля, я ведь потом приехала, — напомнила Нина, глядя на дочь. Та молчала, и Нина почувствовала, что начинает оправдываться, хотя обещала себе не делать этого. — Я отпуск взяла, чтобы тебе помочь. Ты сама меня попросила, мы всё обсудили. Я тогда просто хотела, чтобы ты не ставила меня перед фактом. Разве это значит, что мне Варя надоела? Ты же видела, как я с ней возилась, как переживала, когда она в школу пошла.

— Видела, мам, конечно, — ответила Юлия, но в её голосе слышалось утомление. Она пододвинула к матери тарелку с печеньем, словно это могло немного смягчить разговор. — Только ты не понимаешь, как мне было неприятно услышать, что я тебя постоянно нагружаю. Я ведь не от хорошей жизни прошу. Мы с мужем оба работаем, у Вари занятия, а ты всегда говорила, что рада помогать. И папа потом сказал, что ты давно хочешь, чтобы мы меньше от тебя зависели.

Нина опустила глаза на свои руки. Ей захотелось спросить, сколько ещё раз она должна приехать, сколько вечеров провести с внучкой и сколько собственных дел отменить, чтобы однажды сказанное в сердцах перестало считаться доказательством её равнодушия. Но Юлия выглядела искренне обиженной, и Нина по привычке почти начала её утешать. Она уже открыла рот, чтобы объяснить, что всегда рада Варе, однако вовремя вспомнила вчерашнюю спальню и Сергея, спокойно говорившего о новом устройстве их жизни. За несколько минут дочь и сын заставили её обсуждать давние бытовые обиды вместо того, чтобы спросить, как она пережила мужнину измену.

— Хорошо, давайте по-другому, — сказала Нина и глубоко вдохнула. Она посмотрела сначала на Юлию, потом на Артёма, стараясь говорить медленно и ясно. — Допустим, я действительно иногда жалуюсь. Допустим, мне хочется больше свободного времени, я устаю от готовки и уборки. Разве из этого следует, что папа имеет право привести другую женщину в нашу спальню? Почему мы сейчас говорим о моих жалобах, а не о том, что он сделал?

Артём начал объяснять, что никто не оправдывает отца, но мать перебила его, потому что уже не могла слушать очередное подтверждение, за которым неизменно следовало новое обвинение. Юлия попросила обоих успокоиться и сказала, что им придётся как-то жить дальше, независимо от того, кто в чём виноват. Нина согласилась, однако спросила, почему это будущее обязательно должно строиться на её уступках. Ответа не последовало. Артём посмотрел на телефон, лежавший возле чашки, быстро что-то прочитал и перевернул экран вниз. Нина заметила это движение, но не придала ему значения, решив, что сыну написали с работы.

— Мам, я просто прошу не торопиться с домом, — сказал Артём, снова возвращаясь к самому болезненному для него вопросу. Он наклонился вперёд, стараясь поймать её взгляд. — Папа ведь обещал мне со временем мастерскую передать, мы с ним столько лет вместе работаем. Если вы сейчас всё начнёте делить, он разозлится, и вообще неизвестно, что будет. Дай нам хотя бы несколько месяцев разобраться. Ты же можешь пока у тёти Любы пожить, она тебя не выгонит.

Нина смотрела на сына, не веря, что он произнёс последние слова. Люба действительно не выгонит, она даже обидится, если подруга поспешит съехать только из неловкости. Но Артём говорил о чужой квартире как о готовом решении материнских проблем, тогда как собственное проживание в родительском доме считал обстоятельством, которое нельзя нарушать. Нина представила, как просыпается на Любиным диване месяц за месяцем, ищет свои вещи в дорожной сумке и ездит на работу с другого конца города, пока сын продолжает жить в отдельной части дома, а Сергей устраивает спальню для Оксаны. Её передёрнуло от этого представления, и она резко отодвинула чашку.

— Значит, мне можно у Любы пожить, — повторила она, глядя Артёму прямо в лицо. Сын нахмурился, но Нина уже не могла остановиться. — А тебе нельзя снять квартиру с Леной, потому что ты привык к дому. Папа может привести туда любовницу, потому что ему хочется новой жизни, а я должна где-нибудь подождать, чтобы никому не мешать. Артём, ты хоть понимаешь, что предлагаешь собственной матери?

— Да я не это имел в виду! — Он раздражённо выпрямился и посмотрел на сестру, ожидая поддержки. Юлия сделала успокаивающее движение рукой, но Артём продолжил, заметно повысив голос. — Я говорю, что всем тяжело, а ты будто специально выбираешь самое болезненное решение. Папа неправ, я это уже сказал. Но зачем обязательно сразу всё делить? Можно же попробовать договориться.

— О чём договориться? — спросила Нина, чувствуя, что слёзы снова подступают к глазам. Она вытащила из сумки салфетку, промокнула щёку и сердито смяла бумагу. — Чтобы я подписала ему дом, а потом просила разрешения приехать в гости? Он мне вчера так и сказал, что если я начну делить имущество, детям объяснят, будто я вас бросила. Вот о чём он со мной договаривался. И ты сейчас предлагаешь мне принять его условия, потому что тебе так удобнее.

Артём хотел ответить, но в прихожей раздался звонок. Юлия вздрогнула и посмотрела на часы, после чего растерянно перевела взгляд на брата. Нина тоже обернулась, подумав, что раньше времени вернулась Варя, хотя было ещё слишком рано. Артём поднялся из-за стола, неловко поправил футболку и сказал, что, наверное, приехал отец. Юлия остановилась на полпути к двери, а Нина медленно повернулась к сыну, испытывая такое неприятное предчувствие, что на несколько секунд забыла о только что сказанном.

— Какой отец? — спросила Юлия раньше матери. Она посмотрела на Артёма с раздражением, которое тот явно не ожидал увидеть. — Ты папу позвал? Мы же договаривались сначала сами поговорить. Зачем ты это сделал, Артём?

— Потому что мы всё равно без него ничего не решим, — ответил сын, стараясь говорить уверенно. Он уже направился к прихожей, но остановился, услышав, как мать поднялась со стула. — Мам, не начинай, пожалуйста. Я подумал, что лучше один раз всем вместе сесть и нормально договориться. Он сам сказал, что готов приехать, если мы будем разговаривать.

Нина стояла возле стола и смотрела на сына. Ещё несколько минут назад она пыталась добиться, чтобы он выслушал её, а теперь выяснялось, что всё это время Артём знал о скором приезде Сергея. Она почувствовала себя обманутой, хотя сын ещё не успел ничего объяснить. Ей захотелось взять сумку и уйти, но тогда муж останется с детьми и сможет продолжить разговор без неё. Нина села обратно, положила руки на колени и с усилием заставила себя ждать, пока Юлия откроет дверь.

Сергей вошёл на кухню через несколько минут, успев поздороваться с дочерью и снять куртку. Он был гладко выбрит, в чистой рубашке и тёмных брюках, словно собирался не на семейный разговор, а на встречу с заказчиком. Нина невольно заметила, что выглядит муж гораздо лучше неё. Она провела ночь почти без сна, собиралась к детям с опухшими глазами и дрожащими руками, а он пришёл спокойный, аккуратно одетый и, судя по всему, заранее подготовленный к неприятным вопросам. Сергей остановился возле свободного стула, посмотрел на жену и тяжело вздохнул, после чего обратился к дочери.

— Здравствуй, Юля, — сказал он, положив телефон на край стола. Потом перевёл взгляд на Нину и чуть заметно кивнул. — Привет. Я так понимаю, вы уже поговорили. Артём сказал, что лучше собраться всем вместе, чтобы не передавать друг другу обрывки разговоров. Надеюсь, сегодня мы сможем спокойно всё обсудить.

Нина почувствовала, как внутри всё сжимается от его голоса. Она вспомнила вчерашнее «детям скажем», услышанное в спальне, и захотела немедленно повторить эти слова при дочери и сыне. Но Сергей уже сел, поблагодарил Юлию за предложенный чай и спросил, как дела у Вари. Дочь ответила, что девочка у свекрови, после чего неловко замолчала. Нина смотрела на мужа и не понимала, каким образом он сумел так быстро вернуться к обычной семейной манере, будто вчера они просто поссорились из-за ремонта или неудачной покупки.

— Я не собираюсь отпираться, — начал Сергей, заметив, что никто не торопится продолжать разговор. Он положил ладони на стол и посмотрел сначала на дочь, затем на сына. — Да, у меня появилась другая женщина, и я понимаю, что для Нины это тяжело. Наверное, мне следовало раньше поговорить с ней, но я всё откладывал, потому что не хотел причинять лишнюю боль. Вчера разговор получился ужасный, мы оба наговорили много лишнего. Только я не считаю, что теперь нужно уничтожать всё, что мы с вами создавали столько лет.

Нина коротко выдохнула, потому что не смогла удержать возмущение. Сергей говорил о своём годовом обмане как о неприятности, возникшей из чрезмерной осторожности, и даже сейчас старался представить обоих супругов одинаково виноватыми в произошедшем. Она посмотрела на Юлию, ожидая, что дочь хотя бы спросит, почему отец не ушёл из дома сам, но та сидела неподвижно и слушала. Артём скрестил руки на груди, а Сергей, заметив отсутствие возражений, продолжил уже увереннее.

— Я предложил Нине остаться в доме, сколько потребуется, — сказал он, обращаясь преимущественно к детям. — Там достаточно места, никто её не выгонял и не собирался выгонять. Я прекрасно понимаю, что в нашем возрасте сложно всё менять, поэтому и хотел решить вопрос постепенно. Но Нина вчера сразу заговорила о разводе, о продаже дома, о том, что никому ничего не оставит. Я не спорю, она обижена, только ведь решения принимаются не на один день.

— Ты мне предложил жить рядом с твоей любовницей, — перебила его Нина. Она повернулась к Юлии, потому что Сергей уже смотрел на неё с усталым неодобрением. — Доченька, ты слышишь, как он это рассказывает? Он мои вещи из спальни вынес, а теперь говорит, будто мне предоставил удобное жильё. Я не просила другую комнату. Я вообще не знала, что он собирается что-нибудь менять.

— Нин, я же не отрицаю, что всё получилось неприятно, — ответил Сергей, слегка разведя руками. Он произнёс её имя почти ласково, но глаза оставались холодными. — Только ты сейчас опять возвращаешься к подробностям, которые ничего не изменят. Я хотел, чтобы ты не оказалась на улице и имела время подумать. Ты предпочла уехать к Любе, хотя никто тебя не заставлял. Разве не так?

— А ты бы на моём месте остался? — спросила Нина, подавшись вперёд. Она смотрела на мужа, пытаясь добиться хотя бы одного прямого ответа. — Представь, что ты возвращаешься из поездки, а я твою одежду собрала и поселила в спальне другого мужчину. Потом спокойно говорю, что ты можешь пожить в гостевой. Ты бы тоже поблагодарил меня за заботу и остался?

Сергей поморщился и сказал, что подобные сравнения ни к чему не приведут. Он напомнил, что их отношения давно перестали быть прежними, а Нина всё чаще жаловалась на усталость и отсутствие свободного времени. Юлия опустила глаза, и мать сразу поняла, что дочь снова вспомнила разговоры о помощи с Варей. Сергей заметил это и начал рассуждать о том, что жена давно мечтала пожить для себя, поэтому её стремление уйти не стало для него полной неожиданностью. Нина слушала, чувствуя, как слова, однажды сказанные от усталости, превращаются в объяснение чужого предательства.

— Ты хоть раз спросил, почему я устаю? — произнесла она, уже не заботясь о том, насколько ровно звучит голос. — Ты приезжал домой, ужинал, садился перед телевизором и считал, что всё само собой делается. Я к твоей матери ездила, детям помогала, в доме всё на мне было. Да, я жаловалась, потому что иногда с ног валилась. Но я не говорила, что хочу от тебя уйти. Не надо теперь делать вид, будто я сама тебя к Оксане отправила.

Сергей вздохнул и посмотрел на Артёма, словно искал у сына подтверждения своих слов. Тот неловко пошевелился на стуле и сказал, что никто мать ни в чём таком не обвиняет. Однако сразу добавил, что она действительно часто раздражалась в последние месяцы, а отец, возможно, тоже чувствовал себя одиноким. Нина резко повернулась к сыну. Ей стало страшно оттого, как легко Артём нашёл объяснение поступку Сергея, хотя сам ещё несколько минут назад соглашался, что измена недопустима. Получалось, что за её усталость теперь отвечать придётся ей самой, а мужнину неверность можно понять через то, как редко она улыбалась после тяжёлого дня.

— Артём, ты сейчас серьёзно? — спросила Нина, не скрывая потрясения. Сын отвёл взгляд, и она продолжила уже громче: — Я должна была ещё веселее его встречать? Ужин накрывать, улыбаться, благодарить, что домой пришёл? Он год с другой женщиной встречался, а ты мне говоришь, что ему, наверное, одиноко было. Мне-то каково было, ты хоть раз спросил?

— Мам, не надо на меня кричать, — ответил Артём, тоже повысив голос. Он выпрямился, отодвинул от себя чашку и посмотрел на сестру, которая сразу сделала предупреждающий жест. — Я не говорил, что папа правильно поступил. Я пытаюсь объяснить, почему всё могло так получиться. Ты же сама знаешь, что у вас давно отношения были не очень. Мы с Юлей не слепые, всё видели.

— Что вы видели? — Нина смотрела на сына и не узнавала его привычной сдержанности. Она вспомнила прошлое воскресенье, когда по телефону спрашивала, ел ли он нормально, и услышала весёлый рассказ о новой работе в мастерской. — Вы видели, что я иногда сержусь, потому что за всеми убирать устала. А когда папа уходил по вечерам, вы где были? Когда я волновалась, почему он трубку не берёт, вы разве мне хоть слово сказали? Теперь выходит, что всем было понятно, кроме меня одной.

Артём резко замолчал, опустил взгляд и принялся теребить край салфетки. Нина решила, что сыну стало стыдно за последние слова, и уже хотела смягчить тон, но Сергей вмешался раньше. Он попросил её не припоминать детям каждую семейную неприятность и снова заговорил о доме. По его мнению, сейчас разумнее всего было сохранить прежний уклад, дать Нине время успокоиться и не втягивать детей в имущественные споры. Он подчеркнул, что Артём работает в мастерской, живёт рядом с родителями и рассчитывает со временем продолжить семейное дело, а продажа дома ударит прежде всего по нему.

— Я готов помогать Нине с жильём, — добавил Сергей, обращаясь к дочери. Он говорил уверенно, словно предлагал щедрый подарок, от которого трудно отказаться. — Никто её без средств не оставит. Можно всё обсудить, найти квартиру, определить, сколько ей нужно на первое время. Но она требует свою половину и не хочет слышать, что от этого пострадают другие. Я не понимаю, зачем обязательно доводить до крайности.

Нина посмотрела на него с таким изумлением, что на несколько секунд забыла о злости. Сергей обещал помогать ей с жильём, которое она должна была искать после его решения поселить в общем доме другую женщину. Её половину он собирался сохранить за собой, а собственную готовность выделять ей деньги представлял проявлением заботы. Нина посмотрела на Юлию, ожидая, что дочь наконец услышит нелепость происходящего, но та лишь устало провела рукой по лицу. Артём молчал, не возражая отцу, и Нина почувствовала, насколько неравным оказался этот разговор.

— Серёжа, ты мне предлагаешь отказаться от половины нашего дома, — сказала она, стараясь произносить каждое слово отчётливо. У неё дрожали пальцы, поэтому она сцепила руки и положила их на стол. — А потом ты будешь решать, сколько мне дать на квартиру и когда перестать помогать. И при этом ты называешь меня жестокой, потому что я не хочу соглашаться. Юля, Артём, вы правда считаете, что это нормально? Вы бы сами подписали всё на другого человека и стали ждать его милости?