Развод: детям скажем, что ты нас бросила.

— А ты не создавай повода, — ответил он. Сергей убрал руку со стула и поправил манжету, как делал всегда, когда хотел показать, что разговор затянулся. — Я не собираюсь никого обманывать. Ты уходишь сама, тебя никто не выталкивает. И если после этого начнёшь разрушать всё, что у нас есть, дети будут знать, чьё это решение. У тебя всегда было своё мнение, вот и отвечай за него.

Нина повернулась к Тамаре Ивановне, всё ещё ожидая, что хотя бы теперь та вмешается иначе. Свекровь смотрела на неё с суровой озабоченностью, в которой не было ни удивления, ни возмущения словами сына. Нина вдруг поняла, что угроза не показалась ей чрезмерной. Тамара Ивановна уже принимала возможность объяснить детям уход матери её собственной жестокостью, если это поможет оставить Сергею дом и привычное положение в семье. Нина отвернулась, чувствуя, как снова подступают слёзы, и начала вытаскивать телефон из бокового кармана сумки.

— Детям незачем знать всё, что между мужем и женой происходит, — заговорила Тамара Ивановна. Она произнесла это почти мягко, словно давала разумный совет, и Нина медленно подняла голову. — Им своих забот хватает, особенно Юле. Можно объяснить, что ты устала, хочешь пожить отдельно, разобраться в себе. Зачем заставлять их стыдиться отца? Тебе же самой потом будет тяжело, если они начнут с ним ссориться.

— А меня им можно стыдиться? — спросила Нина. Тамара Ивановна раскрыла рот, но Нина не дала ей ответить, потому что больше не могла слушать. — Значит, про меня можно сказать, что я от детей устала и от семьи отказалась. Я сейчас выйду отсюда, а вы им расскажете, какая я мать. И после этого мне ещё предлагается вести себя достойно, чтобы вашему сыну не было неприятно.

Сергей резко сказал, что она опять всё выворачивает и приписывает им то, чего никто не произносил. Нина услышала его слова, но спорить уже не смогла: она боялась, что ещё несколько минут — и начнёт хватать вещи, бить что-нибудь или умолять его перестать говорить о детях. Ни одного из этих движений она сейчас не могла себе позволить. Ей нужно было выйти из комнаты, где они вдвоём стояли между ней и прежней жизнью, а потом уже решить, что делать дальше. Нина взяла сумку, прошла в гостевую и начала искать среди сложенной одежды самое необходимое на ночь.

Она действовала неловко, несколько раз перекладывала одни и те же вещи, не могла найти зарядку и вдруг обнаружила её в кармане дорожной сумки, куда сама убрала утром. На подушке лежала её ночная рубашка. Нина взяла её, заметила, что ткань пахнет чужими духами, и положила обратно, выбрав вместо неё старую хлопковую футболку. Сергей появился в дверях и спросил, куда она собирается. Нина не ответила сразу, проверила, на месте ли кошелёк и ключи, затем застегнула сумку, прижав молнию ладонью. Ей хотелось взять больше, но сил разбираться с оставшимися вещами не было.

— Я сегодня здесь не останусь, — сказала она. Сергей прислонился плечом к дверному косяку, и Нина, увидев эту привычную домашнюю позу, едва не заплакала снова. — Это не значит, что я от чего-нибудь отказываюсь. Я приеду за остальным, и о доме мы ещё будем разговаривать. Сейчас отойди, пожалуйста. Я хочу пройти.

— Я могу тебя отвезти, — предложил он после паузы. В голосе снова появилось то осторожное спокойствие, с которого всё началось. — Не надо садиться в машину к незнакомому человеку в таком виде. Скажи, куда тебе нужно, я отвезу, а завтра поговорим нормально. Ты сейчас ничего не слышишь, только злишься.

Нина посмотрела на него, потом на собственную сумку. Ей представилось, как она сидит рядом с ним в машине, старается не плакать, а он ведёт привычной дорогой и продолжает объяснять, почему всё можно было устроить без крика. Она покачала головой, обошла его и пошла к выходу. На кухонном столе стоял её пакет с продуктами, возле него лежал нож, которым кто-то уже разрезал упаковку хлеба. У дальней стены были приготовлены три чашки. Нина отвела глаза, села на пуфик и принялась застёгивать туфли, хотя пальцы плохо попадали в пряжку.

Тамара Ивановна вышла следом и сказала, что в доме полно еды, можно сначала выпить чаю, успокоиться и никуда не ехать на ночь глядя. На улице ещё было светло, но свекровь произнесла это с таким видом, словно Нина собиралась совершить что-то безрассудное. Нина не ответила. Она нашла номер Любы и нажала вызов, прижав телефон к уху, чтобы не видеть лица стоявших рядом. Подруга взяла трубку не сразу; за время ожидания Нина успела несколько раз пожалеть, что не может просто оказаться где-нибудь одна, не объясняя никому, почему у неё дрожит голос.

— Люба, ты дома? Можно я к тебе приеду? — спросила она, глядя на свои колени. С другой стороны сразу стало тихо, будто подруга отложила всё, чем занималась. — Я не знаю пока, на сколько. На сегодня хотя бы. Серёжа… у него другая, он её сюда привёл. Мне нужно уехать, я сейчас не могу здесь оставаться.

Люба не стала задавать вопросов, попросила приехать и сказала, что будет ждать. Нина услышала её спокойный, собранный голос и почувствовала, насколько близка к тому, чтобы разрыдаться прямо в прихожей. Она коротко поблагодарила, закончила вызов и заказала машину. Сергей наблюдал за ней молча, а Тамара Ивановна поджала губы, явно недовольная тем, что семейный разговор уже перестал оставаться между ними. Нина поднялась, надела лёгкий плащ и проверила ключи ещё раз. Перед выходом она обернулась к мужу, потому что боялась оставить хотя бы видимость согласия с тем, что он предложил.

— Я ухожу сегодня от тебя, — сказала Нина. Ей пришлось сделать вдох, прежде чем продолжить, и Сергей терпеливо ждал, глядя ей в лицо. — От того, что ты здесь устроил. К детям это никакого отношения не имеет, и ты это знаешь. Не смей говорить им, что я их бросила. Я сама с ними поговорю, слышишь?

Сергей ничего не ответил, только отвёл взгляд в сторону кухни. Нина открыла дверь, вышла на крыльцо и спустилась по ступенькам, стараясь не торопиться, чтобы он не увидел, как плохо она сейчас держится на ногах. У калитки пришлось остановиться и переставить сумку в другую руку. Соседский мальчик проехал на велосипеде, поздоровался, и Нина автоматически кивнула ему, хотя не сразу узнала. Всё вокруг оставалось привычным: открытое окно в соседнем доме, ведро возле забора, вечерний свет на дорожке. Она достала телефон и позвонила Артёму, ожидая ответа с такой жадной надеждой, что после первых длинных гудков стало трудно дышать.

Сын не ответил. Нина посмотрела на экран, попробовала ещё раз, затем написала, чтобы он перезвонил ей как можно скорее. Юлин номер оказался занят. Нина опустила телефон и постаралась вспомнить, во сколько дочь сегодня заканчивает работу, но мысли путались. Ей хотелось услышать хотя бы одно привычное «мам» и рассказать всё человеку, перед которым не нужно доказывать, что она имеет право плакать. Когда подъехала машина, Нина не сразу заметила её и вздрогнула от короткого сигнала. Водитель помог поставить сумку, назвал адрес, а она кивнула, не поднимая глаз.

В дороге Нина сидела, прижав ладонь к губам, и смотрела в боковое окно. Несколько раз телефон казался ей слишком тихим, и она проверяла экран, хотя знала, что звук включён. Артём прислал короткое сообщение, что занят и перезвонит позже, но звонка пока не было. Нина начала писать ему о Сергее, стёрла первую фразу, набрала снова и наконец отправила, что ушла к Любе, потому что отец собирается жить дома с другой женщиной. Она не хотела оставлять ему только Сергеево объяснение, каким бы оно ни оказалось. После этого снова набрала Юлию, но дочь всё ещё с кем-то разговаривала.

Люба открыла дверь раньше, чем Нина успела позвонить. На ней был домашний халат, волосы она наскоро заколола на затылке, а лицо выглядело так, словно за несколько минут успела пересмотреть всё, что думала о Сергее. Подруга забрала сумку, помогла Нине снять плащ и провела её на кухню, не требуя немедленно рассказать подробности. Нина села на стул возле окна и только тогда заметила, что у неё болят руки. На ладонях оставались следы от ногтей, а пальцы плохо разгибались. Люба поставила перед ней воду, придвинула коробку с салфетками и села рядом.

— Он мои вещи убрал, — произнесла Нина, неожиданно для себя начав именно с этого. Она взяла стакан, но пить не стала, только держала его обеими руками. — Я в спальню пришла, а там её платья. Он уже всё приготовил, понимаешь? Я Варе сегодня хвостик переделывала три раза, потому что ей резинка тянула, а потом продукты ему покупала. И приехала вот в это.

Люба тихо выругалась, но не перебила. Нина рассказала о гостевой комнате, о Тамаре Ивановне, сидевшей на кухне, о Сергеевых словах про детей. Когда дошла до угрозы, голос снова начал срываться, и она поставила стакан, опасаясь расплескать воду. Подруга придвинулась ближе и положила ладонь ей на плечо. Нина терпела это прикосновение несколько секунд, потом закрыла лицо руками и заплакала так, как не позволяла себе дома: громко, с короткими судорожными вдохами, без попыток немедленно объяснить, что сейчас успокоится. Люба оставалась рядом и молчала, пока у Нины не зазвонил телефон.

На экране появилось Юлино имя. Нина вытерла лицо, попросила Любу минуту подождать и ответила, слишком быстро произнеся первое слово. Дочь сразу спросила, где она и что случилось, потому что пришло сообщение от Артёма, а до этого звонил отец. Нина прижала телефон крепче, но не стала пока спрашивать о Сергее. Ей нужно было успеть сказать самой, до очередных объяснений, которые снова представят её человеком, не сумевшим спокойно принять разумное предложение. Она коротко рассказала о чужих вещах в спальне и о том, что муж собирается жить с Оксаной в их доме.

— С какой Оксаной? Мама, подожди, ты сейчас серьёзно? — Юлия говорила быстро, и Нина услышала, как дочь отошла куда-то и прикрыла дверь. — Он тебе прямо так сказал? Что она будет там жить? Господи… Ты почему ко мне не приехала? Я бы тебя встретила, у нас же всё равно твои вещи ещё остались.

— Я у Любы, — ответила Нина. Она посмотрела на подругу и попыталась благодарно кивнуть, но получилось только неловкое движение головой. — К тебе сейчас не хочу, Варя увидит, что я плачу. Я ей ничего не смогу объяснить, да и тебе после работы не до этого. Юля, он мне гостевую комнату приготовил. Мои вещи в сумки сложил, представляешь? И твоя бабушка там была, она всё знала.

Юлия замолчала, и Нина вдруг испугалась этого молчания сильнее, чем вопросов. Она слышала на другом конце тихие домашние звуки: где-то говорил телевизор, Варя позвала отца, потом что-то упало на пол. Ещё утром Нина была там, застёгивала внучке платье, собирала свою сумку и обещала дочери позвонить после приезда. Теперь ей приходилось объяснять, почему она находится в чужой кухне и не может перестать дрожать. Нина хотела, чтобы Юлия просто сказала, что понимает её, но дочь заговорила осторожно, словно уже успела подобрать слова, которые не должны были никого обидеть.

— Мама, давай завтра увидимся и всё спокойно обсудим, — сказала Юлия. Она помолчала, затем добавила, что позовёт Артёма, если тот сможет приехать. — Только ты сейчас, пожалуйста, ничего не решай. Ты очень расстроена, я слышу. Не надо сегодня ни про развод, ни про дом, ни про что такое. Вы же столько лет вместе, нельзя всё в один вечер перечеркнуть.

Нина отняла телефон от уха и посмотрела на экран, хотя связь не прерывалась. Люба заметила движение, вопросительно наклонилась к ней, но Нина покачала головой и снова прижала трубку. Она уже слышала подобные слова сегодня, только произносили их другие люди. Юлия не могла видеть ни чужую одежду, ни собранные сумки, и Нина попыталась объяснить ещё раз, медленнее, чтобы дочь не решила, будто речь идёт об обычной ссоре. Она сказала, что Сергей уже привёл Оксану в дом и оставаться рядом с ними не собирается.

— Я поняла, мам, я поняла, — поспешно ответила Юлия. В её голосе была тревога, но за ней слышалось и какое-то заранее приготовленное предостережение. — Просто папа звонил перед тобой. Он сказал, что у вас тяжёлый разговор, что ты можешь уйти и сейчас очень злишься. Попросил меня с тобой поговорить, чтобы ты не принимала решений сгоряча. Я не за него, ты только не думай, я за вас обоих переживаю.

Нина опустила свободную руку на колени и стиснула пальцами край юбки. Сергей успел позвонить дочери, пока она стояла у калитки, пыталась дозвониться детям и ждала машину. Юлия ещё не знала про Оксану, но уже получила просьбу удержать мать от необдуманных поступков, и теперь повторяла её почти теми же словами. Нина договорилась приехать завтра, спросила, всё ли хорошо у Вари, и попросила передать внучке, что любит её. После разговора она положила телефон на стол экраном вниз, но тут же снова взяла, ожидая звонка Артёма. Люба спросила, что сказала дочь, и Нина некоторое время не могла ответить, потому что от попытки заговорить снова начинали дрожать губы.

Глава 2. А ты подумала о нас?

Нина проснулась от звука воды, льющейся за стеной, и несколько секунд не могла понять, где находится. Над головой был чужой потолок, справа стоял небольшой книжный шкаф, а на спинке стула висел её вчерашний плащ. За окном занималось серое сентябрьское утро, и в комнате было прохладно от оставленной на ночь приоткрытой форточки. Нина потянулась к телефону, лежавшему возле подушки, но сначала увидела собственную сумку и вспомнила, почему спала в гостевой комнате Любы. Она легла обратно, закрыла глаза и попыталась хотя бы ненадолго отложить воспоминания, однако перед ней сразу возник Сергей возле шкафа, держащий в руках чужую блузку. Оттого, что за ночь ничего не изменилось и всё случившееся оказалось настоящим, Нине стало так тяжело, что она натянула одеяло до подбородка и ещё некоторое время лежала совершенно неподвижно.

Заснула она только под утро, после нескольких часов мучительных размышлений и бесполезных попыток устроиться поудобнее. Люба несколько раз заглядывала к ней, предлагала чай и успокаивающее, но Нина отказывалась, уверяя, что сейчас полежит и непременно уснёт. Вместо этого она вспоминала последние месяцы, стараясь определить, когда Сергей начал вести себя иначе. Он действительно чаще задерживался в мастерской, несколько раз уезжал в выходные по делам, стал внимательнее относиться к телефону и даже купил себе новый одеколон. Тогда Нина радовалась, что муж наконец начал следить за собой, а его поздние возвращения объясняла большим количеством заказов. Теперь каждая такая мелочь приобретала отвратительный смысл, и от собственного доверия становилось почти стыдно.

На экране телефона было несколько сообщений. Юлия поздно вечером написала, что поговорила с Артёмом и предлагает всем встретиться сегодня после пяти. Варя после школы останется у другой бабушки, поэтому можно будет спокойно обсудить происходящее. Следом пришло короткое сообщение от сына: «Мам, я буду у Юли. Давай без скандалов, пожалуйста». Нина прочитала его дважды, чувствуя, как внутри начинает подниматься вчерашняя злость. Ещё ничего не было сказано, а Артём уже просил её не устраивать скандал, словно происходящее зависело исключительно от того, насколько громко она станет разговаривать.

Она несколько минут набирала ответ, стирала и снова набирала. Хотелось спросить, почему сын не написал, как она себя чувствует, не предложил приехать за ней и не поинтересовался, действительно ли отец привёл другую женщину в их дом. Но Нина побоялась начать ссору ещё до встречи и ограничилась коротким обещанием приехать вовремя. После этого отложила телефон и села на край кровати, стараясь привести мысли в порядок. Сегодня она увидит детей, расскажет им всё с самого начала, и они обязательно поймут, почему вчера ей пришлось уехать. Нина повторила себе это несколько раз, хотя Артёмово сообщение никак не вязалось с той поддержкой, на которую она рассчитывала.

Люба встретила её на кухне уже одетая, с кружкой кофе в руках. На столе стояла тарелка с бутербродами, а возле чайника лежала пачка Нининого любимого чая, которую подруга, вероятно, специально достала из шкафа. Люба посмотрела на её опухшие глаза, хотела что-то сказать, но передумала и только придвинула стул. Нина села, машинально поправила скатерть возле тарелки и попросила налить ей кипятка. Есть не хотелось, однако Люба настойчиво подвинула к ней бутерброд, и Нина откусила небольшой кусочек, понимая, что иначе подруга не отстанет.

— Ты сегодня к детям собираешься? — спросила Люба, дождавшись, когда Нина немного придёт в себя. Она убрала со стола пустую чашку и села напротив, внимательно посмотрев на подругу. — Только не пытайся опять всем всё объяснить так, будто ты перед ними виновата. Ты вчера приехала домой и обнаружила, что муж поселил там любовницу. Что тут ещё надо доказывать?

— Они же не видели, как всё было, — ответила Нина, подцепив ложечкой кусочек сахара, который никак не хотел растворяться. — Серёжа им раньше позвонил, наговорил неизвестно чего. Юля вчера будто испугалась, а потом начала меня уговаривать ничего не решать. Я понимаю, что ей тяжело, Артём тоже за дом переживает, но ведь они мои дети. Не могут же они всерьёз считать, что я должна остаться там с этой женщиной.

Люба нахмурилась, но спорить не стала. Она знала Юлию и Артёма с детства, помнила, как Нина водила их в школу, как помогала дочери с первой квартирой и сколько раз подруга отказывалась от собственных планов, чтобы выручить кого-нибудь из семьи. Люба не раз говорила ей, что взрослым детям полезно иногда справляться самостоятельно, однако Нина обычно отмахивалась, уверяя, что ей самой приятно помогать. Сейчас подруга смотрела на неё с таким выражением, словно хотела напомнить обо всех этих разговорах, но понимала, что даже справедливые слова могут причинить лишнюю боль.

— Они могут растеряться, могут сказать глупость, — наконец произнесла Люба, придвигая к Нине тарелку. — Только ты не обязана из-за этого соглашаться на то, что Сергей придумал. Вчера он тебе уже показал, как намерен разговаривать. Сегодня хотя бы постарайся сама себя не загонять в угол, а то начнёшь их жалеть и забудешь, зачем пришла.

Нина кивнула и попыталась доесть бутерброд. Ей хотелось верить, что Люба преувеличивает, потому что никогда не имела собственных детей и потому иначе смотрит на семейные отношения. Юлия могла обижаться, спорить, иногда несправедливо требовать помощи, но всегда оставалась любящей дочерью. Артём вырос молчаливым и упрямым, зато в трудную минуту обычно старался что-нибудь сделать, пусть и без лишних разговоров. Нина вспомнила, как он три года назад приехал поздно вечером менять потёкший кран, хотя после работы едва держался на ногах. Ей было необходимо сохранить уверенность, что вчерашние слова Сергея не смогут перечеркнуть подобные воспоминания.

До встречи оставалось несколько часов, и Нина попыталась заняться обычными делами. Она приняла душ, переоделась в тёмные брюки и светлую блузку, которую накануне успела забрать из гостевой комнаты, затем долго расчёсывала волосы перед маленьким зеркалом. Лицо казалось осунувшимся, веки припухли, а вокруг глаз заметнее выступили морщинки. Нина достала косметичку, подкрасила ресницы, но после первой попытки пришлось всё смывать: рука дрогнула, оставив чёрную полоску возле виска. Она рассердилась, бросила тушь обратно и решила обойтись без неё. Ей вдруг стало обидно, что Сергей наверняка сегодня спокойно позавтракает, переоденется и отправится заниматься своими делами, пока она собирается к собственным детям с таким волнением, будто идёт на неприятный экзамен.

По дороге к Юлии Нина несколько раз проверяла время. Автобус ехал знакомым маршрутом, мимо небольшого сквера, продуктового магазина и школы, куда всего неделю назад она провожала Варю за руку. Возле ворот стояли родители, дети выбегали им навстречу с большими рюкзаками, и Нина невольно улыбнулась при виде девочки, которая что-то взволнованно рассказывала бабушке. Она вспомнила, как Варя в первый учебный день долго выбирала, какой бант надеть, а потом испугалась, что опоздает на торжественную линейку. Нина успокаивала внучку, поправляла ей воротничок и обещала, что будет ждать после уроков. Теперь ей хотелось как можно скорее увидеть девочку, обнять и услышать её обычные вопросы, но Юлия специально устроила встречу так, чтобы ребёнка не было дома.

Дверь дочериной квартиры открылась почти сразу после звонка. Юлия стояла на пороге в домашних брюках и длинной футболке, волосы были собраны в небрежный пучок, а лицо выглядело усталым. Увидев мать, она нахмурилась, затем шагнула вперёд и крепко обняла её. Нина прижалась к дочери, почувствовала знакомый запах её шампуня и на несколько секунд закрыла глаза. От этого объятия стало так хорошо, что она едва не расплакалась прямо на пороге, но заставила себя улыбнуться и спросила, как Варя провела день в школе.

— Нормально, у них сегодня рисование было, — ответила Юлия, помогая матери снять плащ. Она повесила его на крючок и осторожно коснулась Нининого плеча. — Мам, ты совсем не спала, да? У тебя вид ужасный. Пойдём на кухню, я чай поставила, а Артём скоро подъедет. Варя у свекрови, муж потом её заберёт, так что нам никто мешать не будет.

Нина прошла в кухню, где всё было знакомо до мелочей. На подоконнике стояли цветы, которые она сама пересаживала весной, возле холодильника висело расписание Вариных занятий, а на столе лежал детский пенал с отклеившимся уголком. Нина машинально взяла его, прижала отставший пластик пальцем и спросила, не нужен ли клей. Юлия сказала, что муж уже обещал починить, после чего забрала пенал и убрала на полку. Нина почувствовала неловкость, будто её поймали за попыткой заняться привычными делами вместо серьёзного разговора, и села на своё обычное место возле окна.

Юлия разлила чай, достала печенье и некоторое время рассказывала о школе. Нина слушала, задавала вопросы, но всё чаще замечала, как дочь поглядывает на телефон. Наконец Юлия отодвинула чашку, села напротив и осторожно спросила, действительно ли отец собирается жить с другой женщиной. Нина подняла глаза, удивившись тому, что дочь всё ещё допускает возможность недоразумения. Она подробно рассказала, как вернулась домой, нашла чужие вещи в спальне и услышала от Сергея, что Оксана будет жить там постоянно. Юлия несколько раз покачала головой, прикрыла рот ладонью и тихо выругалась, когда узнала, что бабушка тоже присутствовала при разговоре.

— Господи, мам, ну как он мог? — Юлия поднялась, обошла стол и снова обняла мать за плечи. — Я знала, что вы иногда ссоритесь, но чтобы вот так… И бабушка хороша, конечно. Она же тебе столько лет в глаза смотрела. Ты вчера правильно сделала, что уехала, я бы тоже не смогла там остаться.

Нина почувствовала облегчение, от которого задрожали губы. Она повернула голову, прижалась щекой к дочериной руке и несколько раз кивнула, не находя слов. Именно этого ей и не хватало со вчерашнего вечера: чтобы кто-нибудь из детей просто признал, насколько ужасно с ней поступили. Юлия погладила её по плечу, вернулась на своё место и стала говорить о том, что отец обязан хотя бы попросить прощения. Нина слушала, постепенно успокаиваясь, и уже начала думать, что вчерашний телефонный разговор действительно оказался неудачным из-за волнения.

Но когда речь зашла о разводе, Юлия снова нахмурилась. Она спросила, обязательно ли подавать заявление немедленно и нельзя ли сначала пожить отдельно, пока отец сам не поймёт, что натворил. Нина объяснила, что Сергей не просто изменил, а уже поселил другую женщину в их доме и совершенно не собирается ничего исправлять. Юлия согласилась, однако попросила не торопиться хотя бы с решением по дому. По её словам, разрушить сложившуюся жизнь легко, а потом вернуть всё на место окажется невозможно. Нина некоторое время смотрела на дочь, пытаясь понять, почему та говорит о будущем так, словно единственным опасным поступком станет её отказ терпеть происходящее.

— Юль, а что именно ты предлагаешь? — спросила Нина, придвинув чашку, из которой так и не выпила чай. Она старалась говорить спокойно, потому что дочь сидела перед ней с искренне встревоженным лицом. — Чтобы я подождала, пока папа поживёт с Оксаной, а потом, если вдруг передумает, приняла его обратно? Или чтобы я в гостевой комнате поселилась? Он ведь мне именно это предложил, ты понимаешь?

— Нет, мам, конечно, я не об этом, — поспешно ответила Юлия и потёрла лоб ладонью. — Я просто думаю, что не надо сейчас ничего окончательно решать. Вы столько лет прожили вместе, у вас дом, общие дела, мы с Артёмом. И Варя ведь очень к вам привыкла, она каждую неделю спрашивает, когда поедем к бабушке с дедушкой. Как я ей объясню, что теперь всё по-другому?

Нина посмотрела на расписание возле холодильника, вспомнила, как Варя просила оставить ей на воскресенье кусочек пирога, и почувствовала неприятный укол. Она сама не знала, как объяснит внучке произошедшее, но уж точно не собиралась отказываться от девочки. Юлия говорила о Варе так, будто развод родителей автоматически означал прекращение встреч с бабушкой, и Нина не понимала, откуда взялось это предположение. Ещё вчера дочь знала, что мать готова приехать по первому звонку, а сегодня уже боялась, что та разрушит привычную жизнь ребёнка.