Развод! А я ведь предлагала договориться...

Мне было непривычно, что никто не собирается оценивать мои решения. Марк обязательно сказал бы, что чашки слишком пёстрые, стол неудобный, а квартира совершенно не стоит своих денег. Он мог часами объяснять, почему его представления о хорошей мебели или правильной планировке гораздо разумнее моих. Теперь же я могла выбрать всё самостоятельно, и от этой неожиданной свободы становилось одновременно радостно и тревожно. Я прекрасно понимала, что речь идёт всего лишь о съёмной квартире, где, возможно, проживу несколько месяцев. И всё-таки хотелось сделать её уютной, потому что возвращаться сюда предстояло именно мне.

Вечером я позвонила Марку и сообщила, что нашла отдельное жильё. Муж несколько секунд молчал, словно не сразу понял сказанное, а потом раздражённо спросил, зачем мне понадобилось тратить деньги на аренду. Я объяснила, что не собираюсь возвращаться домой и предпочитаю пока жить отдельно. Марк фыркнул и заявил, что я могу выбрасывать собственную зарплату на что угодно, но не должна потом просить его о помощи. Я ответила, что не собираюсь ничего просить, после чего разговор закончился. Через несколько минут он прислал сообщение с вопросом, когда я наконец заберу оставшиеся вещи. Я предложила приехать в субботу, и муж неожиданно согласился, хотя добавил, что не намерен весь день сидеть дома и ждать меня.

В субботу утром я отправилась в нашу прежнюю квартиру. Всю дорогу меня сопровождало неприятное чувство, похожее на волнение перед трудным разговором. Я знала, что Марк снова попытается убедить меня в бессмысленности ухода, и заранее приготовила несколько спокойных ответов. Однако стоило подъехать к знакомому дому, как внутри всё сжалось. Я прожила здесь четыре года, сама выбирала растения для двора возле подъезда, знала почти всех соседей и привыкла считать эту квартиру своим домом. Теперь приходилось приезжать сюда за вещами, словно в гости к человеку, с которым больше ничего не связывает. Я некоторое время сидела в машине, собираясь с мыслями, затем взяла две большие сумки и поднялась на лифте.

Марк открыл дверь почти сразу. Он был одет в домашние брюки и светлую футболку, выглядел отдохнувшим и даже улыбался. Увидев меня с сумками, муж на мгновение нахмурился, но быстро вернул прежнее самодовольное выражение лица. Он отступил, пропуская меня внутрь, и небрежно спросил, как поживает моя самостоятельная жизнь. Я ответила, что всё нормально, и прошла в прихожую, стараясь не обращать внимания на знакомый запах квартиры. Марк закрыл дверь и остановился рядом, словно ожидал, что я сейчас брошу сумки и начну извиняться.

— Ну что, Кир, наигралась? — спросил он, складывая руки на груди. В голосе звучала снисходительная насмешка, которую я за последние дни успела возненавидеть. — Я уж думал, ты ещё неделю будешь по подругам скитаться. Снимала квартиру, значит? Ну, по крайней мере, теперь поняла, сколько стоит нормальная жизнь. Может, хватит уже этой ерунды?

— Я приехала за одеждой, Марк, — ответила я, снимая пальто. Он продолжал стоять возле двери, но я не собиралась ждать его разрешения пройти дальше. — В спальне остались мои вещи, обувь и несколько коробок. Я всё соберу и уеду. Если тебе нужно куда-то ехать, можешь заниматься своими делами, я не стану задерживаться.

Муж посмотрел на сумки и заметно помрачнел. Он, по-видимому, действительно ожидал, что я приехала мириться. Несколько секунд Марк молчал, затем резко повернулся и прошёл в гостиную. Я услышала, как он бросил что-то на журнальный столик, после чего вернулся в прихожую с уже совершенно другим выражением лица.

— Ты серьёзно собираешься продолжать этот цирк? — спросил он, указывая на сумки. Теперь в голосе не осталось ни следа прежнего веселья. — Я думал, ты за неделю успокоилась, всё обдумала и наконец решила вернуться домой. А ты, оказывается, ещё и вещи вывозить собралась. Может, объяснишь, чего конкретно добиваешься? Чтобы я перед тобой на коленях стоял?

— Я добиваюсь только одного, — ответила я, стараясь не повышать голос. Мне было неприятно, что разговор снова начинается с обвинений, но я не собиралась оправдываться. — Хочу развестись и спокойно жить дальше. Я уже говорила тебе это несколько раз. Почему ты упорно делаешь вид, будто ничего не слышишь?

— Потому что нормальные люди не разводятся из-за одной ссоры! — раздражённо воскликнул Марк, подходя ближе. Он остановился передо мной, загораживая проход в спальню, и посмотрел с таким презрением, что я невольно сжала ручку сумки. — Мы двадцать пять лет прожили вместе, Кира. Двадцать пять! А ты из-за каких-то четырёхсот тысяч решила разрушить семью. Ты вообще представляешь, сколько я за эти годы заработал? Сколько денег потратил на эту квартиру, на машину, на твои покупки?

— Наши покупки, Марк, — поправила я, чувствуя, как начинает подниматься злость. Он раздражённо дёрнул плечом, но я продолжила, не позволяя перебить себя. — И квартира наша, и машина покупалась для семьи. Я тоже работала, тоже зарабатывала, тоже вкладывала деньги. Ты можешь получать больше меня, но это не означает, что всё вокруг принадлежит только тебе. И я вовсе не собираюсь благодарить тебя за право жить в собственном доме.

— Да что ты говоришь! — Марк неприятно рассмеялся и отступил на шаг. Он обвёл рукой гостиную, словно предлагал оценить окружающую обстановку. — А кто всё это обеспечил? Ты со своей зарплатой управляющей? Да если бы не я, ты бы до сих пор жила в какой-нибудь маленькой квартирке и считала деньги до следующей получки. Я двадцать пять лет работал, чтобы у нас всё было, а теперь ещё должен выслушивать, как ты меня упрекаешь.

Я почувствовала, как от возмущения начинают гореть щёки. Ещё недавно подобные слова заставили бы меня оправдываться, перечислять собственные расходы, вспоминать покупки, на которые мы откладывали вместе. Но теперь мне не хотелось доказывать мужу очевидные вещи. Я слишком хорошо знала, сколько лет работала, сколько раз отказывалась от отпуска, чтобы помочь с семейными расходами, и как часто занималась домом после полного рабочего дня. Марк мог сколько угодно считать себя единственным кормильцем, но я больше не собиралась поддерживать эту удобную для него картину нашей жизни.

— Знаешь, что самое смешное? — сказала я, глядя ему прямо в лицо. Муж нахмурился, явно ожидая очередной претензии. — Ты всё время рассказываешь, сколько денег потратил на нашу семью, словно я должна за это расплачиваться до конца жизни. Но ты ведь тоже жил здесь, пользовался этой квартирой, ездил на нашей машине, ел приготовленные мной ужины. Я не предъявляю тебе счёт за каждую выстиранную рубашку и приготовленный завтрак. Почему же ты считаешь, что твоя зарплата даёт тебе право обращаться со мной как с прислугой?

Марк побагровел и резко отвернулся. Он прошёл к окну, некоторое время смотрел во двор, затем снова повернулся ко мне. Я увидела, что он с трудом сдерживает раздражение, и почти физически ощутила знакомое желание замолчать, чтобы не доводить разговор до ещё более тяжёлой ссоры. Но теперь я не собиралась оставаться здесь после конфликта и терпеть многодневное молчание мужа. Мне нужно было только забрать вещи и уехать.

— Ты совершенно неблагодарная женщина, Кира, — произнёс Марк, стараясь говорить медленно и отчётливо. Он смотрел на меня с таким искренним возмущением, словно действительно не понимал причин происходящего. — Я всю жизнь старался, чтобы ты ни в чём не нуждалась, а теперь ты изображаешь несчастную жертву. Тебе мало хорошей квартиры, машины, нормального достатка. Тебе обязательно нужно, чтобы муж перед тобой отчитывался за каждый шаг. Но я не собираюсь жить под твою диктовку.

— Тогда мы наконец хоть в чём-то согласны, — ответила я, поднимая сумку. Мне хотелось кричать, но я заставила себя говорить тише, потому что уже устала от бесконечных объяснений. — Я тоже не собираюсь так жить. Поэтому и ухожу. Пропусти меня, пожалуйста. Мне нужно забрать одежду.

Марк ещё несколько секунд стоял передо мной, затем нехотя отступил. Я прошла в спальню и открыла шкаф, стараясь не обращать внимания на то, что муж пошёл следом. Мои вещи висели на привычных местах, только несколько платьев оказались сдвинуты в сторону, а на полке лежали какие-то бумаги Марка. Я достала одежду, аккуратно сложила её в сумку и принялась собирать обувь. Муж стоял возле дверей, наблюдая за каждым движением. По его лицу было видно, что происходящее всё больше раздражает его, хотя он по-прежнему пытался изображать равнодушие.

— И куда ты всё это повезёшь? — спросил он, когда я достала с верхней полки тёплый свитер. Марк посмотрел на почти заполненную сумку и насмешливо покачал головой. — В свою съёмную конуру? Ты хоть понимаешь, насколько глупо платить чужому человеку за жильё, когда у тебя здесь целая квартира? Или это тоже часть твоего великого плана по обретению независимости?

— Представь себе, мне там нравится, — ответила я, складывая свитер. Он хотел что-то сказать, но я продолжила, не поднимая головы. — Квартира маленькая, зато мне никто не объясняет, какие чашки покупать и во сколько возвращаться домой. И никто не устраивает скандал, если я хочу провести выходной не так, как удобно мужу. Я вполне могу за неё платить, Марк. Не переживай за мои деньги.

Он презрительно фыркнул и вышел из спальни. Я услышала, как в гостиной включился телевизор, а через несколько секунд Марк прибавил звук, словно хотел показать, что разговор окончательно ему надоел. Я продолжала собирать вещи, но теперь руки дрожали уже не столько от злости, сколько от усталости. В шкафу оставались платья, которые я покупала к семейным праздникам, коробка с украшениями, старые фотографии и множество мелочей, связанных с нашей жизнью. Мне не хотелось вывозить всё сразу. Я выбрала необходимое, закрыла сумку и на мгновение присела на край кровати, пытаясь собраться с силами.

На тумбочке лежала небольшая фотография, сделанная много лет назад во время нашей поездки в горы. Марк тогда ещё не увлекался коллекционированием, и мы часто отправлялись путешествовать на выходные. На снимке он стоял позади меня, обнимая за плечи, а я улыбалась, щурясь от яркого солнца. Я взяла рамку, провела пальцем по стеклу и неожиданно почувствовала, как снова защипало глаза. Совсем недавно я подарила мужу другую нашу фотографию, надеясь напомнить о счастливых временах. Он поставил её возле тарелки в ресторане, а потом, наверное, даже не вспомнил о подарке. Теперь мне стало интересно, куда он её убрал. Но спрашивать я не захотела. Я аккуратно вернула снимок на тумбочку и поднялась, решив, что заберу фотографии позже, когда смогу смотреть на них без слёз.

В гостиной Марк сидел перед телевизором с телефоном в руке. Увидев меня с сумками, он заметно помрачнел. Некоторое время муж молчал, словно ожидал, что я сама начну разговор о примирении, но я направилась к прихожей. Тогда он встал и подошёл следом, уже не скрывая раздражения.

— Значит, всё-таки решила уйти? — спросил он, останавливаясь возле двери. Я поставила сумки на пол, чтобы надеть пальто, и молча кивнула. — Ну что ж, пожалуйста. Только учти, Кира, я не собираюсь вечно терпеть твои выходки. Если через месяц захочешь вернуться, ещё подумаю, стоит ли тебя принимать. Мне надоело быть виноватым во всём, что тебе не нравится.

— А мне надоело слушать, какой ты великодушный, — ответила я, застёгивая пальто. Марк хотел перебить, но я подняла руку, показывая, что не закончила. — Я не прошу тебя меня принимать. Я вообще не собираюсь возвращаться. Ты можешь сколько угодно объяснять себе, что я просто обиделась, но от этого ничего не изменится. Я подам на развод, Марк. И хочу, чтобы мы хотя бы это смогли обсудить без оскорблений.

— Да подавай куда хочешь, — бросил он, резко открывая дверь. На его лице появилась знакомая презрительная усмешка, хотя глаза выдавали растущее раздражение. — Посмотрим, как ты запоёшь, когда поймёшь, сколько всего придётся делить и сколько денег ты на самом деле зарабатываешь. Только потом не приходи ко мне жаловаться. Сама захотела этой самостоятельности — сама и разбирайся.

Я взяла сумки и вышла на лестничную площадку. Марк не предложил помочь донести вещи до машины, хотя прекрасно видел, что обе сумки тяжёлые. Он постоял в дверях, наблюдая, как я вызываю лифт, а потом раздражённо захлопнул дверь. Я вздрогнула от громкого звука и неожиданно рассердилась на себя за эту реакцию. Мне было сорок семь лет, я руководила большим коллективом, умела решать сложные рабочие вопросы и зарабатывать на собственную жизнь. Но рядом с мужем слишком часто превращалась в женщину, которая боялась очередного хлопка дверью. Я стиснула ручки сумок и вошла в лифт, стараясь не заплакать до того, как доберусь до машины.

По дороге домой я несколько раз возвращалась мыслями к нашему разговору. Марк снова говорил о деньгах, квартире и своём заработке, словно только они удерживали меня рядом все эти годы. Ему даже не пришло в голову спросить, больно ли мне расставаться с человеком, которого когда-то любила. Наверное, он действительно не верил, что я способна уйти окончательно. Я вспомнила, как однажды, ещё в первые годы брака, мы сильно поссорились из-за какой-то бытовой мелочи, и Марк всю ночь просидел рядом со мной, пытаясь помириться. Тогда он говорил, что не хочет засыпать, пока я на него обижена, и я смеялась, убеждая его перестать переживать. Теперь муж даже не пытался извиниться. Ему казалось, что достаточно подождать, пока я сама устану от собственной обиды.

Вернувшись в съёмную квартиру, я разобрала вещи и поставила на кухне чайник. В шкафу постепенно появлялась моя одежда, на полках — книги и косметика, в ванной лежали привычные полотенца. Комната уже не выглядела совершенно чужой, хотя до настоящего уюта было ещё далеко. Я села за стол с чашкой чая и неожиданно почувствовала сильную усталость. За последнюю неделю мне пришлось принять больше неприятных решений, чем за несколько предыдущих месяцев. Я ушла от мужа, сняла квартиру, начала привыкать к самостоятельной жизни и теперь должна была подумать о самом сложном — о разводе и разделе имущества.

Мне совершенно не хотелось превращать расставание в бесконечную борьбу. Я знала характер Марка и прекрасно понимала, насколько болезненно он воспринимает любые попытки ограничить его желания. Особенно это касалось коллекции мотоциклов, которой он гордился едва ли не больше собственной карьеры. За последние годы муж вложил в неё огромные деньги, проводил в гараже почти все свободные вечера, ездил на встречи мотоклуба и постоянно искал новые детали. Я никогда не разделяла его увлечения, но и не собиралась уничтожать коллекцию только потому, что наш брак закончился. Мне было достаточно получить положенную долю семейного имущества и устроить собственную жизнь. Марк мог оставаться со своими мотоциклами, если мы сумеем найти справедливые условия.

На следующий день я позвонила знакомой, которая несколько лет назад занималась продажей квартиры своих родителей. Она посоветовала хорошего специалиста по недвижимости и объяснила, с чего лучше начать. Я выяснила приблизительную стоимость нашего жилья, уточнила оставшуюся сумму кредита и попросила помочь понять, какие деньги могут остаться после продажи. Разговор оказался гораздо спокойнее, чем я ожидала. Никто не требовал немедленно принимать решения, не обвинял меня в жадности и не пытался объяснять, что женщина не имеет права претендовать на имущество, приобретённое во время брака. Мне просто рассказали, какие сведения необходимо собрать и какие варианты можно рассмотреть. Я записала самое важное в блокнот и почувствовала, что впервые начинаю понимать, как действовать дальше.

С коллекцией всё было сложнее. Я не разбиралась в старинных мотоциклах и не представляла, сколько именно стоят машины Марка. Знала лишь, что один из экземпляров он купил за огромную сумму, а затем потратил ещё немало денег на восстановление. Остальные два тоже были дорогими, хотя муж обычно уклонялся от прямых ответов, когда я спрашивала об их стоимости. Я просмотрела старые фотографии, нашла несколько сообщений Марка о покупках и вспомнила разговоры с Сергеем, который хорошо знал коллекцию. Постепенно стало ясно, что речь идёт о весьма значительных деньгах. Если делить всё поровну, Марку придётся выплатить мне большую компенсацию, и я прекрасно понимала, насколько болезненной для него окажется сама мысль об этом.

Вечером я снова встретилась с Оксаной. Мы договорились поужинать в небольшом кафе возле моего нового дома, и подруга сразу заметила, что я выгляжу немного спокойнее. Я рассказала ей о работе, о найденной квартире и о том, что начала выяснять вопросы с имуществом. Оксана внимательно выслушала, но когда речь зашла о коллекции, нахмурилась. Она прекрасно знала, сколько времени и денег Марк тратил на мотоциклы, и не сомневалась, что именно эта тема вызовет новый скандал.

— Кир, только не вздумай опять всё ему уступить, — сказала она, откладывая вилку. Подруга посмотрела на меня достаточно строго, чтобы я поняла: она говорит совершенно серьёзно. — Я тебя знаю. Сейчас начнёшь жалеть его, вспоминать, как он любит свои машины, и в итоге сама останешься с тем, что тебе разрешат взять. Ты ведь не собираешься снова доказывать, какая ты хорошая жена?

— Нет, — ответила я, хотя неприятное сомнение всё-таки возникло. Я помешала ложечкой чай и посмотрела на Оксану. — Но и отбирать у него мотоциклы не хочу. Представляешь, что будет, если он поймёт, что придётся их продавать? Он же меня возненавидит. И без того считает, что я разрушила ему жизнь. Мне бы хотелось договориться так, чтобы он оставил коллекцию себе, а я получила деньги постепенно. Мне ведь не обязательно всё сразу.

— Вот это уже звучит разумно, — признала Оксана, но всё ещё смотрела с недоверием. Она откинулась на спинку стула и некоторое время размышляла. — Только условия должны быть настоящими, Кир, а не такими, что он тебе пообещает деньги, а потом начнёт каждый месяц придумывать причины не платить. Ты же знаешь Марка. Если он почувствует, что может тебя уговорить, обязательно попробует. Поэтому сначала всё выясни, а потом разговаривай.

Я согласилась. Мне не хотелось снова становиться женщиной, которая принимает чужие обещания исключительно ради сохранения спокойствия. Но и превращаться в человека, которому приятно причинять боль бывшему мужу, я не собиралась. В конце концов, у нас действительно было много хороших лет, и я не хотела перечеркнуть их бесконечными унижениями. Возможно, Марк злится именно потому, что ещё не привык к мысли о разводе. Может быть, когда он поймёт, что я не собираюсь возвращаться, мы наконец сумеем разговаривать как взрослые люди, когда-то любившие друг друга.

В течение следующих дней я продолжала собирать необходимые сведения. Уточнила примерную стоимость квартиры, пересмотрела доступные мне записи о семейных покупках и составила список имущества, которое предстояло разделить. Я не стремилась высчитать каждую чашку или предмет мебели, прекрасно понимая, что такие споры только окончательно испортят наши отношения. Меня интересовали прежде всего квартира, оставшиеся накопления и коллекция мотоциклов. Из разговоров со специалистом я поняла, что супруги вполне могут договориться о разделе самостоятельно, если оба готовы выполнять обещания. Именно такой вариант показался мне наиболее подходящим. Марк сохраняет коллекцию, мы продаём квартиру, делим оставшиеся деньги, а причитающуюся компенсацию он постепенно выплачивает мне. При его заработке это было вполне возможно, если хотя бы на некоторое время отказаться от новых дорогостоящих приобретений.

Однажды вечером я разложила записи на кухонном столе и попыталась представить, как объясню всё Марку. Мне сразу вспомнилось его раздражённое лицо, когда я впервые заговорила о разводе, и настроение испортилось. Он наверняка станет возмущаться, обвинять меня в желании нажиться на его увлечении и напоминать о собственных заработках. Но я всё-таки надеялась, что желание сохранить любимые мотоциклы окажется сильнее обиды. В конце концов, я предлагала ему не лишиться коллекции, а просто выплатить мне положенную долю. Мы могли оформить соглашение, постепенно решить все вопросы и больше не мучить друг друга бесконечными разговорами. Мне хотелось верить, что после двадцати пяти лет брака мы хотя бы способны расстаться по-человечески.

Телефон лежал рядом с блокнотом. Я несколько раз брала его в руки, открывала переписку с мужем и снова откладывала. Последние сообщения Марка касались каких-то бытовых вопросов: он спрашивал, где находится запасной комплект ключей, почему не может найти любимую чашку и кто забрал большую дорожную сумку. На мои ответы муж реагировал коротко и раздражённо, ни разу не поинтересовавшись, как я устроилась на новом месте. Мне было неприятно это замечать, хотя я уже должна была привыкнуть к подобному отношению. Наконец я набрала его номер и прижала телефон к уху. Марк ответил после нескольких гудков, и по голосу я сразу поняла, что звонок застал его в гараже.

— Ну наконец-то, — произнёс он вместо приветствия. На заднем плане слышались приглушённые голоса и какой-то металлический стук. — Я уж думал, ты вообще забыла мой номер. Что случилось, Кира? Надоело жить отдельно? Или деньги на аренду начали заканчиваться?

— Марк, я звоню не для того, чтобы снова ссориться, — ответила я, стараясь говорить спокойно. Его насмешка неприятно задела, но я решила не обращать внимания. — Нам нужно обсудить развод и имущество. Я кое-что выяснила, подумала, как можно всё разделить без лишних проблем. Мне кажется, мы могли бы договориться так, чтобы тебе не пришлось продавать мотоциклы.

На другом конце линии наступила короткая пауза. Я услышала, как Марк кому-то сказал, что перезвонит позже, затем шум немного стих. По-видимому, он отошёл в сторону, чтобы поговорить без посторонних. Когда муж снова заговорил, голос его стал заметно мягче, и я невольно почувствовала облегчение.

— Вот как, — протянул он, словно обдумывая услышанное. — Значит, всё-таки решила поговорить нормально. Ну хорошо, Кира, я не против. Может, наконец перестанем устраивать друг другу неприятности. Когда ты хочешь встретиться?

— В следующие выходные, если тебе удобно, — предложила я, быстро взглянув на записи. Мне хотелось обсудить всё лично, чтобы не превращать разговор в очередную переписку с взаимными обвинениями. — Можем где-нибудь посидеть спокойно. Я принесу свои расчёты, ты посмотришь, скажешь, что думаешь. Мне действительно хотелось бы закончить всё без скандалов, Марк. Мы ведь не чужие люди.

— Конечно, не чужие, — согласился он с неожиданной готовностью. Я даже удивилась, насколько легко нам удалось договориться хотя бы о встрече. — Давай в субботу. Я буду в гараже, приезжай туда ближе к обеду. Заодно посмотришь, что там у меня и как всё устроено. Думаю, мы найдём общий язык, если ты наконец готова разговаривать спокойно.

Я поблагодарила мужа и закончила разговор, чувствуя себя немного увереннее. Последние недели научили меня не ждать от Марка особенной нежности, но сейчас он хотя бы согласился обсудить имущество без угроз и оскорблений. Я убрала телефон, собрала бумаги в папку и решила больше сегодня не думать о разводе. Впереди оставалось несколько рабочих дней, а в субботу мы наконец могли сделать первый шаг к нормальному расставанию. Мне хотелось закончить эту историю достойно, не превращая двадцать пять прожитых вместе лет в бесконечную войну за деньги и вещи.

Уже значительно позже я узнала от Ирины, что в тот же вечер Марк рассказывал Сергею о нашем телефонном разговоре. Он был совершенно уверен, что я начала искать повод для возвращения, и даже хвастался, будто жена наконец поняла, насколько трудно ей будет жить без него. О моём предложении сохранить коллекцию муж упомянул вскользь, представив его как доказательство того, что я боюсь настоящего раздела имущества. Сергей, по словам Ирины, тогда только спросил, собирается ли Марк вообще выслушать меня, прежде чем делать выводы. Но муж отмахнулся, уверенный, что прекрасно знает мой характер и заранее представляет, чем закончится встреча.

А я в тот вечер сидела на кухне своей маленькой съёмной квартиры, пила чай из новой чашки и впервые за несколько дней испытывала осторожную надежду. Мне казалось, что мы с Марком наконец сумеем договориться без взаимных оскорблений. Я не собиралась возвращаться к нему, не ждала извинений и не мечтала о примирении. Мне просто хотелось получить возможность начать новую жизнь, оставив бывшему мужу то, чем он действительно дорожил. Я ещё не представляла, насколько сильно ошибаюсь, полагая, что Марк способен воспринять мою уступку как желание решить всё справедливо. Для него предстоящая встреча уже стала доказательством того, что я начинаю отступать, а значит, нужно лишь немного надавить, чтобы заставить меня отказаться от собственных требований.

ГЛАВА 3. ПОСЛЕДНЕЕ ЧЕСТНОЕ ПРЕДЛОЖЕНИЕ

В субботу я проснулась около восьми утра, хотя накануне собиралась позволить