Развод! А я ведь предлагала договориться...

Перед уходом я ещё раз обошла квартиру. Заглянула в гостиную, поправила край покрывала на диване, машинально закрыла дверцу шкафа, которую Марк оставил приоткрытой. На стене висела наша большая свадебная фотография. Мне было двадцать два года, Марку двадцать шесть, и мы смотрели друг на друга с такой счастливой уверенностью, что у меня снова защипало глаза. Я подошла ближе, провела пальцами по краю рамки и вспомнила, как мы выбирали этот снимок для печати. Марк тогда настаивал именно на нём, потому что ему нравилось, как я улыбаюсь. Теперь я не знала, когда он в последний раз замечал мою улыбку.

Я не стала снимать фотографию со стены. Взяла сумку, накинула пальто и тихо вышла из квартиры. В подъезде пахло свежевымытыми полами, где-то наверху хлопнула дверь, и я услышала, как соседка разговаривает с маленькой собакой, собираясь на прогулку. Обычное утро продолжалось совершенно независимо от того, что моя семейная жизнь, по-видимому, только что закончилась. На улице было холодно, но после душной квартиры свежий воздух показался почти приятным. Я поставила сумку возле подъезда и стала ждать машину, чувствуя одновременно страх и странное облегчение. Мне предстояло объясняться с мужем, решать вопросы с жильём, деньгами и множеством вещей, о которых я пока даже не думала. Но возвращаться наверх совершенно не хотелось.

Такси приехало через несколько минут. Я назвала адрес Оксаны, устроилась на заднем сиденье и достала телефон, чтобы проверить сообщения. От Марка ничего не было, и я прекрасно понимала почему. Он всё ещё спал, уверенный, что жена просто обиделась и к вечеру начнёт искать повод для примирения. Я откинулась на спинку сиденья и закрыла глаза. Впервые за много лет мне не нужно было думать, что приготовить мужу на завтрак, где лежат его чистые рубашки и во сколько он собирается ехать в гараж. Эта мысль показалась настолько непривычной, что я невольно открыла глаза и посмотрела на проносившиеся за окном дома.

Когда машина уже подъезжала к району, где жила Оксана, телефон коротко завибрировал. На экране появилось сообщение от Марка, и я сразу поняла, что он проснулся. Несколько секунд я не решалась открыть переписку, надеясь, вопреки всему произошедшему, увидеть хотя бы вопрос о том, куда я уехала и всё ли со мной в порядке. Однако муж написал совсем другое. Его короткое сообщение не содержало ни сожаления, ни тревоги, ни даже обычного удивления.

«Ну и устраивай свой спектакль, Кира. Вернёшься, когда надоест изображать независимость. Только не рассчитывай, что я стану перед тобой извиняться».

Я долго смотрела на экран, пока буквы не начали расплываться перед глазами. Марк действительно ничего не понял. Он увидел моё кольцо, прочитал сообщение о разводе и всё равно решил, что я просто пытаюсь заставить его просить прощения. Ему даже не пришло в голову, что жена может уйти не ради очередной ссоры, а потому, что больше не хочет быть рядом. Я открыла поле ответа, несколько раз набрала начало сообщения и стёрла его. Мне хотелось написать, как сильно он меня обидел, напомнить о серебряной свадьбе, объяснить, что всё это совершенно серьёзно. Но потом я убрала телефон в сумку. За двадцать пять лет я сказала мужу достаточно слов, и сегодня он снова показал, что не собирается их слушать.

Машина остановилась возле дома Оксаны. Подруга уже ждала меня у подъезда в тёплой куртке, наброшенной поверх домашней одежды. Увидев моё лицо, она ничего не спросила, только подошла, обняла и осторожно забрала из рук тяжёлую сумку. Я попыталась улыбнуться, но губы задрожали, и вместо улыбки получилось что-то жалкое. Оксана крепче прижала меня к себе, а затем предложила подняться домой, выпить горячего чаю и немного отдохнуть. Я кивнула и пошла следом, чувствуя, как усталость наконец наваливается всей тяжестью.

Мне было страшно думать о том, что произойдёт дальше. Я ещё не представляла, как Марк поведёт себя, когда поймёт, что возвращаться я действительно не собираюсь, и насколько трудным окажется наш развод. Но одну вещь я уже знала совершенно точно: сегодня я не поеду домой готовить ему завтрак, не стану извиняться за испорченную годовщину и не буду убеждать себя, что всё произошло из-за моей чрезмерной чувствительности. Я сняла обручальное кольцо не для того, чтобы напугать мужа, а потому, что больше не хотела носить его. И когда Оксана открыла дверь своей квартиры, пропуская меня внутрь, я впервые за всю ночь почувствовала, что действительно сделала то, на что так долго не решалась.

ГЛАВА 2. Я БОЛЬШЕ НЕ ТВОЯ ЖЕНА

Оксана не стала расспрашивать меня о случившемся, пока я снимала пальто и пыталась справиться с застёжкой дорожной сумки. Она только забрала у меня вещи, поставила их возле двери в гостиную и отправилась на кухню, пообещав приготовить что-нибудь горячее. Я прошла следом, чувствуя себя совершенно разбитой после бессонной ночи. В квартире подруги пахло свежесваренным кофе и поджаренным хлебом, на подоконнике стояли горшки с цветами, а за окном медленно светлело холодное октябрьское утро. Всё вокруг выглядело настолько привычным и спокойным, что мне на мгновение захотелось представить, будто ничего особенного не произошло. Я просто приехала к Оксане в гости, мы сейчас позавтракаем, обсудим последние новости, а потом я вернусь домой, где меня будет ждать муж. Но стоило вспомнить вчерашний ресторан, как перед глазами снова появилось довольное лицо Марка, и я почувствовала, что готова расплакаться прямо за кухонным столом.

— Садись, Кир, я сейчас всё принесу, — сказала Оксана, открывая холодильник. Она достала масло, сыр и небольшую тарелку с нарезанной ветчиной, после чего внимательно посмотрела на меня. — Ты вообще сегодня спала? Вид у тебя такой, будто всю ночь вагоны разгружала. Не обижайся, пожалуйста, но я тебя такой давно не видела.

— Не спала, — призналась я, садясь возле окна. Руки всё ещё немного дрожали, и я спрятала их под столом, чтобы подруга не заметила. — Мы с Марком поссорились. Очень сильно. Я ему сказала, что подам на развод, а он предложил убираться, если меня что-нибудь не устраивает. Вот я и убралась. Надеюсь, ты не против, что я без предупреждения к тебе приехала.

Оксана поставила передо мной чашку кофе и опустилась на соседний стул. Мы дружили почти двадцать лет, и она знала обо мне достаточно, чтобы не принимать подобные слова за очередное проявление дурного настроения. Подруга несколько секунд молчала, внимательно рассматривая моё лицо, а затем придвинула ближе тарелку с бутербродами.

— Ты можешь жить здесь столько, сколько понадобится, — ответила она, накрывая мою руку ладонью. — Комната свободная, никому мешать не будешь. Только поешь сначала, а потом расскажешь, если захочешь. Я ведь знаю, что вы последние годы постоянно ссоритесь, но не думала, что всё дойдёт до развода. Марк хотя бы знает, где ты находишься?

— Я написала, что уехала к тебе, — сказала я, доставая телефон из сумочки. Сообщение мужа по-прежнему оставалось последним в нашей переписке, и я протянула экран подруге. — Вот что он ответил. Даже не спросил, как я добралась. Считает, что я устроила спектакль и скоро вернусь. Представляешь, Оксан, он действительно уверен, что я без него не проживу.

Она прочитала сообщение, нахмурилась и вернула телефон. Я ожидала, что Оксана начнёт ругать Марка, но она только покачала головой и занялась кофе, давая мне возможность немного успокоиться. Это оказалось гораздо полезнее любых громких слов. Я взяла бутерброд, заставила себя откусить несколько раз и неожиданно почувствовала, насколько сильно проголодалась. Вчера в ресторане я почти ничего не ела, а после возвращения домой даже не вспомнила об ужине. Теперь пустой желудок болезненно напоминал о себе, хотя есть по-прежнему не особенно хотелось.

Я начала рассказывать о серебряной свадьбе. Сначала говорила довольно спокойно, стараясь последовательно вспомнить события вечера, но вскоре сама заметила, что всё чаще повышаю голос. Особенно трудно было вспоминать выражения лиц гостей, когда Марк объявил, будто за двадцать пять лет научил меня беспрекословно подчиняться его решениям. Мне казалось, что я снова стою возле праздничного стола и слышу его насмешки. Оксана несколько раз пыталась вставить слово, но я продолжала говорить, потому что слишком многое накопилось за последние месяцы. Я рассказала о деньгах на отпуск, о подаренной фотографии, о том, как муж вечером обвинил меня в испорченном празднике, а затем предложил собрать вещи и уходить. Когда дошла до его слов о моей работе, голос окончательно сорвался.

— Он ведь прекрасно знает, сколько я работаю, — сказала я, сердито вытирая выступившие слёзы салфеткой. — Знает, что я иногда домой прихожу в девятом часу, что по выходным могу поехать в центр, если там что-нибудь случилось. Но для него это всё равно какая-то ерунда, понимаешь? Он большой начальник, зарабатывает деньги, а я, получается, просто развлекаюсь. И поэтому он имеет право решать, куда тратить наши накопления, а моё мнение никого не интересует.

— Я помню, как ты устраивалась в этот центр обычным администратором, — ответила Оксана, подливая мне кофе. Она смотрела на меня с таким искренним возмущением, что мне стало немного легче. — Помню, как ты училась по вечерам, как боялась, что тебя не назначат управляющей. Марк тогда ещё гордился твоим повышением. Что с ним вообще произошло, Кир? Раньше он хотя бы умел радоваться за тебя.

— Не знаю, — призналась я после короткого молчания. Мне не хотелось в очередной раз искать оправдания мужу, но и утверждать, что он всегда был таким, было бы неправдой. — Иногда мне кажется, что он постепенно привык считать всё хорошее в нашей жизни исключительно своей заслугой. Квартиру купили благодаря ему, машину поменяли благодаря ему, в отпуск ездили на его деньги. А то, что я тоже работала, занималась домом и отказывалась от собственных покупок, как будто вообще не считается. Я ведь никогда не требовала, чтобы мы жили одинаково. Мне просто хотелось, чтобы он помнил, что нас двое.

Оксана вздохнула и некоторое время молчала. Я знала, что она прекрасно помнит Марка совершенно другим человеком. Мы познакомились с ней, когда прожили в браке уже несколько лет, и тогда она часто бывала у нас дома. Марк сам готовил ужин, если я задерживалась, приносил цветы без всякого повода, мог среди рабочего дня позвонить и предложить вечером сходить в кино. Однажды, когда я сильно простудилась, он взял несколько свободных дней, чтобы быть рядом, варил куриный бульон и постоянно проверял, не поднялась ли температура. Я тогда смеялась над его чрезмерной заботой, а Оксана говорила, что мне необыкновенно повезло с мужем. Наверное, именно эти воспоминания и мешали мне столько лет окончательно признать, что прежнего Марка больше нет.

— Знаешь, я ведь тоже его другим помню, — тихо сказала подруга, словно прочитав мои мысли. Она откинулась на спинку стула и задумчиво посмотрела в окно. — Помнишь, как мы однажды собирались в театр, а у тебя сломался каблук прямо возле подъезда? Марк тогда сам поехал с тобой в магазин за новыми туфлями, а потом ещё опаздывал на какую-то встречу. И ни разу не пожаловался. Я тогда подумала, что вы действительно хорошая пара. Не могу сказать, что все двадцать пять лет он был ужасным человеком.

— Я тоже не могу, — ответила я, опуская глаза на чашку. Воспоминание неожиданно отозвалось болезненной нежностью, и мне снова пришлось сдерживать слёзы. — Если бы он всегда был таким, как сейчас, я бы не прожила с ним столько лет. Мы ведь действительно были счастливы, Оксан. Когда только поженились, денег почти не было, снимали маленькую квартиру, сами красили стены, покупали мебель постепенно. Марк тогда всё время говорил, что мы обязательно выберемся, что у нас будет хороший дом и сможем путешествовать. И я ему верила. А теперь у нас действительно есть всё, о чём мечтали, только ему уже совершенно неинтересно проводить со мной время.

Подруга не стала меня утешать привычными словами о том, что всё обязательно наладится. Она просто подвинула мне салфетки и дала возможность выплакаться. Я сидела на её кухне, вспоминала молодость и никак не могла понять, почему именно сейчас мне так жалко прожитых лет. Ведь ещё вчера я была уверена, что больше не выдержу подобного отношения, а сегодня уже хотелось вернуться в прошлое и найти тот момент, когда мы с Марком начали отдаляться друг от друга. Возможно, тогда я сумела бы остановиться, поговорить с ним серьёзнее, настоять на своём, не позволить первым неприятным привычкам превратиться в обычный порядок нашей жизни. Но всякий раз, когда возникало желание обвинить себя, я вспоминала, сколько раз пыталась объяснить мужу собственные чувства. Он слышал меня, просто не считал нужным что-либо менять.

После завтрака Оксана отвела меня в гостевую комнату, достала чистое постельное бельё и предложила немного поспать. Я согласилась, хотя была уверена, что сон не придёт. Слишком многое произошло за последние сутки, и мысли продолжали возвращаться к Марку, квартире, кольцу, оставленному на кухонном столе. Я легла под одеяло, закрыла глаза и почти сразу услышала, как подруга тихонько прикрыла дверь. Некоторое время я лежала неподвижно, а потом вдруг заснула. Проснулась уже после полудня от звука телефона и несколько секунд не могла понять, где нахожусь.

На экране высветилось имя Марка. Я смотрела на него, пока звонок не прекратился, затем прочитала пришедшее сообщение. Муж интересовался, где лежит папка с документами на машину, потому что собирался ехать в гараж и не мог её найти. Ни одного слова о вчерашнем вечере, о моём уходе или о разводе он не написал. Я сначала рассердилась, потом неожиданно почувствовала желание рассмеяться. Человек проснулся, обнаружил, что жена действительно уехала, и первое, что ему понадобилось, — документы на машину. Я ответила, что папка лежит в нижнем ящике письменного стола, где он сам оставил её неделю назад, после чего выключила звук.

Вечером Марк позвонил снова. На этот раз ему понадобилось узнать, где находятся чистые рубашки, которые он собирался надеть на работу. Я ответила, что они висят в шкафу, как обычно, и предложила самостоятельно разобраться с остальными вещами. Муж раздражённо спросил, долго ли я собираюсь продолжать глупую обиду, но я не стала вступать в спор. Сказала, что решение о разводе остаётся в силе, и закончила разговор. Через несколько минут пришло сообщение, в котором Марк объявил, что ему надоели мои выходки и он больше не собирается бегать за мной. Я прочитала его, удалила уведомление и впервые за день почувствовала облегчение. По крайней мере, сегодня мне не нужно было возвращаться домой и выслушивать очередную лекцию о собственной неблагодарности.

Следующие два дня прошли странно. Я то чувствовала себя почти спокойно, то неожиданно начинала плакать из-за какой-нибудь мелочи. Оксана старалась не оставлять меня надолго одну, но я понимала, что не могу бесконечно занимать её время собственными переживаниями. У подруги была своя работа, свои привычки, планы на вечера, и хотя она ни разу не пожаловалась на моё присутствие, мне хотелось как можно скорее устроиться самостоятельно. На третий день я начала искать съёмную квартиру. Сначала просмотрела несколько объявлений неподалёку от спортивного центра, потом позвонила по подходящим номерам и договорилась о просмотрах. Оксана предложила поехать со мной, но я отказалась. Мне хотелось хотя бы этот вопрос решить самостоятельно, без участия мужа, подруги или кого-нибудь ещё.

На работу я вернулась в понедельник, почти не выспавшись и с неприятной тяжестью в груди. Перед входом в спортивный центр несколько минут сидела в машине, разглядывая людей, которые торопились на утренние занятия. Они проходили мимо, разговаривали по телефону, смеялись, поправляли сумки на плечах, и никто даже не подозревал, насколько сильно изменилась моя жизнь за выходные. Я достала зеркальце, поправила волосы, подкрасила губы и заставила себя выйти из машины. Рабочий день начинался через пятнадцать минут, и у меня было достаточно дел, чтобы хотя бы ненадолго перестать думать о разводе.

В центре меня встретила администратор Настя, молодая энергичная девушка, которая работала у нас уже третий год. Она сразу протянула список вопросов, накопившихся за выходные, и начала рассказывать о недовольстве посетителей вечерними занятиями. Несколько человек жаловались на изменения расписания, один тренер попросил заменить ему рабочие часы, а в конце недели предстояло провести небольшое спортивное мероприятие для постоянных клиентов. Я внимательно выслушала Настю, уточнила несколько обстоятельств и попросила пригласить ко мне сотрудников, которых касались изменения. Постепенно привычные заботы начали занимать всё больше места в голове, и я впервые с момента ухода из дома почувствовала себя человеком, который способен самостоятельно распоряжаться происходящим.

До обеда мне пришлось несколько раз выходить из кабинета, разговаривать с посетителями и успокаивать недовольных сотрудников. Один тренер настаивал на неудобном для остальных расписании, объясняя, что ему необходимо раньше уходить домой, а администраторы возражали, поскольку из-за этого возникали проблемы с записью клиентов. Я выслушала обе стороны, предложила изменить время двух занятий и договорилась о пробном расписании на следующую неделю. Мужчина сначала продолжал спорить, но после нескольких уточнений признал, что предложенный вариант его устраивает. Настя, стоявшая рядом, облегчённо выдохнула, а я неожиданно вспомнила, как Марк называл мою работу составлением расписания тренировок. Ему, наверное, никогда не приходило в голову, сколько разговоров, мелких конфликтов и человеческих переживаний приходится учитывать, чтобы такой центр нормально работал.

— Кира Андреевна, можно вас на минутку? — спросила Настя, заглядывая в кабинет ближе к обеду. Она держала папку с документами и выглядела немного виноватой. — Я хотела уточнить по субботнему мероприятию. У нас две группы просят разное время, а тренеры пока не могут договориться. Может, вы посмотрите, как лучше сделать? Я сама уже совсем запуталась.

— Давай сюда, — ответила я, придвигая к себе расписание. Настя села напротив и начала объяснять, кто из участников не может приехать утром, а кто предпочитает закончить пораньше. — Мы ведь можем немного сдвинуть начало и сделать перерыв между группами. Позови потом Светлану, пусть она тоже посмотрит. Не нужно пытаться угодить каждому по отдельности, иначе мы вообще ничего не проведём.

Настя улыбнулась и принялась делать пометки. Я заметила, как быстро она успокоилась после того, как мы нашли решение, и неожиданно почувствовала лёгкую гордость. На работе люди приходили ко мне не потому, что считали обязанной обслуживать их потребности, а потому, что доверяли моему опыту. Они могли спорить, предлагать собственные варианты, иногда обижались на мои решения, но никто не считал, будто я должна молчать только потому, что кто-то зарабатывает больше. Эта простая мысль показалась мне особенно важной после последних разговоров с мужем. Я закончила обсуждение, отпустила Настю и только тогда заметила, что уже почти два часа ни разу не вспомнила о Марке.

К вечеру усталость стала почти приятной. Я закончила рабочие вопросы, проверила подготовку к мероприятию и вышла из центра, собираясь посмотреть первую квартиру. Она находилась в двадцати минутах ходьбы от работы, в обычном девятиэтажном доме с небольшим двором. Хозяйка, женщина примерно шестидесяти лет, встретила меня возле подъезда и сразу предупредила, что жильё скромное, но после ремонта. Квартира действительно оказалась небольшой: одна комната, отдельная кухня, узкая прихожая и балкон, выходивший во двор. Мебель была простой, но чистой, в шкафу хватало места для вещей, а на кухне стоял небольшой обеденный стол возле окна. Я прошла по комнатам, осторожно открыла шкафчики и вдруг почувствовала, что здесь могла бы жить.

— Мне важно, чтобы в квартире было спокойно, — сказала хозяйка, когда мы вернулись на кухню. Она представилась Галиной Петровной и всё время внимательно наблюдала за моей реакцией. — Я давно её сдаю, с жильцами обычно хорошо ладим. Только шумные компании не люблю и прошу вовремя платить. Если вам подходит, можем договориться уже на этой неделе.

— Мне как раз нужен спокойный дом, — ответила я, присаживаясь на стул. Слова прозвучали немного печально, и я поспешила улыбнуться, чтобы женщина не решила, будто у меня какие-нибудь неприятности. — Я работаю неподалёку, почти весь день провожу на работе. Гостей больших не собираю. Квартира мне нравится, только хотелось бы уточнить, можно ли будет поставить здесь свой небольшой стол и кое-что из личных вещей.

Галина Петровна охотно согласилась, объяснив, что прежние жильцы тоже привозили собственную мебель. Мы обсудили оплату, сроки и договорились встретиться через два дня. По дороге к машине я несколько раз оглянулась на окна квартиры. Мне было непривычно думать, что теперь придётся платить за жильё, хотя у нас с Марком имелась собственная большая квартира. Но возвращаться туда только ради экономии не хотелось. Я прекрасно понимала, что могу позволить себе скромную аренду на собственную зарплату, если немного сократить привычные расходы. Раньше мы жили значительно свободнее, однако деньги никогда не были для меня главной причиной оставаться с мужем.

В машине я открыла банковское приложение и ещё раз посмотрела на собственные накопления. Часть денег оставалась на моей личной карте, куда поступала зарплата, и этого вполне хватало на первый месяц аренды, залог и необходимые покупки. Наш общий счёт, с которого Марк оплатил детали для мотоцикла, почти опустел. Я долго смотрела на остаток, вспоминая, как осторожно откладывала туда деньги, надеясь весной наконец поехать к морю. Теперь пришлось признать, что отпуск отменяется, по крайней мере на ближайшее время. Но вместо привычной обиды я неожиданно почувствовала желание самой накопить необходимую сумму. Пусть не сразу, пусть через год, но однажды я обязательно отправлюсь в путешествие, о котором столько мечтала. И больше никому не позволю потратить эти деньги без моего согласия.

Оксана встретила известие о найденной квартире одновременно с радостью и огорчением. Она уверяла, что я могу оставаться у неё сколько угодно, но всё-таки признала, что собственное жильё поможет быстрее привыкнуть к новой жизни. Мы вместе съездили в магазин, купили несколько полотенец, постельное бельё и самые необходимые мелочи. Подруга пыталась уговорить меня выбрать красивые чашки, но я отмахивалась, считая подобные покупки преждевременными. Однако возле полки с посудой неожиданно остановилась перед небольшим набором белых чашек с голубым рисунком. Они совершенно не подходили к дорогому сервизу, который стоял в нашей с Марком квартире, но мне почему-то очень понравились. Я взяла две и положила в корзину, несмотря на насмешливую улыбку Оксаны.

— Ты сейчас на меня так смотришь, будто я целый мебельный магазин скупила, — сказала я, когда мы вышли к кассам. Подруга рассмеялась и помогла переложить покупки на ленту. — Просто захотелось свои чашки. Представляешь, у нас дома вся посуда была такая, какую Марк выбрал. Он терпеть не мог рисунки, говорил, что нормальные люди пьют кофе из однотонных чашек. А мне всегда нравились вот такие, немного смешные.

— Вот и будешь пить из них кофе, — ответила Оксана, забирая пакет с полотенцами. Она улыбнулась, но потом посмотрела на меня серьёзнее. — Только, Кир, не пытайся сразу доказать себе, что тебе ничего не больно. Ты двадцать пять лет с человеком прожила. Конечно, будут и хорошие воспоминания, и желание позвонить, и сомнения. Главное, чтобы ты не забывала, почему вообще ушла.

— Я не забуду, — сказала я, хотя в тот момент не была настолько уверена в себе, как хотелось показать. В голове снова возникло лицо Марка, каким оно было много лет назад, когда он встречал меня после работы с цветами. — Просто иногда очень хочется понять, куда всё делось. Ведь я же любила его, Оксан. Не из-за квартиры, не из-за денег. Любила самого человека. А теперь даже разговаривать с ним не могу без того, чтобы мы не поссорились.

Подруга не стала отвечать сразу. Мы вышли из магазина, остановились возле машины и несколько минут укладывали пакеты в багажник. Потом Оксана обняла меня за плечи и сказала, что иногда люди действительно меняются, а иногда слишком долго не замечают, насколько больно делают близким. Я не стала спорить. Мне не хотелось превращать нашу беседу в рассуждения о чужом характере, тем более что все объяснения уже перестали иметь значение. Марк мог сколько угодно считать себя хорошим мужем, но мне больше не хотелось жить рядом с человеком, который воспринимал мою любовь как разрешение на бесконечные насмешки и пренебрежение.

Через два дня я получила ключи от съёмной квартиры. Галина Петровна встретила меня возле подъезда, передала договор и подробно объяснила, как пользоваться бытовыми приборами и куда звонить, если возникнут проблемы. Я внимательно выслушала, поблагодарила её и осталась одна. Некоторое время стояла посреди комнаты, разглядывая чужую мебель и голые стены. Потом открыла окно, впуская прохладный воздух, достала купленные чашки и поставила их на кухонную полку. Оксана обещала приехать вечером с оставшимися вещами, а пока у меня было несколько часов, чтобы привыкнуть к новому месту. Я прошлась по комнате, представила, куда поставлю книги, где будет стоять небольшая лампа, и неожиданно поймала себя на улыбке.