Развод! А я ведь предлагала договориться...

— Значит, ты зарабатываешь, а я только на пляжах лежать хочу? — спросила я, уже не пытаясь скрыть злость. Марк дёрнул плечом, словно собирался ответить, но я не дала ему вставить слово. — А то, что я тоже работаю, тебя совершенно не интересует? Мы вместе откладывали эти деньги, Марк. Вместе! И я не давала согласия тратить их на твой мотоцикл. Неужели ты действительно считаешь, что можешь распоряжаться всем, не спрашивая меня?

— Господи, опять начинается, — произнёс муж, демонстративно закатив глаза. Он повернулся к гостям и развёл руками, будто приглашал их оценить нелепость моего поведения. — Вот видите, друзья, с чем мне приходится жить? Двадцать пять лет одно и то же. Стоит мужику что-нибудь для себя купить, как немедленно начинается проверка семейных финансов. Кира у нас любит командовать, только никак не привыкнет, что последнее слово всё равно за мной.

Несколько человек неловко улыбнулись. Я заметила это и почувствовала, как к лицу приливает кровь. Марк, по-видимому, принял чужую неловкость за поддержку и окончательно развеселился. Он снова взял бокал, покачал головой и продолжил, хотя я уже смотрела на него с откровенной ненавистью.

— Да ладно тебе, Кир, не строй такое лицо, — сказал он, снисходительно улыбаясь. — Пошумишь, повозмущаешься, а завтра опять будешь нормальной женой. Мы же все знаем, чем такие разговоры заканчиваются. Ты у меня женщина громкая, спору нет, но в итоге всё равно делаешь так, как я скажу. Иначе мы бы двадцать пять лет вместе не прожили.

Я смотрела на мужа и никак не могла заставить себя поверить, что он действительно произнёс эти слова. Не дома, не в запале очередной ссоры, а перед людьми, которых сам пригласил отпраздновать нашу серебряную свадьбу. Марк сидел довольный собой, с бокалом в руке, и даже не понимал, насколько отвратительно выглядит со стороны. Ему казалось, что он продемонстрировал приятелям собственную мужскую уверенность, а я должна поддержать шутку и смириться. В памяти вдруг всплыли десятки похожих вечеров, когда я улыбалась через силу, чтобы не портить отношения с гостями, а потом дома пыталась объяснить мужу, почему мне было обидно. Он неизменно отвечал, что я совершенно не понимаю юмора и слишком серьёзно воспринимаю безобидные слова.

— Нет, Марк, — сказала я, медленно поднимаясь со стула. Голос прозвучал неожиданно твёрдо, хотя руки у меня заметно дрожали. — Завтра я не буду делать вид, что ничего не произошло. И сегодня не стану. Ты можешь сколько угодно рассказывать друзьям, какой ты замечательный муж и как прекрасно умеешь командовать собственной женой, но я больше не собираюсь участвовать в этом представлении.

Марк нахмурился, явно не ожидая, что я отвечу всерьёз. Он поставил бокал на стол и попытался схватить меня за руку, но я отстранилась. Ирина осторожно поднялась со своего места, словно собиралась подойти ко мне, однако я покачала головой. Мне не хотелось, чтобы кто-нибудь вмешивался. Я слишком долго позволяла мужу превращать наши семейные разногласия в развлечение для окружающих и теперь хотела закончить разговор сама.

— Сядь, Кира, не позорься, — процедил Марк, уже не улыбаясь. Он наклонился ко мне, стараясь говорить тише, но раздражение в его голосе было слышно всем. — Ты ведёшь себя как маленькая девочка. У нас гости, праздник, люди пришли поздравить. Неужели нельзя хотя бы один вечер обойтись без твоих скандалов?

— Я тоже хотела провести этот вечер без скандала, — ответила я, чувствуя, как от злости начинают жечь глаза. — Очень хотела, Марк. Я купила платье, приготовила тебе подарок, собиралась вспоминать нашу свадьбу и всё хорошее, что между нами было. А ты весь вечер рассказываешь, как ловко научился мной командовать, и хвастаешься тем, что потратил наши отпускные деньги. Ты хоть понимаешь, насколько это унизительно? Или тебе действительно совершенно всё равно?

— Кира, давай успокоимся, — осторожно вмешался Сергей, поднимаясь из-за стола. Он посмотрел сначала на меня, потом на Марка и явно не знал, как исправить положение. — Может, вы потом дома поговорите? Не нужно сейчас выяснять отношения при всех. Марк, ты тоже хорош, конечно, но давайте не будем портить людям вечер.

— А я и не собирался ничего портить! — раздражённо бросил муж, повернувшись к приятелю. Он снова посмотрел на меня и презрительно усмехнулся. — Это моя жена решила устроить спектакль из-за каких-то денег. Вечно одно и то же. Ничего, Сергей, не переживай. Завтра она сама успокоится, ещё и извиняться придёт. Я её характер за двадцать пять лет прекрасно изучил.

После этих слов мне уже нечего было говорить. Я взяла сумочку, достала из неё телефон и направилась к выходу. Ирина попыталась проводить меня, но я попросила её остаться, потому что не хотела ни сочувствия, ни новых разговоров. Марк даже не поднялся со стула. Уже возле двери я услышала, как он обращается к гостям, пытаясь вернуть прежнее весёлое настроение. Он предложил продолжать ужин, уверяя, что жена просто устала и завтра всё будет хорошо. Я не стала оборачиваться. В гардеробе долго не могла попасть рукой в рукав пальто, а девушка, помогавшая мне одеться, тактично отвернулась, заметив, что я с трудом сдерживаю слёзы.

На улице было холодно. Мелкий дождь блестел в свете фонарей, машины медленно двигались по мокрому асфальту, а возле входа в ресторан стояла компания молодых людей, оживлённо обсуждавших что-то своё. Я отошла подальше и заказала такси, едва различая буквы на экране телефона. Мне хотелось плакать, кричать, вернуться в ресторан и высказать Марку всё, что я не успела произнести за столом. Но ещё сильнее было желание оказаться дома, снять ненавистное платье и больше никого не видеть. Когда приехала машина, я села на заднее сиденье и назвала адрес. Водитель осторожно спросил, не холодно ли мне, и только тогда я заметила, что дрожу. Я ответила, что всё в порядке, отвернулась к окну и принялась смотреть на огни, расплывавшиеся за мокрым стеклом.

По дороге я несколько раз вспоминала слова мужа. Он был совершенно уверен, что завтра я успокоюсь и сама приду мириться. Наверное, у него имелись все основания так думать. Я действительно много раз поступала именно таким образом. После ссор мы могли не разговаривать день или два, Марк демонстративно занимался собственными делами, а я постепенно начинала искать повод восстановить отношения. Иногда готовила его любимый ужин, иногда предлагала куда-нибудь сходить, иногда просто первой заговаривала о бытовых мелочах. Муж быстро забывал причину конфликта, а если я пыталась вернуться к неприятному разговору, раздражался и спрашивал, зачем снова ворошить прошлое. Я уступала, потому что не хотела жить в постоянной ссоре. Теперь же мне впервые стало по-настоящему страшно от мысли, что так может продолжаться ещё двадцать пять лет.

Дома я сняла туфли прямо в прихожей и прошла на кухню. Квартира встретила меня привычной тишиной, чистыми поверхностями, тщательно подобранной мебелью и фотографиями, которые мы с Марком когда-то вместе выбирали для стен. Здесь было всё, о чём мы мечтали в молодости: просторная гостиная, большая спальня, удобная кухня, хороший ремонт. Мы приобрели квартиру четыре года назад, продав прежнее жильё и взяв кредит, который ещё предстояло выплачивать несколько лет. Тогда Марк уверял, что теперь у нас наконец будет достаточно места и для отдыха, и для гостей, и для спокойной старости. Я действительно любила этот дом. Сама выбирала шторы, долго искала подходящий обеденный стол, радовалась каждой новой мелочи. И всё же в последние годы мне всё чаще казалось, что здесь я не хозяйка, а человек, который обязан поддерживать порядок в жилище мужа.

Я открыла холодильник, достала бутылку воды и выпила почти половину прямо из горлышка. Потом посмотрела на часы. Было немного больше одиннадцати, и Марк, судя по всему, даже не собирался возвращаться. Он не позвонил, не написал, не спросил, как я добралась домой. На телефоне появились только два сообщения от Ирины. Она спрашивала, всё ли со мной в порядке, и предлагала поговорить, если мне захочется. Я ответила, что добралась благополучно и благодарна за заботу, после чего отложила телефон. Мне совершенно не хотелось обсуждать случившееся. Я уже знала, что стоит начать рассказывать, и слёзы польются сами собой.

В спальне я сняла платье и аккуратно повесила его на плечики. Ещё утром мне казалось, что оно станет одной из приятных памятных вещей, связанных с нашей годовщиной. Теперь даже смотреть на него было неприятно. Я переоделась в домашнюю одежду, смыла макияж и долго стояла перед зеркалом, разглядывая покрасневшие глаза. Мне было обидно не столько из-за потраченных денег, сколько из-за того, что Марк совершенно не попытался понять меня. Он ведь мог просто извиниться. Мог сказать, что поспешил с покупкой, предложить вместе подумать, как восстановить накопления, признать хотя бы то, что поступил неправильно. Вместо этого он предпочёл выставить меня посмешищем перед людьми, которые пришли поздравить нас с годовщиной.

Марк вернулся далеко за полночь. Я услышала, как в прихожей хлопнула дверь, затем раздались шаги, шорох снимаемого пальто и раздражённое ворчание. Муж прошёл на кухню, открыл холодильник, чем-то погремел и наконец заглянул в спальню. От него пахло алкоголем и ресторанной едой, хотя держался он вполне уверенно. Увидев, что я не сплю, Марк остановился в дверях и усмехнулся. По выражению его лица я сразу поняла, что никакого примирения сегодня не будет.

— Ну что, закончился концерт? — спросил он, прислонившись плечом к дверному косяку. Муж посмотрел на моё домашнее платье и распущенные волосы, потом перевёл взгляд на часы. — Ты хоть понимаешь, как глупо выглядела сегодня? Люди пришли нас поздравить, а ты посреди ужина устроила истерику и сбежала. Мне потом пришлось за тебя извиняться.

— Тебе пришлось извиняться за меня? — переспросила я, поднимаясь с кровати. До его прихода я немного успокоилась, но теперь злость вспыхнула снова. — Ты серьёзно, Марк? Это ты потратил наши деньги, это ты весь вечер унижал меня перед гостями, а извиняться почему-то пришлось тебе? Может, расскажешь, что именно ты им говорил после моего ухода?

— Да ничего особенного, — отмахнулся он, проходя в спальню. Марк снял часы, положил их на комод и начал расстёгивать рубашку, демонстративно не глядя на меня. — Объяснил, что ты переутомилась, перенервничала, слишком много на себя взяла. Все всё прекрасно понимают, никто не обиделся. Только мне, знаешь ли, было неприятно сидеть там одному и выслушивать вопросы. Ты могла хотя бы дождаться конца ужина.

— А ты мог хотя бы раз в жизни подумать обо мне! — воскликнула я, уже не сдерживаясь. Марк раздражённо повернулся, но я продолжала говорить, чувствуя, как накопившиеся обиды наконец вырываются наружу. — Двадцать пять лет, Марк! Мы прожили вместе двадцать пять лет, а ты даже сегодня не сумел сделать так, чтобы я почувствовала себя любимой женой. Ты устроил праздник для своих друзей, весь вечер говорил о себе, а потом объявил при всех, что я всё равно буду делать то, что ты прикажешь. Ты вообще понимаешь, каково мне было это слышать?

Марк бросил рубашку на кресло и раздражённо выдохнул. Он явно не ожидал, что после нескольких часов одиночества я всё ещё собираюсь спорить. Обычно к его возвращению я уже начинала сомневаться в собственной правоте и хотя бы старалась говорить мягче. Сегодня же мне было совершенно безразлично, насколько неприятно ему слушать мои обвинения. Я слишком хорошо помнила смущённые лица гостей, довольную улыбку мужа и его уверенность в том, что назавтра всё вернётся на привычные места.

— Кира, хватит уже, — произнёс он, садясь на край кровати. Муж потёр лицо ладонями и посмотрел на меня с откровенным раздражением. — Я весь вечер слушал, какой я плохой, и теперь ещё дома должен продолжать? Ну купил я детали, и что дальше? Деньги заработаем. Отпуск перенесём на лето или осень. Ничего страшного не произошло, кроме твоего желания устроить трагедию на пустом месте.

— На пустом месте? — Я подошла к комоду и с силой положила на него телефон, который всё ещё держала в руке. — Ты помнишь, когда мы в последний раз куда-нибудь ездили вдвоём? Не с твоими приятелями, не на выставку мотоциклов, не к твоим знакомым, а просто вдвоём? Я тебе напомню, если забыл. Три года назад мы были на выходных в небольшом отеле, и даже тогда ты половину времени разговаривал по телефону. После этого я каждый год предлагала съездить куда-нибудь, а ты находил причины отказаться.

— Потому что я работаю, Кира! — резко ответил Марк, вскакивая с кровати. Он подошёл к шкафу, достал чистую футболку и сердито захлопнул дверцу. — Я не могу бросать всё каждый раз, когда тебе хочется развлечений. У меня ответственность, люди, работа. И благодаря этому, между прочим, мы живём в нормальной квартире, ездим на хорошей машине и не считаем копейки до зарплаты. Ты хотя бы иногда задумываешься об этом?

— А я, по-твоему, ничего не делаю? — спросила я, чувствуя, как начинает дрожать голос. Мне хотелось ударить ладонью по столу, но я заставила себя остаться на месте. — Я работаю, Марк. Каждый день. Я прихожу домой, занимаюсь хозяйством, покупаю продукты, оплачиваю наши расходы, решаю бытовые вопросы. Ты даже не знаешь, когда в последний раз у нас меняли фильтр для воды, потому что тебе никогда не приходилось этим заниматься. Но почему-то твоя работа считается важной, а моя — чем-то вроде приятного занятия на свободное время.

Марк презрительно усмехнулся. Он всегда особенно раздражался, когда я начинала сравнивать наши заработки. Его зарплата действительно была значительно выше моей, и я никогда не отрицала, что благодаря этому мы могли позволить себе многое. Но я не считала, что большая зарплата автоматически даёт человеку право распоряжаться всей семейной жизнью. Марк же воспринимал любые возражения как попытку оспорить его положение главы семьи.

— Не нужно рассказывать мне, сколько ты работаешь, — ответил он, поправляя футболку. — Я прекрасно знаю, что такое руководить настоящим делом, а не расписание тренировок составлять. Ты со своим спортивным центром можешь сколько угодно изображать большого начальника, но давай хотя бы дома не будем заниматься этой ерундой. Я зарабатываю достаточно, чтобы принимать решения о собственных покупках. И разрешения у тебя спрашивать не собираюсь.

Мне стало так обидно, что на мгновение я даже потеряла способность говорить. Марк прекрасно знал, сколько труда я вложила в спортивный центр, как начинала обычным администратором, училась, осваивала новые обязанности и постепенно стала управляющей. Он видел, сколько часов я проводила на работе, как иногда возвращалась домой совершенно без сил, как переживала из-за сотрудников и посетителей. И всё равно теперь говорил о моей профессии так, словно это было несерьёзное развлечение женщины, которой муж разрешил не сидеть дома. Я медленно опустилась на кресло и посмотрела на него, впервые за вечер почувствовав не только ярость, но и какое-то тяжёлое отвращение.

— Знаешь, что самое страшное, Марк? — спросила я после долгого молчания. Муж остановился возле шкафа, явно ожидая продолжения ссоры. — Ты ведь не просто не уважаешь мою работу. Ты вообще перестал уважать меня. Тебе смешно, когда я расстраиваюсь, ты раздражаешься, когда прошу о помощи, а если мне что-нибудь нужно, обязательно находишь причину отложить. Я ведь не требую невозможного. Мне просто хотелось, чтобы ты иногда вспоминал, что живёшь не один.

— Опять эти разговоры, — устало произнёс Марк. Он сел на кровать, потянулся за телефоном и начал просматривать сообщения. — Кира, мы уже сто раз это обсуждали. Тебе постоянно кажется, что я недостаточно внимателен, недостаточно ласков, недостаточно часто с тобой разговариваю. Но я не мальчик, чтобы каждый день объясняться в любви. Мы двадцать пять лет вместе, пора бы уже привыкнуть, что семейная жизнь состоит не только из прогулок под луной.

— А из чего она состоит, Марк? — спросила я, поднимаясь с кресла. Он продолжал смотреть в телефон, и это окончательно вывело меня из себя. — Из твоих мотоциклов? Из твоих друзей? Из того, что я должна молчать, когда ты распоряжаешься нашими деньгами? Помнишь, когда мама лежала в больнице и я просила тебя остаться со мной? Ты уехал за очередной машиной, потому что боялся упустить выгодную покупку. Мне тогда было страшно, я почти не спала, но ты даже не подумал, что мне нужен рядом собственный муж.

— Опять ты вспомнила эту историю, — раздражённо ответил Марк, наконец откладывая телефон. Он посмотрел на меня с таким видом, будто речь шла о давно надоевшей мелочи. — Твоей матери помогали хорошие врачи, я оплатил всё необходимое, она благополучно поправилась. Что ещё от меня требовалось? Сидеть возле больницы и держать тебя за руку? Я не врач, Кира, и ничем бы не помог.

— Да, Марк, именно этого и требовалось! — выкрикнула я, уже не пытаясь скрыть слёзы. Они выступили так неожиданно, что я рассердилась на себя ещё сильнее. — Мне нужно было, чтобы ты просто был рядом. Чтобы я могла приехать домой и рассказать тебе, как прошёл день, не боясь услышать, что отвлекаю тебя от важных дел. Чтобы ты хотя бы раз спросил, как я себя чувствую. Но ты так и не понял этого. Даже сейчас не понимаешь.

Марк поднялся и прошёл к окну. Некоторое время он стоял ко мне спиной, рассматривая тёмный двор, затем раздражённо задёрнул штору. Я знала, что сейчас он снова обвинит меня в излишней чувствительности или предложит успокоиться, но неожиданно муж повернулся и заговорил значительно жёстче. По его лицу было видно, что он окончательно потерял терпение.

— Слушай, Кира, мне надоело, — сказал Марк, глядя прямо на меня. Он произносил слова медленно, с явным желанием поставить точку в разговоре. — Я не собираюсь всю оставшуюся жизнь оправдываться за каждую покупку и каждую поездку. Если тебе так плохо со мной, если я такой ужасный муж, то зачем ты вообще здесь живёшь? Кто тебя держит? Собирай вещи и уходи, раз считаешь, что заслуживаешь лучшего. Посмотрим, насколько тебе понравится самостоятельная жизнь.

Я замолчала. Марк произнёс это почти буднично, как человек, который предлагает очевидное решение надоевшей проблемы. Он прекрасно знал, что я люблю наш дом, дорожу прожитыми годами и никогда прежде всерьёз не собиралась уходить. Наверное, именно поэтому ему было настолько легко бросать подобные слова. Я посмотрела на знакомую спальню, на большое зеркало, на фотографии в серебристых рамках и вдруг почувствовала, что больше не могу находиться здесь рядом с ним. Ещё утром я проснулась с надеждой на хороший праздник, а теперь стояла перед собственным мужем и понимала, что он не только не боится меня потерять, но и откровенно предлагает уйти, уверенный в собственной безнаказанности.

— Хорошо, — сказала я, медленно вытирая щёки ладонями. Марк посмотрел на меня с подозрением, словно не сразу понял смысл ответа. — Я уйду. Раз ты считаешь, что мне здесь не место, я больше не стану навязываться. Но только учти, Марк, это будет не очередная ссора на два дня. Я подам на развод.

Он несколько секунд молчал, а потом громко рассмеялся. Этот смех оказался, пожалуй, самым болезненным из всего, что я услышала за вечер. Марк даже покачал головой, словно я сказала нечто совершенно нелепое, после чего снова сел на кровать и потянулся к телефону. Я смотрела на него, чувствуя, как внутри медленно исчезают последние остатки надежды, с которой начинался этот день.

— На развод она подаст, — повторил он с насмешкой. Муж посмотрел на меня поверх телефона и снисходительно улыбнулся. — Кира, ты себя со стороны слышишь? Тебе сорок семь лет, мы четверть века вместе, у нас квартира, общая жизнь. И ты собираешься всё это разрушить из-за одной покупки? Ну попробуй, если хочется. Только потом не рассказывай, что я тебя не предупреждал.

— Дело не в одной покупке, — ответила я, стараясь говорить отчётливо. Мне хотелось, чтобы он наконец услышал хотя бы эти слова. — Дело в том, что ты давно перестал считать меня человеком, с которым нужно считаться. Сегодня ты просто показал это особенно ясно. И я больше не хочу так жить.

— Тогда не живи, — отрезал Марк, окончательно теряя интерес к разговору. Он лёг на кровать, натянул одеяло и повернулся к стене. — Только давай без ночных спектаклей. Хочешь разводиться — разводись, я тебя за руки держать не собираюсь. Но когда через месяц поймёшь, что натворила, не рассчитывай, что я сразу побегу тебя возвращать.

Я ещё некоторое время стояла посреди спальни, ожидая, что муж обернётся. В глубине души оставалась нелепая надежда, что он сейчас поднимется, остановит меня, хотя бы спросит, действительно ли я собираюсь уйти. Но Марк молчал, а через несколько минут его дыхание стало ровнее. Он действительно собирался спать. Для него наш разговор закончился, как заканчивались десятки прежних ссор, и к утру должен был потерять всякое значение.

Я вышла из спальни и прошла на кухню. Там всё ещё стоял букет, который утром купила по дороге из парикмахерской. Я долго смотрела на цветы, вспоминая, как выбирала их с радостным волнением, а затем неожиданно села за стол и заплакала. Не громко, не навзрыд, а так, как плачут люди, слишком долго сдерживавшие обиду. Мне было жаль себя, жаль прожитых лет, жаль того молодого Марка, который когда-то встречал меня возле работы с букетом полевых цветов и говорил, что не представляет жизни без меня. Я не могла понять, когда именно он превратился в человека, способного без малейшего сожаления предложить собственной жене убираться из дома. Наверное, это происходило постепенно, в сотнях маленьких уступок, которые казались мне необходимыми ради сохранения семьи.

Когда слёзы наконец закончились, я умылась и вернулась в спальню. Марк спал, отвернувшись к стене, и даже не пошевелился, когда я открыла шкаф. Я достала дорожную сумку, положила на кровать несколько комплектов одежды, бельё, домашние вещи и необходимые документы. Двигалась осторожно, стараясь не шуметь, хотя уже почти не боялась разбудить мужа. Потом взяла сумочку, нашла паспорт, банковскую карту, зарядное устройство для телефона и небольшой пакет с лекарствами, которые обычно возила с собой. Остальные вещи я решила забрать позже, когда немного успокоюсь и смогу подумать, что действительно необходимо. Мне не хотелось среди ночи разбирать шкафы и превращать уход в очередную сцену.

На верхней полке лежала коробка со старыми фотографиями. Я потянулась к ней, но передумала, решив, что заберу всё это в другой раз. Там хранились снимки родителей, письма отца, памятные открытки и множество мелочей, которые собирала с молодости. Сейчас мне было трудно даже смотреть на них. Я аккуратно закрыла шкаф, поставила сумку возле двери и вернулась к туалетному столику. На руке блестело обручальное кольцо, которое я почти никогда не снимала. Я долго крутила его на пальце, вспоминая день нашей свадьбы. Марк тогда так волновался, что несколько раз пытался надеть кольцо не на ту руку, а я смеялась и шептала, чтобы он не торопился. Мне казалось, что всё это случилось совсем недавно.

Я сняла кольцо и положила его на ладонь. Оно было совершенно обычным, гладким, немного потёртым за долгие годы. Когда-то Марк подарил мне его с такой гордостью, словно вручал самую дорогую драгоценность в мире. Теперь я смотрела на маленький золотой ободок и пыталась понять, почему мне так трудно с ним расстаться. В конце концов, кольцо не было виновато в том, что произошло между нами. Оно просто напоминало о времени, когда мы оба верили, что проживём вместе всю жизнь.

Ближе к пяти утра я поняла, что больше не усну. За окном понемногу светлело, дождь прекратился, а во дворе начали появляться первые прохожие. Я оделась, умылась ещё раз и написала Оксане короткое сообщение, спросив, могу ли приехать к ней на несколько дней. Ответ пришёл почти сразу. Подруга не стала задавать вопросов, только написала, что будет ждать и приготовит завтрак. Я прочитала её сообщение несколько раз и почувствовала благодарность за эту простую готовность принять меня без расспросов. Затем заказала такси и вернулась на кухню.

Марк по-прежнему спал. Я слышала его дыхание из спальни и знала, что он проснётся не раньше девяти. На столе лежала салфетка, оставшаяся после вчерашнего завтрака, рядом стояла пустая чашка мужа. Я машинально хотела убрать её в раковину, но остановилась. Двадцать пять лет я делала подобные вещи совершенно автоматически. Убирала за ним посуду, складывала разбросанную одежду, напоминала о встречах и покупала продукты, которые он любил. Мне никогда не казалось это унизительным, пока Марк не начал воспринимать мою заботу как нечто обязательное, не заслуживающее даже обычной благодарности. Я оставила чашку на месте и достала из сумочки телефон.

На небольшом листке бумаги я написала, что уехала к Оксане и намерена подать на развод. Потом подумала, что Марк наверняка объявит записку очередным проявлением театральности, и решила отправить ему сообщение. Я не хотела оставлять длинных объяснений. Всё, что могла сказать, уже прозвучало ночью, и повторять это ещё раз не имело смысла. Я написала, что решение окончательное, возвращаться я не собираюсь, а оставшиеся вещи заберу позднее. Перечитала сообщение, исправила несколько слов и отправила. Затем сняла кольцо, которое всё ещё держала в кармане халата, и положила на кухонный стол рядом с телефоном мужа, оставленным там с вечера на зарядке.