Измена: Дети уже с ней познакомились...

Вера вскочила с кровати, не помня себя от ярости. Нина Павловна бывала у них дома едва ли не каждую неделю, принимала помощь, жаловалась на здоровье и с удовольствием рассказывала, какие замечательные у неё внуки. Вера возила ей продукты, помогала записываться к врачу, покупала лекарства, а в мае даже отложила несколько заказов, чтобы сопровождать свекровь по магазинам. Всё это время та прекрасно знала, что Антон водит детей к любовнице, и ни разу не обмолвилась ни словом. Вера вспомнила, как свекровь недавно похвалила новую причёску Сони и сказала, что девочке очень идут косы. Теперь она даже не могла быть уверена, что Нина Павловна говорила тогда о причёске, сделанной матерью.

— Значит, и она! — Вера с силой захлопнула дверцу шкафа, так что внутри звякнули плечики. — И твоя мать тоже знала! Вы там всей семьёй решили, что я лишняя, да? Ты, твоя мамаша, Кирилл, даже Соню втянули! Только меня забыли предупредить, потому что я вам всем мешала своим присутствием!

— Прекрати оскорблять мою мать, — резко потребовал Антон, отбрасывая рубашку. — Она здесь вообще ни при чём. И я не позволю тебе обвинять детей, особенно Соню, которая ничего плохого не сделала. Ты сейчас несёшь такое, за что потом сама будешь краснеть.

— Да мне плевать, что ты позволишь! — закричала Вера, подходя к нему почти вплотную. — Ты мне семнадцать лет жизни испортил! Ты моих детей за моей спиной с любовницей знакомил, а теперь ещё будешь указывать, что я имею право говорить? Забирай чемодан и выметайся отсюда! Чтобы я тебя сегодня больше не видела!

Антон отступил на шаг, посмотрел на неё с раздражённым недоумением и снова попытался заговорить спокойнее. Но Вера уже схватила его дорожную сумку и потащила к двери, не обращая внимания на то, что молния осталась расстёгнутой. Из бокового кармана выпал зарядный провод, зацепился за ножку стула и потянул за собой небольшую сумочку с туалетными принадлежностями. Вера даже не остановилась, продолжая тащить чемодан по коридору. Антон поспешил следом, сердито требуя прекратить этот спектакль, и именно в этот момент из детской комнаты показалась Соня.

Девочка стояла босиком, прижимая к груди плюшевого медведя, и испуганно смотрела на родителей. Она уже успела переодеться в другую пижаму, которую приготовила на ночь, но волосы всё ещё оставались немного влажными после душа. Вера увидела её и остановилась, слишком поздно осознав, что кричала так громко, что дочь наверняка слышала каждое слово. Соня переводила взгляд с материнского заплаканного лица на отцовский чемодан и никак не могла понять, почему вещи разбросаны по коридору.

— Мамочка, вы опять ругаетесь? — спросила она дрожащим голосом, сильнее прижимая медведя. — А папа куда собирается? Мы же завтра все должны ехать. Почему ты его выгоняешь?

Антон немедленно подошёл к дочери и присел перед ней. Он обнял Соню за плечи, прижал к себе и погладил по голове, бросив на Веру укоризненный взгляд. Та стояла возле чемодана, чувствуя, как быстро исчезает вся решимость, стоило увидеть испуганное лицо дочери. Ей захотелось подойти и объяснить, что ничего страшного не случится, но Соня уже вцепилась в отцовскую футболку.

— Всё хорошо, солнышко, — сказал Антон, прижимая дочь крепче. — Мама просто очень расстроилась, поэтому немного кричит. Мы с ней обязательно поговорим и разберёмся. Ты не бойся, папа тебя никуда не бросает.

— Я не хочу, чтобы вы ругались, — всхлипнула Соня и уткнулась ему в плечо. — Мамочка, пожалуйста, не кричи. Я больше ничего не буду спрашивать, только не надо так.

Вера почувствовала, как к горлу подступают рыдания. Дочь говорила так, словно действительно считала себя причиной происходящего, и Вере стало мучительно стыдно за собственный крик. Но ещё сильнее её ранило то, как ловко Антон воспользовался испугом ребёнка. Он обнимал Соню, утешал её и смотрел на жену так, будто именно она устроила этот ужас, а ему оставалось лишь спасать дочь от материнской несдержанности. Вера попыталась подойти ближе, однако муж чуть повернулся, словно заслоняя Соню своим плечом.

— Доченька, иди ко мне, — попросила Вера, протягивая руки. — Я не на тебя кричала, слышишь? Я с папой поссорилась, потому что он меня очень сильно обидел. Прости, что ты всё это услышала. Я не хотела тебя пугать.

Соня не сразу решилась отойти от отца, но потом всё-таки протянула руки к матери. Вера опустилась на колени прямо посреди коридора и крепко обняла дочь, стараясь не заплакать снова. Девочка прижалась щекой к её плечу, всхлипнула ещё несколько раз и немного успокоилась. Антон поднялся, поправил футболку и устало покачал головой, словно окончательно убедился в собственной правоте.

— Вот поэтому я и не хотел ничего рассказывать раньше, — произнёс он, не понижая голоса. — Ты посмотри, до чего довела ребёнка. Соня прекрасно общалась с Мариной, была довольна, ждала отпуска, а теперь ей страшно даже из комнаты выйти. И всё только потому, что ты решила устроить сцену.

Вера медленно подняла голову. Она всё ещё обнимала дочь, чувствовала её маленькие руки у себя на шее и понимала, что не может ответить мужу так, как хотелось. Соня снова начинала дрожать при каждом громком слове, поэтому Вера заставила себя промолчать. Она поднялась, взяла дочь за руку и повела в детскую, оставив Антона одного возле раскрытого чемодана.

В комнате горел ночник в форме маленького облака. На кровати лежал подготовленный к поездке рюкзак с игрушками, рядом стояли розовые сандалии, которые Вера купила дочери неделю назад. Соня забралась под одеяло, не выпуская медведя, и тревожно следила, как мать садится рядом. Вера поправила подушку, убрала с лица девочки выбившуюся прядь волос и несколько секунд молчала, не зная, с чего начать. Она привыкла объяснять Соне всё на свете, от устройства фотоаппарата до причин, по которым нельзя есть мороженое перед ужином, но сейчас не могла найти слов для самого важного разговора.

— Мам, а вы с папой разведётесь? — спросила Соня, когда Вера осторожно укрыла её одеялом. — Он сегодня сказал, что вы больше не будете вместе, но я думала, вы просто поссорились. А потом мы поедем на море и всё опять станет хорошо.

Вера почувствовала, как сердце сжалось от жалости. Ей хотелось сказать дочери, что всё обязательно наладится, что папа одумается, вернётся и они снова будут жить как прежде. Но после услышанного на кухне она уже не могла обещать ничего подобного. Антон слишком долго готовился к своему уходу, слишком тщательно всё продумал и совершенно не собирался менять решение. Вера погладила дочь по волосам и заставила себя ответить.

— Я пока не знаю, как всё будет, солнышко, — сказала она, стараясь говорить спокойно. — Но папа решил жить отдельно, и это очень меня расстроило. Мы с тобой и Кириллом останемся семьёй, даже если папа больше не будет жить с нами. И ты всё равно сможешь его любить, понимаешь? Я не собираюсь тебе этого запрещать.

Соня задумалась, потом подвинулась ближе и взяла мать за руку. Вера заметила, что девочка снова смотрит на дорожный рюкзак, стоящий возле шкафа, и приготовилась к очередному вопросу об отпуске. Ей самой было страшно услышать, что дочь хочет поехать с отцом и Мариной, но она решила не заставлять Соню выбирать из-за собственного горя. В конце концов, ребёнок не виноват в том, что взрослые устроили вокруг него такой кошмар.

— А ты правда не поедешь? — тихо спросила девочка, поглаживая пальцем материнскую ладонь. — Я думала, мы все вместе будем. Ты же обещала научить меня нырять и купить мороженое возле пляжа. Папа сказал, что ты хочешь дома остаться, потому что устала.

— Я очень хотела поехать с вами, — ответила Вера, чувствуя, как снова начинают щипать глаза. — Я даже платье новое купила, помнишь? Просто папа решил иначе и не сказал мне заранее. Но ты не должна сейчас из-за этого переживать. Мы завтра поговорим, когда все немного успокоятся, и решим, как лучше поступить.

Соня кивнула, но по её лицу было видно, что слова матери совершенно не успокоили её. Она ещё несколько раз спросила, будет ли Вера плакать, если они уедут, и можно ли каким-нибудь образом взять маму с собой, если отказаться от одного чемодана. Вера отвечала как могла, постепенно успокаивая дочь, пока та наконец не начала засыпать. Перед уходом она поцеловала Соню в лоб, поправила одеяло и погасила большой свет. Несколько минут Вера стояла возле кровати, слушая неровное дыхание девочки, затем осторожно прикрыла дверь.

В коридоре уже было тихо. Антон успел собрать вещи обратно, закрыть чемодан и теперь разговаривал по телефону в кабинете. Вера слышала его приглушённый голос, но не стала прислушиваться. Ей было страшно предположить, что прямо сейчас он успокаивает Марину, объясняет ей поведение жены и обещает, что завтра всё равно приедет. Эта мысль вызвала новый приступ злости, однако сил на очередной скандал почти не осталось. Вера вернулась в спальню, села на кровать среди разбросанной одежды и попыталась понять, что делать дальше.

На часах было почти одиннадцать. Ещё утром она собиралась лечь пораньше, чтобы спокойно встать перед дорогой, а теперь сидела в собственной спальне и смотрела на рубашки человека, которого уже не могла назвать мужем без болезненного чувства в груди. Семнадцать лет они делили одну постель, вместе просыпались, ругались из-за мелочей и мирились, когда ни у кого не оставалось сил продолжать спор. Здесь родились их планы о доме и студии, здесь они обсуждали имена будущих детей, здесь Вера когда-то плакала от счастья, показывая Антону положительный тест на беременность. Теперь он собирался уехать к женщине, которую уже успел познакомить с Кириллом и Соней, а Вере предлагал отдохнуть от семейных забот и спокойно подумать.

Она подняла с пола его старую футболку, ту самую, в которой Антон обычно спал зимой, когда в доме становилось прохладно. На ткани остался привычный запах стирального порошка, и Вера неожиданно прижала футболку к лицу. Ей захотелось, чтобы муж вошёл, обнял её и сказал, что совершил страшную глупость, что всё отменил и никуда не собирается ехать. Она даже поймала себя на мысли, что, возможно, сумела бы простить его, если бы он сейчас искренне попросил прощения. От этого стало так стыдно, что Вера бросила футболку на пол и снова расплакалась.

Антон появился в спальне через несколько минут. Он остановился на пороге, оглядел разбросанные вещи и устало вздохнул. Вера подняла голову, всё ещё надеясь увидеть хотя бы какое-нибудь изменение на его лице, однако муж выглядел лишь раздражённым. Он проверил телефон, посмотрел на часы и заговорил так, словно предыдущий скандал был неприятной, но уже завершённой формальностью.

— Я сейчас уеду, — сообщил он, подходя к шкафу. — Завтра утром заеду за детьми. Такси заказано на половину восьмого, поэтому пусть Кирилл будет готов заранее. Соню тоже не буди в последний момент, она утром всегда долго собирается.

Вера несколько секунд смотрела на него, пытаясь понять, действительно ли он продолжает обсуждать поездку так, словно ничего не произошло. Муж достал из ящика зарядное устройство, проверил карманы чемодана и начал складывать последние вещи. Она вдруг заметила, что он совершенно не интересуется, как чувствует себя Соня после их ссоры. Для Антона дочь уже успокоилась, а значит, неприятность была исчерпана.

— Соня никуда не поедет, пока я с ней не поговорю, — ответила Вера, вытирая лицо рукавом домашней кофты. — Ты не можешь просто забрать детей утром и сделать вид, что всё нормально. Она плакала из-за тебя, Антон. Она до сих пор не понимает, почему мама вдруг стала лишней.

— Не начинай снова, — поморщился он, застёгивая чемодан. — Соня собиралась на море, она ждала эту поездку несколько месяцев. Я не собираюсь лишать её отпуска только потому, что ты решила наказать меня. Если завтра она успокоится и захочет поехать, никаких препятствий быть не должно.

— Я не собираюсь её наказывать, — возразила Вера, чувствуя, как снова закипает злость. — И не надо объяснять мне, что я должна делать с собственной дочерью. Ты уже достаточно за всех нас решил. Я сама с ней поговорю утром, а сейчас забирай вещи и уходи.

Антон пожал плечами, словно именно такого ответа и ожидал. Он вывез чемодан в коридор, вернулся за телефоном и бумажником, затем ненадолго остановился возле кровати. Вера невольно выпрямилась, ожидая, что он скажет что-нибудь напоследок. Муж несколько секунд смотрел на неё, потом заговорил чуть мягче, чем прежде.

— Вер, я понимаю, что тебе сейчас больно, — произнёс он, убирая бумажник в карман. — Но когда-нибудь ты сама увидишь, что так будет лучше для всех. Мы давно перестали быть счастливы вместе, и нет никакого смысла мучить друг друга дальше. Я не собираюсь отказываться от обязанностей перед детьми или бросать тебя без помощи. Просто нам нужно научиться жить по-другому.

Вера посмотрела на него сквозь слёзы. Ей хотелось спросить, когда именно он перестал быть счастливым, почему не говорил об этом раньше и что она могла бы сделать, чтобы сохранить семью. Но рядом с этими вопросами сразу возникали другие: как он мог обнимать другую женщину, а потом приходить домой к жене, как решился знакомить детей с любовницей, как спокойно обсуждал с ними отпуск, в котором для матери не было места. Вера сжала пальцы, чтобы не потянуться к мужу, и отвернулась к окну.

— Уходи, Антон, — сказала она, стараясь не сорваться на крик. — Я больше не хочу сейчас слышать твой голос. И не надо мне объяснять, как ты обо всех позаботился. Я уже поняла, что ты всё прекрасно устроил.

Антон постоял ещё немного, потом молча вышел из спальни. Через несколько минут хлопнула входная дверь, за окном послышался звук автомобильного двигателя, и Вера поняла, что муж действительно уехал. Она подошла к окну, отодвинула штору и увидела красные огни машины, удалявшейся по улице. Ей захотелось выбежать следом, заставить его остановиться и хотя бы ещё раз спросить, почему он так поступил. Но ноги не слушались, а в пустом доме было слишком тихо. Вера вернулась к кровати и просидела на ней почти до рассвета, иногда забываясь коротким тревожным сном, после которого снова вспоминала о случившемся.

Утром её разбудил шум из кухни. Вера открыла глаза, не сразу поняв, почему лежит поперёк кровати поверх покрывала, а рядом валяются мужские рубашки. Первым порывом было повернуться к Антону и спросить, который час, но его половина кровати оставалась пустой. Вера поднялась, умылась холодной водой и посмотрела в зеркало. Лицо распухло от слёз, глаза покраснели, волосы растрепались, и она с трудом узнала себя. Обычно перед отпуском Вера просыпалась раньше всех, готовила завтрак и проверяла документы, а сегодня ей не хотелось даже выходить из спальни.

На кухне хозяйничал Кирилл. Он стоял возле холодильника в дорожных брюках и футболке, доставал йогурт и явно собирался поесть перед отъездом. Увидев мать, сын замер, затем неловко поздоровался и отвернулся к столу. Вера заметила, что сумка его уже собрана и стоит возле входной двери. Он действительно собирался уехать, несмотря на всё, что произошло ночью.

— Доброе утро, мам, — пробормотал Кирилл, открывая йогурт. — Ты не знаешь, где мой паспорт? Я вчера положил его на стол, а сейчас не могу найти. Папа скоро приедет, поэтому лучше заранее всё проверить.

Вера медленно подошла к буфету, где оставила документы после ночного разговора. Она нашла паспорт сына, положила перед ним и только после этого заметила, что Кирилл старается не смотреть ей в лицо. Ей стало невыносимо обидно оттого, что он спокойно завтракает, собирается в дорогу и беспокоится о паспорте, словно вчера в их доме ничего особенного не произошло. Впрочем, по тому, как сын возился с ложкой, было видно, что он тоже чувствует себя неловко. Просто это неудобство пока не заставляло его менять планы.

— Ты всё-таки едешь? — спросила Вера, остановившись возле стола. — После вчерашнего разговора? Кирилл, ты правда собираешься провести неделю с папой и Мариной, будто ничего не случилось?

Сын тяжело вздохнул и отодвинул йогурт. Он несколько секунд смотрел на свои руки, затем поднял голову и заговорил с тем серьёзным выражением, которое Вера ещё недавно считала признаком взросления. Сейчас эта серьёзность почему-то причиняла ей только боль.

— Мам, я не хочу выбирать между вами, — ответил Кирилл. — Папа всё оплатил, мы давно собирались, и я правда хочу на море. Я понимаю, что ты расстроилась, но не могу же я теперь вообще никуда не ехать только потому, что вы решили развестись. Я ведь не виноват, что у вас так получилось.

— Вы решили развестись? — переспросила Вера, с трудом удерживая слёзы. — Кирилл, я ещё вчера утром думала, что у нас нормальная семья. Я собирала чемодан и планировала отпуск, а твой отец уже несколько месяцев водил вас к другой женщине. Не надо говорить, будто мы с ним вместе что-то решили. Он всё решил за меня, и ты об этом прекрасно знал.

Кирилл сжал губы и снова отвёл взгляд. Вера заметила, что он собирается возразить, но не может найти подходящих слов. Ей хотелось услышать, что сын передумал, что останется с ней и Соней, однако она понимала, что не имеет права требовать такого решения. Он любил отца, ждал отпуск, хотел отдохнуть после учебного года и, возможно, ещё не представлял всей тяжести случившегося. Но от этого ей не становилось легче, особенно когда она видела его дорожную сумку у входной двери.

— Я не запрещаю тебе ехать, — сказала Вера, с усилием отодвигая стул. — Ты уже достаточно взрослый, чтобы принимать такие решения. Только не надо делать вид, что ты совершенно ни при чём. Ты мог сказать мне правду, Кирилл. Хотя бы вчера утром, когда видел, как я собираюсь. Но ты предпочёл промолчать, потому что так было удобнее.

Сын поднял глаза, и Вера увидела в них раздражение, смешанное с растерянностью. Он не привык, чтобы мать разговаривала с ним подобным образом. Обычно она первой старалась помириться после ссоры, приходила в комнату, садилась рядом и начинала осторожно расспрашивать, что случилось. Сейчас Вера не собиралась делать вид, будто сын просто нагрубил ей из-за плохого настроения. Кирилл, кажется, тоже это понял и некоторое время молчал, не зная, как продолжить разговор.

— Мам, ну пожалуйста, не надо меня сейчас добивать, — наконец попросил он, снова опуская голову. — Я и так плохо спал после вчерашнего. Давай я просто съезжу, а когда вернусь, мы нормально поговорим. Я же не перестаю быть твоим сыном из-за того, что еду с папой на море.

Вера отвернулась к окну, потому что снова почувствовала, как подступают слёзы. Ей хотелось ответить, что сыном он, конечно, останется, сколько бы ни причинял ей боли, но именно этим сейчас пользовался Антон. Муж был уверен, что дети станут для Веры причиной молчать, соглашаться и отступать. А Кирилл, сам того не понимая или не желая понимать, просил её сейчас сделать именно это: отпустить его спокойно, не показывать своей боли и позволить уехать с приятным чувством, будто всё уже улажено.

— Ты мой сын, Кирилл, и всегда им будешь, — ответила Вера после короткой паузы. — Но я не могу сейчас улыбнуться и пожелать вам счастливого отдыха. Ты ведь понимаешь почему? Я не стану устраивать тебе сцену перед отъездом, но и притворяться, будто ничего страшного не произошло, тоже не буду.

Кирилл ничего не сказал. Он допил йогурт, выбросил стаканчик и вышел из кухни, оставив мать одну перед нетронутым завтраком. Вера услышала, как он поднялся на второй этаж, и ещё несколько минут сидела за столом, пытаясь успокоиться. Потом вспомнила о Соне, которая до сих пор спала, и решила подняться к дочери. Что бы ни происходило между ней и Антоном, младшая не должна была проснуться среди чужих ссор и обнаружить, что за неё уже всё решили.

Соня лежала поперёк кровати, обняв медведя, а одеяло сбилось к ногам. Вера осторожно присела рядом, погладила дочь по плечу и тихонько позвала её. Девочка открыла глаза, несколько секунд смотрела на мать, затем внезапно нахмурилась и приподнялась на локтях. По её лицу было видно, что она вспомнила вчерашний вечер ещё до того, как окончательно проснулась.

— Мамочка, ты плакала? — спросила Соня, заметив опухшие глаза матери. — Папа уже уехал? А мы сегодня на море полетим или нет? Я всю ночь думала, что надо было сразу сказать тебе про Марину.

Вера обняла дочь и поцеловала её в макушку. Ей захотелось уверить Соню, что всё обязательно будет хорошо, но после вчерашних разговоров она больше не могла произносить такие обещания бездумно. Поэтому Вера только объяснила, что папа скоро приедет за детьми, а сама она останется дома. Соня несколько секунд смотрела на мать, затем соскользнула с кровати и подошла к своему дорожному рюкзаку.

— Тогда я тоже останусь, — сказала девочка, поднимая медведя с пола. — Я не хочу ехать без тебя. Мы же вместе собирались, и ты обещала меня плавать научить. А папа пусть едет, если ему так хочется.

— Сонечка, ты не должна оставаться только потому, что боишься меня расстроить, — осторожно ответила Вера, подходя к дочери. — Я очень тебя люблю и буду скучать, если ты поедешь, но не стану сердиться. Ты ведь так ждала море. Если хочешь отдохнуть с папой, можешь ехать, а мы потом с тобой обязательно куда-нибудь выберемся вдвоём.

Соня покачала головой и прижала медведя к груди. Она выглядела не капризной, а совершенно растерянной, словно вчерашняя ссора лишила её уверенности в самых простых вещах. Вера опустилась перед дочерью на колени, пытаясь заглянуть ей в глаза, и вдруг поняла, что та не столько отказывается от моря, сколько боится оставить мать одну. От этого открытия стало ещё больнее, потому что именно такого положения для неё и добивался Антон.

— Я хочу с тобой, мам, — повторила Соня, обнимая её за шею. — Мне без тебя не надо. А на море мы потом поедем, когда ты перестанешь плакать. Хорошо?

Вера прижала дочь к себе и несколько секунд не могла ответить. Ей хотелось сказать, что Соня не обязана заботиться о мамином настроении, но в то же время она была бесконечно благодарна за эти маленькие руки, обнимающие её шею. Наконец Вера кивнула, поцеловала дочь в щёку и предложила спуститься завтракать. Она решила, что не станет уговаривать Соню ехать против её желания, однако ещё раз спокойно поговорит с ней, когда приедет отец.

Антон появился около семи часов. Он поставил машину возле ворот, достал телефон и позвонил Кириллу, даже не пытаясь сначала войти в дом. Вера увидела его из кухонного окна и почувствовала, как сердце болезненно сжалось. Муж выглядел свежим, выспавшимся, в светлой футболке и дорожных брюках, с аккуратно уложенными волосами. Она невольно вспомнила собственное отражение в зеркале и почувствовала такую обиду, что несколько секунд не могла отвести от него взгляд. Антон собирался в отпуск, а она провела почти всю ночь в слезах, пытаясь понять, что теперь будет с её жизнью.

Кирилл спустился с сумкой, быстро надел кроссовки и сообщил, что отец уже приехал. Вера стояла возле лестницы, наблюдая, как сын проверяет телефон и документы. Она заметила, что он несколько раз собирался что-то сказать, но каждый раз отводил взгляд. Наконец Кирилл подошёл ближе, неловко переминаясь с ноги на ногу.

— Мам, ну мы поехали тогда, — произнёс он, поправляя ремень сумки на плече. — Я буду писать, как долетим. И Соне скажи, что я потом ей фотографии пришлю. Ты только не расстраивайся сильно, ладно? Мы ведь скоро вернёмся.

Вера посмотрела на сына и почувствовала, что именно последняя просьба ранила её сильнее всего. Кирилл хотел уехать, отдохнуть, увидеть море и при этом оставить мать в таком состоянии, чтобы собственная совесть не мешала ему наслаждаться отпуском. Она понимала, что сын ещё слишком молод, чтобы разобраться во всём происходящем, но никакая молодость не могла отменить того, что вчера он сознательно участвовал в её унижении. Вера подошла к двери и открыла её, пропуская Кирилла наружу.

— Напиши, когда прилетите, — сказала она, стараясь говорить ровно. — И паспорт не потеряй. Я не буду запрещать тебе отдыхать, но ты тоже не проси меня делать вид, что мне сейчас хорошо. Я пока не умею.

Кирилл кивнул и вышел на крыльцо. Возле машины его уже ждал Антон, который сразу спросил, где Соня и почему дочь до сих пор не готова. Вера остановилась на пороге, придерживая дверь, и почувствовала, как всё внутри снова напряглось. Муж даже не посмотрел на неё как следует, словно вчерашнего разговора было вполне достаточно и теперь оставалось только закончить сборы.

— Соня решила остаться со мной, — ответила Вера, когда Антон повторил вопрос. — Я разговаривала с ней утром, и она сказала, что не хочет ехать без мамы. Не надо сейчас устраивать ей новые уговоры, Антон. Она и так всю ночь переживала.

— Прекрасно, — раздражённо произнёс муж, останавливаясь возле открытого багажника. — Я так и знал, что ты этим закончишь. Вчера устроила скандал, напугала девочку, а сегодня она уже отказывается от отпуска, которого ждала полгода. Ты хоть понимаешь, что делаешь? Соня потом сама будет жалеть.

— Ты можешь с ней поговорить, если хочешь, — ответила Вера, чувствуя, как снова начинает дрожать голос. — Только не вздумай обвинять её в том, что она хочет остаться с матерью. Я её не уговаривала и ничего не запрещала. Она сама решила, и я не собираюсь заставлять её ехать с твоей любовницей ради того, чтобы тебе было удобнее.