Месть Элизабет

Заметив недоверие в глазах Юро, девушка протянула ему монетку. С жадностью схватив деньги, шут удалился.

Как только появился Шарль, Амазонка приложила палец к губам и направилась к библиотеке. Прежде, чем войти туда, она оглянулась: молодой человек следовал за ней.

По сравнению с гостиной, библиотека в Доме Льва (раньше она использовалась также как классная комната) была не слишком велика, зато наполнена атмосферой благородной старины благодаря книгам, которые начал собирать ещё дед Ипполито. Стены там были обшиты тёмным дубом, отполированным до блеска. Вдоль них стояли два шкафа, каждый из которых, благодаря резьбе и инкрустации, представлял собой настоящее произведение искусства. Книжные полки были заполнены до отказа трудами античных философов – Платона, Аристотеля, Цицерона, сборниками стихов Вергилия и Горация, а также итальянских поэтов эпохи Возрождения. На видном месте стояли произведения Франсуа Рабле и труды Эразма Роттердамского. Были здесь и книги по истории, географии, астрономии, а также многочисленные трактаты по алхимии и медицине – свидетельство широты интересов виконта де Саше. Из-за этого воздух в библиотеке пропитался особым ароматом – смесью старой бумаги, кожи переплётов и запаха лаванды, которую рассыпали между страницами. В центре комнаты стоял большой письменный стол из красного дерева, покрытый зелёным сукном. На нём тоже лежали раскрытые книги и принадлежности для письма. Рядом виднелся жёлтый глобус с деревянной подставкой, изготовленный знаменитым картографом из Антверпена.

Помимо тусклого дневного света, едва пробивающегося сквозь толстые оконные стёкла, помещение библиотеки обычно освещалось с помощью дорогих восковых свечей. Однако Элизабет не стала зажигать их, притаившись в тёмном углу возле двери. Не успел Монбар войти в библиотеку, как девушка, словно вырвавшись из плена, бросилась ему на шею. Горячий шёпот сорвался с её губ, наполненный невысказанной тоской и внезапным облегчением:

– Любимый мой! Дорогой! Как я раньше жила без тебя?!

Шарль, сначала застигнутый врасплох, затем крепко обнял её и ответил с той же страстью:

– Возлюбленная моя, я тоже места себе не находил без тебя! Каждый день был мукой, ожиданием этой встречи.

– Нам нельзя быть вместе! Но я ничего не могу поделать с собой! Это выше меня!

– А я не могу предложить тебе ничего, кроме своей любви!

Их губы встретились в нежном поцелуе. Это было прикосновение двух душ, которые наконец-то нашли друг друга в этом жестоком мире.

Потом поцелуи молодого человека стали более страстными, а его руки скользнули по спине девушки, притягивая её ещё ближе, словно пытаясь слиться с ней воедино. Элизабет ответила с той же пылкостью, её пальцы запутались в его волосах, а дыхание стало прерывистым. В этот момент существовали только они двое, их страсть и сумрак библиотеки, который, казалось, оберегал их тайну от всего остального мира.

– Нет! – словно очнувшись от наваждения, Элизабет попыталась отстраниться. – Сначала я должна тебе кое-что рассказать!

– Что именно? – глаза Шарля, ещё полные желания, встретились с её встревоженным взглядом.

– Не сейчас.

– А когда?

– Сегодня ночью.

– Прости, дорогая! Но вечером я должен быть в другом месте!

Девушка снова почувствовала укол ревности:

– У тебя назначено свидание?

– Я люблю только тебя!

– Тогда скажи, куда ты пойдёшь этой ночью?

– Герцогиня де Монпансье хочет дать мне какое-то поручение, – нехотя ответил Шарль.

– В таком случае, я пойду с тобой! – выпалила Амазонка.

Монбар с удивлением посмотрел на девушку:

– Но это невозможно!

– Я переоденусь в мужскую одежду!

– А как ты выберешься из дома?

– Это уж моя забота!

– Нет! Это очень опасно!

– В таком случае, иди к своей герцогине, а я буду проводить время со своим женихом!

– Разве Морле здесь? – после паузы спросил Шарль.

– Да, барон сидит в гостиной с моим дядей, который только и мечтает поскорее сбыть меня с рук!

Монбар вздохнул:

– Я не могу посвататься к тебе без согласия отца.

– Люби меня – больше мне ничего не нужно!

Влюблённые снова слились в поцелуе. Затем Шарль нехотя произнёс:

– Ну, хорошо. Я буду ждать тебя за три часа до полуночи…

– …на углу переулка, который выходит на улицу Тампль!

Глава 11

Ночная прогулка

Выскользнув первой из прохладной тишины библиотеки, Элизабет снова увидела шута. Его одежда была испещрена пятнами, а под левым глазом расплывался синяк.

– Что случилось, Юро?

– Я побил яйца, а повар – меня, – заныл шут, шмыгая носом.

Несмотря на его жалкий вид, девушка не могла сдержать улыбки. Она снова достала из кошелька монетку.

– Не плачь, вот тебе ещё. И скажи дяде, что шевалье де Монбар хочет засвидетельствовать ему своё почтение.

Юро сразу перестал хныкать, в то время как Элизабет поднялась наверх, чтобы привести себя в порядок. Когда она вернулась в гостиную, Шарль уже сидел там. Пальцы Мадлен порхали над клавишами клавесина. Виконтесса де Саше дремала в кресле. А хозяин дома вёл неспешную беседу с молодыми людьми.

Появление Элизабет, словно луч солнца, пронзивший полумрак, оживило атмосферу в гостиной. Игра дочери виконта стала более нервной, а головы Готье и Шарля, словно подсолнухи, следующие за солнцем, повернулись в сторону Амазонки. Чинно поздоровавшись с Монбаром, она поспешила занять своё привычное место.

Между тем Ипполито продолжил свои рассуждения:

– …если Майенн захочет воевать с нашим королём, то Генриху III ничего не останется, как заключить союз с Беарнцем.

– В таком случае, Бретань будет на стороне Лиги, – заметил после паузы Морле.

– А вы что думаете об этом, господин де Монбар? – поинтересовался у Шарля виконт.

– Простите, сеньор, но мне неизвестны планы герцога де Майенна, – рассеянно ответил молодой человек, который продолжал пожирать глазами Элизабет.

В свой черёд, та почувствовала, как по её щекам разливается лёгкий румянец. С тревогой подумав, что её возлюбленный может выдать себя, девушка поспешила отвести свой взгляд.

– А каковы ваши личные планы, шевалье? – между тем не отставал Ипполито.

– К сожалению, я ещё не получил на этот счёт указаний моего отца из Лондона, – нехотя ответил Шарль. – Но если вашу милость интересует моё мнение, то я бы лучше присоединился к отряду капитана Лафриза. Он давно зовёт меня к себе.

– Кажется, я слышал о Лафризе, – снова встрял Морле. – Говорят, что, не желая никому подчиняться, он во время последней войны возглавил отряд смельчаков и действовал на свой страх и риск. Однако прославился не столько ратными подвигами, сколько прямым разбоем.

Монбар нахмурился:

– Простите, барон, но господин де Лафриз – мой друг. Поэтому я не желаю слушать о нём ничего дурного! К тому же, он – замечательный поэт.

В ответ Готье скривил губы:

– На мой взгляд, его стихи слишком непристойны!

– Я не согласен с вами!

Видя, что страсти начинают накаляться, дядя Элизабет поспешил спросить:

– А какой ваш любимый поэт, господин де Морле?

– Я предпочитаю стихи Сен-Желе, монсеньор.

– Тогда, может, исполните нам что-нибудь?

– Увы, у меня нет ни слуха, ни голоса.

– Тогда пусть споёт моя племянница. Она наверняка знает любимого поэта королевы-матери.

Послушно усевшись за клавесин, Элизабет ударила по клавишам и грудным контральто запела:

Любовь и смерть, влюблённых двух спасая,

Дары им принесли: забвенье зла

Один от смерти принял, угасая,

Любовь другому ваш портрет дала.

Судьба меня на путь их привела.

Что выберу я сердцу моему?

Что получил живой? Дано ему,

Склонясь к портрету, жить воображеньем.

Скорее я, как первый, смерть возьму,

Чем обладать одним изображеньем.

При первых же звуках её чувственного голоса в гостиной воцарилась тишина. А бабушка Элизабет открыла глаза, полные лёгкой грусти, словно песня пробудила в ней давно забытые воспоминания. Когда девушка допела до конца, виконтесса вздохнула:

– Спасибо, Элизабет.

– У мадемуазель де Лорьян прекрасный голос! – поспешил сделать комплимент девушке Готье.

– Божественный! – пылко подтвердил Монбар.

– Хотя при европейских дворах принято ценить высокие голоса, моя племянница и в самом деле неплохо поёт, – снисходительно согласился Ипполито.

Неожиданно Шарль, обратившись к нему, сказал:

– Разрешите и мне исполнить одну песню, монсеньор.

– Пожалуйста, господин де Монбар. А моя племянница вам подыграет.

В свой черёд, приблизившись к клавесину, молодой человек тихо произнёс:

– Эта песня о нас…

Затем, глядя в глаза Элизабет, он запел:

В чём дело? Ты меня считаешь дураком?

Стремительную страсть, шальную без оглядки,

Пытаешься унять то поцелуем кратким,

То словом ласковым, то вежливым кивком.

Мы на людях. Ну как обнять тебя тайком?

Они глядят на нас – так поиграем в прятки.

Беседовать начнём, изучим их повадки

И усыпим их слух пристойным пустяком.

Когда беседа их пойдёт сама собой,

Используем хоть миг, дарованный судьбой,

И напрямик пойдём стезёю наслаждений!

Взирая на гостей с бесстрастьем старика,

Я глазом не моргну, когда моя рука

С восторгом ощутит тепло твоих коленей.

Опустив глаза, Амазонка дрожащими пальцами едва касалась клавиш. Её сердце замирало от восторга из-за смелости Монбара. По её мнению, никто на свете, кроме него, не смог бы столь бесстрашно признаться ей в любви на глазах у всех!

Некоторое время в гостиной царила тишина. Хотя слова песни были дерзкими, откровенными, но в них не было пошлости, лишь пылкая, искренняя страсть, облечённая в поэтическую форму.

Когда Элизабет снова встретилась взглядом с Шарлем, в его глубоких глазах она увидела отражение своих собственных чувств. В это время хозяин Дома Льва поинтересовался:

– Чьи это стихи?

– Капитана Лафриза.

– Я помню его, – неожиданно сказала Изабель, которая в молодости сочиняла стихи и знала всех поэтов во Франции. – Ведь Лафриз, кажется, родом из Турени?

– Да, сударыня.

– При случае, господин де Монбар, передайте ему, что я буду рада, если он как-нибудь снова навестит меня.

Затем Шарль сказал, что у него назначена встреча в Отеле Королевы. Амазонка же поднялась к себе и позвала служанку:

– Женевьева, я хочу сделать сюрприз дяде и нашим гостям. Для этого мне нужна старая одежда виконта. Но, смотри, никому ни слова об этом!

Пожилая служанка, привыкшая к экстравагантным поступкам племянницы хозяина, с готовностью кивнула:

– Уж будьте спокойны, я расстараюсь для вас, мадемуазель!

После ужина, когда хозяева и Морле, утомлённые долгими беседами и изысканными блюдами, начали расходиться по своим комнатам, Женевьева вновь появилась в дверях комнаты Элизабет. В её руках был аккуратно сложенный испанский костюм. Сшитый из гладкой чёрной материи, он состоял из штанов, доходящих до колена, которые прикреплялись лентами к колету. К нему прилагался круглый гофрированный воротник и короткая накидка. Вместо туфель Амазонка надела кожаные сапоги до колен, а на лоб нахлобучила шляпу с высокой тульей.

Девушка знала, что когда её дяде хотелось развлечься, он открывал своим ключом заднюю дверь, выходившую в старый сад. Затем через садовую калитку, тоже закрывавшуюся на ключ, выходил в соседний переулок навстречу сомнительным приключениям. Точно такой же выход был и во втором саду, ключи от которого хранились у матери виконта. Шесть лет назад, задумав бежать с Хименесем, Элизабет с помощью всё того же слуги-мавра сделала дубликат ключей. Но они, как известно, девушке не понадобились, и всё это время пролежали в потайном месте.

На часах в гостиной было около девяти вечера, когда Амазонка спустилась вниз. Тишина дома окутывала её, словно мягкое одеяло. Никого не встретив по пути, она подошла к массивной дубовой двери, ведущей в сад. Замок, заранее смазанный маслом, поддался без малейшего скрипа, и девушка, словно тень, выскользнула наружу.

Несмотря на середину февраля, вечер был удивительно тёплым. Легкий ветерок шелестел в голых ветвях деревьев, принося с собой едва уловимый аромат влажной земли. Фонтан в центре сада, обычно наполняющий вечернюю тишину мелодичным журчанием, ещё молчал, ожидая более погожих дней.

Но как только Элизабет попыталась открыть дверь в стене сада, то вдруг услышала голос дяди:

– Сейчас мы навестим с вами, господин де Морле, одну вдовушку. У неё есть расторопная, молодая горничная. Поэтому сразу договоримся: дама – моя, а служанка – ваша!

Девушка замерла, прижавшись ухом к двери. Слова, донёсшиеся из-за неё с улицы, нисколько не поразили Элизабет, хотя и были ей неприятны. Но кто она такая, чтобы осуждать дядю? Ипполито вдовел уже три года, поэтому ничего удивительного не было в том, что он хотел развлечься. В дни карнавала люди позволяли себе многое, если не всё…

– Признаться, сеньор, я не любитель служанок, – ответил, как всегда, с задержкой Готье. – Поэтому, если девица мне не понравится, я лучше посижу в ближайшем трактире.

Затем голоса отдалились. Выждав немного, Амазонка осторожно повернула ключ. Добравшись до угла переулка, она увидела два тёмных силуэта – это был Шарль со слугой, держащим на поводу двух лошадей. При виде незнакомца молодой человек опустил руку на эфес шпаги, в то время как его слуга вытащил из-за пояса кинжал. Но потом, узнав девушку, Монбар удивлённо произнёс:

– Это ты?!

– Я же сказала, что буду в мужской одежде!

Молодой человек, всё ещё поражённый, хотел было подсадить Элизабет на лошадь, но та, отмахнувшись, сама лихо запрыгнула в седло.

Квартал Марэ, обычно оживлённый днём, теперь казался спящим, лишь редкие шаги и приглушённые голоса нарушали тишину. Узкие улочки были темны, разгуливать по ним в ночное время было опасно. Поэтому те храбрецы, которые отваживались на ночную прогулку, должны были освещать свой путь факелом или нанять факельщика за умеренную плату. При короле Франциске I городская управа издала указ о том, что на фасаде каждого дома отныне должен быть вывешен фонарь с горящей свечой. Тем не менее, парижане встретили его с умеренным энтузиазмом, и, в основном, ему никто не следовал. В прошлом году в октябре Парламент издал новый указ, который предписывал, что на каждом углу в городе в ночное время должен был располагаться зажжённый факел с десяти часов вечера до четырёх часов утра. Однако Парламент не предоставил никаких средств для исполнения этого указа, поэтому его также проигнорировали.

Путь Шарля и Элизабет лежал на север в Отель Королевы, расположенный за рынком Ле-Алль. Поднявшись вверх по улице Тампль, они свернули налево на широкую и довольно прямую улицу де ла Верри, которая являлась продолжением одной из старейших дорог во Франции. Впереди шёл слуга Монбара с факелом, освещавшим вымощенную неровными камнями мостовую. За ним верхом следовали его хозяин и Амазонка. Из-за дрожащего пламени факела тени удлинялись, искажая привычные формы и превращая обычные здания в призрачные силуэты. Девушка старалась не смотреть по сторонам, но её взгляд невольно цеплялся за детали. Иногда из окон, прикрытых ставнями, доносились обрывки смеха или приглушённых разговоров. В одном из переулков раздался скрип колёс, и Элизабет увидела, как проехала повозка, запряжённая лошадьми, причём её груз был скрыт под плотным пологом. Кто знает, что в ней везли?

Воздух был наполнен ароматами ночного города. К счастью, со стороны протекавшей неподалёку Сены веял свежий ветерок. Время от времени, поддаваясь внезапному порыву, влюблённые останавливали лошадей в тени какого-нибудь дома, чтобы поцеловаться. И в эти моменты, казалось, они забывали обо всём, кроме своей любви.

Миновав церковь Сен-Мерри, путники, никуда не сворачивая, оказались на улице Ломбардцев, которая вела на Кладбище Невинных. Его название возникло от расположенной рядом церкви Святых Невинных младенцев Вифлеемских, убитых, как известно, по приказу царя Ирода. Очень скоро горожане сделали из некрополя место для свиданий влюблённых или просто место, где можно отдохнуть от городской суеты. Поэтому в 1186 году его обнесли трёхметровой толстой стеной с массивными воротами, запиравшимися на замок. Однако почти до середины XV века городские власти регулярно издавали указы следующего содержания: «…на кладбище запрещено танцевать и играть в азартные игры, запрещено выступление бродячих актёров, запрещены народные праздники под музыку, а также шарлатаны и другие фокусники».

На фоне подобного разгула человеческих страстей оживлённая торговля, которая велась на соседнем рынке Ле-Алль, выглядела почти богоугодным занятием. В этом месте встречались купцы со всей Франции и даже из-за рубежа. Рынок располагался между кладбищем и церковью Сен-Эсташ и был окружён длинной деревянной галереей, которая включала в себя ряд зданий. В них находились конторы купцов, а крытая галерея была поделена на семь больших залов с прилавками. Даже ночью, казалось, воздух вокруг был пропитан запахами продуктов, специй и, конечно же, рыбы. Здесь продавали всё – от свежих овощей и фруктов, привезённых из окрестностей, до тканей, ремесленных изделий и даже экзотических товаров из дальних стран, хотя официально, как и много веков назад, Ле-Алль оставался рынком галантерейных товаров. С XIII века на рыночной площади стоял позорный столб. В нём могли одновременно разместиться шесть осуждённых. В стенах были проделаны дыры, через которые они продевали голову и руки. Предназначен столб был для нечестных торговцев, банкротов, лжесвидетелей, сводников и богохульников. Рядом с позорным столбом возвышалась виселица. На площадь Ле-Алль выходило также здание церкви Сен-Эсташ, архитектура которой сочетала в себе как ренессансные, так и готические элементы.

Не успели влюблённые обогнуть рынок, как вдруг до них донёсся топот ног, заставивший их остановиться. Мимо прошла большая группа людей в одних ночных сорочках, державших в руках свечи. Их пламя выхватывало из общей людской массы то голые ноги, то женскую грудь, колыхавшуюся под тонкой материей, то выпиравшие мужские гениталии. Там были не только взрослые, но даже девочки и мальчики. Судя по всему, толпа двигалась к церкви.

Внезапно Элизабет почувствовала, как по её спине пробежал лёгкий холодок.

– Это безумие, – прошептала девушка, которая не видела вместе такое количество раздетых людей разных полов даже при развращённом дворе Валуа.

Шарль же пожал плечами, с интересом не отрывая глаз от процессии.

Невольно их слух уловил обрывки разговора двух горожан, остановившихся неподалёку.

– Что это, мэтр Пьер? Бесовские козни? – с суеверным страхом спрашивал один.

– Нет, кум. Люди были разъярены тем, что им не позволили принять участие в дневных молитвенных шествиях. Поэтому в знак протеста они начали поднимать из постелей священников из своих приходов, чтобы те вели их в ночной процессии.

– А вы заметили, что некоторые парочки свернули в переулок?

– Да. Я думаю, через девять месяцев эта процессия принесёт свои плоды…

Едва верующие скрылись за дверью церкви, как Амазонка, блестя глазами, спросила у Шарля:

– А ты смог бы пройтись обнажённым по улице?

– Если только вдвоём с тобой! – ответил молодой человек, и девушка снова увидела в его глазах отражение внезапно вспыхнувшего желания.

Глава 12

Развязка

С левой стороны от входа в Сен-Эсташ молодые люди, наконец, увидели цель своего путешествия по ночному Парижу – Отель Королевы, чьи массивные ворота были украшены гербами. У ворот стояли стражники. Свет факелов, закреплённых на стенах, отбрасывал зловещие блики на их алебарды.

Приблизившись, Шарль слез с лошади и предъявил охранникам пропуск.

– А кто это с вами? – стражник ткнул пальцем в сторону Элизабет.

– Мой паж.

– Смазливый юнец. Как раз во вкусе греховодника Валуа!

Заметив хмурый взгляд Шарля, охранник сразу подавил смешок:

– Проходите!

Оставив лошадей на слугу, молодые люди прошли через ворота, которые с глухим стуком закрылись за ними. Внутренний двор, по которому сновали люди, был тоже освещён факелами. Миновав его, путешественники оказались перед двухэтажным центральным зданием, украшенным лепниной, к которому справа примыкал павильон. После Варфоломеевской ночи, ещё не закончив строительство дворца Тюильри за стенами Парижа, Екатерина Медичи, возможно, движимая страхом перед местью гугенотов, приказала возвести для себя новое жилище в центре столицы. За павильоном, словно страж, возвышалась одна из тех астрономических башен, которые возводились во всех резиденциях королевы-матери. Отель не ограничивался лишь стенами зданий. С другой стороны парадный двор открывал доступ к обширным садам, обнесённым высокими стенами. Там располагались вольер для экзотических зверей, искусственное озеро с фонтаном, чьи воды отражали небо, и оранжерея, которую разбирали на зиму. Длинные аллеи среди деревьев и клумб приглашали к неспешным прогулкам и размышлениям.

В самом Отеле, кроме роскошных апартаментов Екатерины Медичи, находились покои её внучки Кристины Лотарингской, а также короля и королевы. Он служил местом проведения светских и политических приёмов при дворе, в то время как в Тюильри флорентийка ездила развлекаться. Однако не успела Екатерина отойти в мир иной, как её дом заняли представительницы могущественного семейства Гизов. В первую очередь, Анна д’Эсте или Великая вдова, которая славилась своей несгибаемой волей и жаждой мести, и её дочь, герцогиня Монпансье, чья красота и честолюбие были столь же знамениты, сколь и опасны. После своего торжественного въезда в Париж в Отеле Королевы остановился и герцог Майенн. Таким образом, бывшее жилище королевы-матери стало свидетелем новых интриг и амбиций.

Оставив слугу во дворе, Шарль и Элизабет вошли в здание через арку главного входа, обрамлённую двумя высокими выступами с пилястрами. В отличие от двора, внутри было довольно темно, потому что свечи в люстрах не горели. Страж с факелом довёл молодых людей до лестницы, а дальше им приходилось двигаться чуть ли не на ощупь. Впрочем, для Амазонки это не составило особого труда, так как она прекрасно знала расположение внутренних залов и галерей, украшенных картинами из коллекции покойной королевы-матери. При этом девушка отметила, что кое-где не хватает мебели, которую, вероятно, вывезли.

В зале напротив бывших покоев Луизы Лотарингской тоже было пусто. В огромном камине не горел огонь. Единственным источником света служил факел, прикреплённый к стене возле двери. Рядом маячил паж. Выслушав Шарля, он скрылся за дверью, а потом, вернувшись, торжественно произнёс:

– Её светлость ждёт господина де Монбара!

Элизабет почувствовала укол разочарования. Ей пришлось остаться снаружи, в полумраке коридора, в то время как Шарль вошёл в покои герцогини. Не успела за ним закрыться тяжёлая дверь, как паж, обратив к девушке своё юное лицо, с любопытством спросил:

– Как ваше имя?

– Жан де Оре! – брякнула девушка первое, что пришло ей на ум.

– А меня зовут Пьер де Лаваль. Вы ужинали?

– Да.

– А я не успел поужинать. У герцогини сегодня было много посетителей. Так вот, господин де Оре, не могли бы вы подежурить вместо меня, пока я схожу на кухню?

– Не знаю…

– Я быстро! Заодно и вам что-нибудь принесу!

– Ну, хорошо.

– Вот и договорились.

Не успел паж скрыться, как из покоев вышли два монаха-доминиканца. Придержав дверь, девушка заглянула в прихожую. Спиной к ней на коленях стояла служанка и что-то искала в сундуке. На цыпочках пройдя мимо неё, Амазонка из-за угла окинула взглядом спальню. У противоположной стены находилась кровать, на которой полулежала герцогиня де Монпансье. Небрежно облокотившись на валик подушки, она беседовала с Шарлем, сидевшим рядом в деревянном кресле. Издали они были похожи то ли на воркующих любовников, то ли на заговорщиков.

Элизабет приходилось встречать сестру покойного герцога де Гиза при дворе, пока год назад Генрих III не приказал той покинуть Париж. Екатерина де Лоррен сделала для Лиги больше, чем любая армия, с помощью заказных сатирических памфлетов, песенок и обличающих проповедей основательно подорвав репутацию последнего Валуа. И всё из-за того, что король со своими миньонами посмеялся когда-то над тем, что одно плечо у этой красавицы было выше другого, а одна нога короче другой. Расправа же над герцогом Гизом умножила её ненависть и фанатизм.

Оглянувшись на служанку, Амазонка вдоль стенки пробралась к резному поставцу, на котором раньше стояли круглые часы в золотой оправе. Затем, присев, она осторожно высунула голову. Теперь ей всё было прекрасно видно и слышно. Свеча в медном подсвечнике на сундуке в ногах кровати освещала фигуру женщины, которая уже приближалась к сорока, оставляя в тени её очаровательную головку. На ней была только тонкая рубашка, которая подчёркивала все её прелести. Свои же физические недостатки вдова герцога де Монпансье скрывала с помощью удачной позы и шёлкового покрывала, прикрывавшего её ноги до колен.