Месть Элизабет

– …жаль, что охранники короля знают вас в лицо, – услышала Элизабет её последнюю фразу.

– Да, ваша светлость, скажу без ложной скромности, что они наверняка хорошо меня запомнили, – ответил Шарль. – Хотя мне, к сожалению, не удалось спасти монсеньора де Гиза.

– Зато вы – единственный, кто попытался это сделать. Поэтому можете рассчитывать на мою благодарность!

Сделав паузу, герцогиня многозначительно посмотрела на Монбара, но, видя, что тот тоже молчит, добавила:

– У меня есть для вас важное поручение.

– Я весь внимание.

– Вы должны освободить моего племянника, который сейчас находится в тюрьме в Туре. В этом городе есть люди, верные Лиге, которые пользуются значительным влиянием. Отправляйтесь туда и установите связь с ними. Они вам помогут.

– Я готов, мадам.

– Хорошо, наклонитесь ко мне: я сообщу вам имена моих шпионов.

Шарль послушно склонил голову к герцогине, которая, как бы случайно, распахнула ворот своей рубашки. Чтобы не уткнуться носом в её декольте, молодой человек был вынужден повернуть голову в сторону Амазонки, едва успевшей спрятаться за мебель. Затем, откинувшись на валик, Екатерина добавила:

– Если вы справитесь с моим поручением, то можете просить у меня всё, что захотите.

– Это мой долг, ваша светлость.

– В таком случае, завтра утром, как только вы получите деньги и подробные инструкции от моего брата, можете отправляться в путь. А сейчас я хочу подарить вам одну вещь, чтобы вы не забывали обо мне…

– Анна! Ты нашла мой платок?! – повысила затем голос собеседница Шарля.

– Да, госпожа! – раздался из прихожей голос служанки.

– Так неси его сюда!

– Иду!

Воспользовавшись тем, что служанка отвлекла на себя внимание герцогини де Монпансье, Элизабет поспешила убраться из её покоев. Девушка была вне себя от ярости. Если бы не проклятие Лалена, то она нашла бы способ, как вырвать Шарля из рук этой «Фурии Лиги»!

В это время появился Монбар с задумчивым выражением лица.

– Мы можем идти, – сообщил он Амазонке.

Обогнав молодого человека на лестнице, девушка внезапно вырвала у него из рук платок сестры Гиза и, разорвав его на две части, через перила сбросила вниз.

– Что с тобой? – удивился Шарль.

– Я слышала твой разговор с герцогиней и не хочу, чтобы ты носил на груди её платок! – выпалила Элизабет.

– Почему?

– Неужели ты не заметил, что она пыталась соблазнить тебя?

– Ты ошибаешься, все чувства герцогини посвящены только делу Лиги.

– Это ты ошибаешься!

– Я ношу на груди твой платок. Тот, что ты мне дала в Блуа, – после паузы признался молодой человек.

– Верни мне его!

– Но платок в крови.

– Он будет мне утешением, когда мы расстанемся. А я подарю тебе другой!

Внезапно Монбар снова обнял девушку:

– Если ты знаешь, что нам осталась только одна ночь, может, проведём её вместе?

– Хорошо, – после короткого раздумья ответила Амазонка.

Шарль привёл её на ближайший постоялый двор «Ла Роз», пропахший дымом и дешёвым вином, которое в дни карнавала подавали всю ночь напролёт. В общем зале там сидело несколько человек, по виду, торговцев из провинции и студентов Сорбонны. Один из постояльцев показался Элизабет знакомым. Но когда она снова бросила взгляд в его сторону, тот отвернулся. Так как это была гостиница для простонародья, постояльцы спали наверху в одной комнате. Но за умеренную плату хозяин предоставил в распоряжение молодых людей чулан, специально переоборудованный для любовных утех. Это убогое помещение, похожее на тесную келью, освещала лишь плошка с маслом в стенной нише. Посредине стоял топчан с набитым сеном матрацем. Больше там ничего не помещалось. К тому же, входная дверь не запиралась на засов.

Оглянувшись по сторонам, девушка сняла с себя шляпу, накидку, помятый воротник и присела на кровать. Тоже сбросив с себя часть одежды, Монбар примостился рядом. Тесно прижавшись друг к другу, влюблённые некоторое время обменивались ласками. Но когда действия молодого человека стали более настойчивыми, Амазонка застонала.

– Я не могу!

– А что теперь я сделал не так? – вздохнув, спросил Шарль.

– Нам нельзя быть вместе!

– Кажется, я понял. Ты – девственница?

– Да.

– Прости, я не думал…

– Это неудивительно, исходя из того, какая слава идёт о фрейлинах королевы-матери! – с горечью произнесла Элизабет.

Шарль взял её лицо в ладони и заставил посмотреть на него.

– Мне всё равно, что говорят. Завтра я заеду к виконту де Саше, а потом напишу отцу в Англию! Надеюсь, мы получим согласие на брак!

В ответ девушка покачала головой:

– Я готова любить тебя без всякого брака! Но только куртуазной любовью!

– Как это? – удивился молодой человек.

– Ты читал поэму о Тристане и Изольде?

– Да, это любимая книга моей матушки.

– Так вот, если даже куртуазные любовники состоят в браке с другими лицами, их любовь не считается грехом. Они могут целоваться и даже соприкасаться обнажёнными частями тела, кроме…

Амазонка, покраснев, умолкла, а её возлюбленный снова вздохнул.

– Боюсь, я не выдержу!

Больше Шарль не успел ничего сказать, так как дверь внезапно открылась, и на пороге возник Морле. Его лицо, обычно скрытое за маской холодной вежливости, покраснело от гнева, а глаза горели недобрым огнём.

– Я так и знал, что вы – любовники! – произнёс он обвиняющим голосом.

Первой опомнилась Элизабет:

– Вам-то что до этого? Всё равно я не выйду за вас замуж!

– А я после того, что увидел здесь, не собираюсь на вас жениться. Однако вашему брату и дяде, я думаю, не всё равно!

– Если вы скажете им хоть слово, я засуну его обратно вам в глотку! – воскликнул Шарль, потянувшись к своей шпаге.

– Сначала пристегните штаны, – после паузы ответил Готье.

Затем, снова немного помедлив, он обратился к девушке:

– Ваш дядя сейчас в соседнем доме у своей любовницы. Но я могу послать за ним слугу…

– Что вы хотите? – перебила его Амазонка.

– Мне всё равно, что вы дали отведать своих прелестей господину де Монбару. Но я тоже люблю сладкое!

– Ах ты, негодяй! – Шарль сделал в сторону Морле выпад шпагой.

Однако бретонец смог увернуться и тоже вытащил клинок из ножен:

– Помните о репутации мадемуазель де Лорьян! Если вы поднимете шум, сюда сбежится вся округа!

Воздух в комнате наэлектризовался от напряжения. Шарль, стиснув рукоять шпаги, гневно сверлил глазами Морле, который надменно улыбался, явно чувствуя себя хозяином положения.

– Послушайте меня! – воскликнула Амазонка.

Её взгляд был полон решимости, смешанной с отчаянием.

– Каждого из вас ждёт ужасная гибель, если я стану вашей женой или любовницей! Ведь мы все трое – потомки Лалена! – слова девушки повисли в комнате, словно приговор.

Выслушав её рассказ, Морле спросил:

– А почему виконт де Саше не предупредил меня о проклятии?

– Потому что он хотел выполнить волю графа де Оре, моего деда.

– Если же вы опозорите меня, то дядя вряд ли вам за это будет благодарен, – добавила Элизабет. – Двери его дома закроются для вас навсегда. А ведь у виконта большие связи!

– Я подумаю над вашими словами, – Готье вложил шпагу в ножны и, бросив напоследок хмурый взгляд на Монбара, ушёл.

В свой черёд, взглянув на своего возлюбленного, девушка вдруг вспомнила о зеркале Руджери. На лице Шарля читалось такое отчаяние, что у неё сжалось сердце.

– Почему ты сразу не рассказала мне о проклятии Лалена? – спросил он.

– Я боялась потерять тебя, – призналась Амазонка, и на её глаза навернулись слёзы.

– А теперь не боишься?

– Теперь уже ничего не поделаешь. Нам не суждено быть вместе.

– И всё же я готов рискнуть, – Монбар сделал шаг к девушке.

– Зато я не готова обречь тебя на ужасную смерть!

– Хорошо, – после паузы сказал молодой человек. – Я буду любить тебя так, как ты захочешь!

Часть вторая

Глава 1

Рассказ Кунца

В начале весны 1589 года Франция, по которой прокатилась волна мятежей от Марселя до Кале, оказалась разделена на три части: под контролем короля, Лиги и гугенотов. Власть Генриха III распространялась только на Тур, Блуа и Божанси. Когда 13 марта Майенн принёс присягу Парламенту в качестве «генерал-лейтенанта государства и короны Франции» и с энтузиазмом начал собирать армию против короля, дядя Элизабет задумался о том, чтобы перебраться с семьёй в собственный замок Саше неподалёку от Тура. В этом хаосе, где религия стала оружием, а убеждения – поводом для казни, положение Ипполито стало довольно уязвимым. Его богатство, раньше бывшее источником гордости и безопасности, теперь привлекало алчные взгляды. Слухи о том, что виконта де Саше подозревают в симпатиях к «неправильной» стороне, начали просачиваться в Дом Льва, как холодный сквозняк.

К отъезду Ипполито решил подготовиться основательно. Наиболее ценные вещи были спрятаны в тайниках или потихоньку вывезены в дом виконта в Берси, пригороде Парижа, а оттуда – в повозках с сеном доставлены в Саше. Значительные средства он перевёл в иностранные банки.

Наконец, после очередного наблюдения за звёздами дядя Элизабет назначил день отъезда. Но прежде чем направиться в долину Луары, путешественники заехали в Берси. Здесь, где главенствовали запахи земли и первых весенних цветов, всё дышало спокойствием по сравнению с бурлящим котлом столицы. Загородный дом Нери стоял на холме, отлогие склоны которого спускались прямо к Сене между рядами виноградников. Светлые стены главного здания, выстроенного в виде буквы «П», отражали лучи робкого мартовского солнца. Оконные витражи со сценами из античной мифологии пропускали внутрь мягкий, рассеянный свет. Крыша, покрытая терракотовой черепицей, была увенчана изящными башенками, придававшими строению вид средневекового замка, но с утончённой гармонией Ренессанса.

На следующий день после приезда Элизабет получила письмо от брата.

«Дорогая сестра, – писал Филипп, – думаю, тебе интересно будет узнать, что Его Величество покинул Блуа. Многие упрекают короля за то, что после смерти Гиза он не двинулся на Париж. Однако после роспуска Штатов герцог д'Эпернон привёл к нашему господину всего сто двадцать всадников и две тысячи аркебузиров, а Бирон и Омон – ещё несколько полков. Этих людей хватит лишь на то, чтобы обеспечить безопасность короля, но отразить атаки врага они вряд ли смогут. Поэтому, посчитав Блуа слишком уязвимым, Его Величество перебрался в Тур, который укреплён гораздо лучше. Некоторые советуют королю заключить союз с Беарнцем, дабы совместными усилиями отвоевать Париж. Но я считаю, что, заключив договор с еретиком, наш государь рискует погубить свою душу! К сожалению, бедственное положение короля усугубили угрозы папы отлучить его от церкви за убийство кардинала де Гиза. Желая помочь Его Величеству, я написал письмо виконту де Саше с просьбой привезти в Тур как можно большую сумму в счёт моего наследства. Не знаю, чем всё закончится, но я дал клятву не покидать короля до самой смерти. Да, ещё хочу сообщить, что я до сих пор не получил ответ из Сольё. Если мне не суждено будет продолжить род де Оре, вся надежда на тебя, Элизабет. К счастью, ты не похожа на нашу кузину, мадемуазель де Саше, которой нечем похвастать, кроме богатого приданого. Да пребудет с тобой Господь, сестра! Твой любящий брат Филипп де Оре».

Прочитав письмо, девушка с досадой отметила, что брат готов снять последнюю рубашку, лишь бы угодить королю. Затем её мысли обратились к Шарлю. Желая развеяться, она решила прогуляться по саду.

Сад в Берси был гордостью виконта и состоял из трёх частей. Прямо перед домом был разбит изысканный «Сад любви», справа, за стеной, находился овощной партер, а в самом конце – «Водяной сад». Больше всего Элизабет, конечно, нравился верхний сад. Четыре ближайших к зданию квадрата были выполнены из вечнозелёного самшита, подстриженного в виде фигур – аллегорий любви. Первый квадрат, «Нежную любовь», символизировали сердца, разделённые языками пламени, и карнавальные маски. «Страстную любовь» образовывали сердца, пронзённые стрелами; «Непостоянную любовь» – четыре веера по углам; «Трагическую любовь» – лезвия шпаг и летние красные розы, напоминающие о крови, пролитой на дуэлях. В центре крестообразной аллеи взмывал ввысь прохладный фонтан.

Обойдя его, девушка задержалась возле квадрата «Трагической любви». Это название как нельзя лучше отражало её настроение. Прошёл месяц с тех пор, как она в последний раз виделась с Шарлем. Несмотря на все заверения молодого человека, сердце Амазонки сжимала тоска из-за того, что она никогда не сможет принадлежать любимому. А вдруг он уже забыл о ней в объятиях другой? Эта мысль, словно отравленная стрела, бередила её душу. Достав из корсажа платок с засохшей кровью Монбара, девушка прижала его к губам. После чего подняла глаза к лазурному небу, видневшемуся сквозь жерди перголы, и издала душераздирающий вздох, подобный вою одинокой волчицы.

Внезапно Элизабет уловила странный шум, доносившийся из нижнего «Водяного сада». Другая бросилась бы за помощью к дому, однако Амазонка бесстрашно шагнула в проём живой изгороди, за которым располагался водоём в форме овального зеркала. Справа и слева в кадках зеленели лимонные деревца. Едва Элизабет успела оглядеться, как её едва не сбила с ног молодая служанка, которая, на ходу поправляя юбки, поспешила скрыться из виду. Вслед за ней из-за деревца показался какой-то мужчина невысокого роста. В отличие от служанки, ему было около сорока. Курчавые волосы, оливковая кожа, а также хорошо выраженные скулы и полные губы свидетельствовали о его южном происхождении. Одет он был как слуга: рубаха из грубого полотна и пристёгнутые к ней плотные чулки. На ногах – грубые деревянные башмаки. Это был мориск (крещёный мавр) Диего, которого мать Элизабет вывезла из Испании. До Варфоломеевской ночи он служил баронессе де Лорьян, затем стал дядькой Филиппа, а пять лет назад виконт де Саше определил его садовником в Берси.

– Чем это ты занят? – насмешливо поинтересовалась Элизабет.

– Диего расставлял кадки, донна, – мавр указал на лимонные деревья.

Хотя за годы, проведённые во Франции, он научился неплохо говорить на местном наречии, но выражался обычно односложно и почему-то отзывался о себе в третьем лице.

– А Жанна, что, тебе помогала?

В ответ, почесав макушку, мавр ограничился туманной фразой:

– Женщины любят Диего.

Уловив исходящий от него приятный запах, похожий на амбру, Элизабет удивилась. Но потом вспомнила, что Диего в молодости был слугой какого-то испанского лекаря. И с тех пор научился готовить всякие ароматические смеси, а, может, и любовные зелья.

– Как только тебя моя матушка терпела! – возразила Амазонка больше из чувства противоречия.

– Донна Камилла доверяла Диего все свои тайны, – важно ответил её собеседник.

– А я больше не доверяю тебе, потому что ты предал меня!

– Диего сделал это потому, что Хименес хотел вас убить!

Видя недоверчивый взгляд девушки, садовник пояснил:

– Он сказал своему слуге, что как только получит ваше приданое, сразу избавится от вас. По пути в Испанию столкнёт с корабля в море или продаст в порту работорговцу! А Диего подслушал его и всё рассказал хозяину.

– А почему ты мне ничего не сказал?

– Вы бы не поверили мне, донна.

Глядя в честные глаза садовника, Элизабет ощутила угрызения совести.

– Я хочу вам вернуть одну вещь, – неожиданно добавил тот.

– Какую вещь?

– Она принадлежала раньше донне Камилле. Диего спрятал её там! – мавр махнул рукой в сторону огорода.

Элизабет последовала за мавром, стараясь не смотреть на его широкий зад, который только наполовину скрывала короткая рубаха. Прежде подобным образом одевались королевские пажи. Но в последние годы, ударившись в религиозность, Генрих III запретил эту средневековую моду.

На огородных грядках обычно выращивались лекарственные растения, цветы, капуста, морковь, свекла, бобы, салат-латук и другие овощи. Грядки перемежались с яблоневыми и грушевыми деревьями. Фонтаны, предназначавшиеся для орошения, составляли дополнительный элемент украшения сада. В стене, которая делила его на части, располагались экседры. Приблизившись к одной из ниш, Диего встал на колени и, засунув голову под скамью, стал ковырять садовым ножом стену. Вскоре он достал оттуда какой-то продолговатый предмет, завёрнутый в кусок холста. Затем, развернув материю, мавр протянул Элизабет изящный дамский кинжал в серебряных ножнах. Его рукоять обвивала змея с маленьким изумрудным глазом, державшая в пасти человека. Посередине же узкого трёхгранного клинка проходил неглубокий желоб.

Бережно взяв кинжал, девушка затем спросила у мавра:

– А почему ты раньше не отдал мне его?

Садовник вздохнул:

– Стилет лежал рядом с донной Камиллой и Диего решил припрятать его… для вас.

– Ты думаешь, матушка покончила с собой? – тихо спросила Элизабет.

– Нет, донна Камилла не могла! И крови на клинке не было!

– Если бы Диего знал, кто её убил, то разорвал бы его на клочки! – свирепо добавил мавр.

После паузы девушка предложила:

– Давай прокатимся верхом. Только не нужно говорить ничего дяде, иначе он не разрешит.

Так как хозяева и слуги были заняты подготовкой к отъезду, Элизабет и мавру с лошадьми удалось незаметно выбраться через задние ворота наружу. Окрестности дома были столь же живописны, сколь и сам он. Виноградники, ещё голые и безжизненные, обещали щедрый урожай в тёплые месяцы. Дальше вдоль реки виднелась небольшая деревушка, где жизнь текла размеренно, подчиняясь вековым традициям. Лес, раскинувшийся за холмом, был полон дичи, а его густые заросли служили убежищем в жаркий день для путников и тех, кто хотел скрыться от глаз закона. В марте природа только начинала раскрывать свои краски, робко, но уверенно пробуждаясь от зимнего сна. Ветер приносил с собой лепестки цветущих вишнёвых деревьев и запах свежескошенной травы. Птицы заливались трелями, наполняя воздух мелодичным пением. Жадно вдыхая весенний воздух, Элизабет неслась на лошади вдоль реки так быстро, что Диего едва поспевал за ней. Казалось, все гнетущие мысли выветрились из её головы.

На обратном пути она заметила на краю виноградника какого-то человека.

– Подождите, донна! Диего посмотрит, кто это! – сказал мавр.

Тем не менее, девушка последовала за ним. Подъехав к винограднику, они увидели расположившегося прямо на земле жалкого бродягу в лохмотьях. Из-за седых волос и всклокоченной бороды Элизабет приняла его за старика. Надув щёки, мавр угрожающе произнёс:

– Убирайся отсюда!

– Подожди, сначала я дам ему кое-что, – девушка потянулась к кошельку.

В этот момент незнакомец открыл светлые глаза и едва слышно спросил:

– Это ты, Диего?

– Да, я – Диего, а ты кто такой?

– Роже Кунц. Ты помнишь меня?

– Это дворецкий вашего отца, донна, – вглядевшись в лицо своего собеседника, сообщил мавр Элизабет.

– Но ведь он, кажется, пропал в ту ночь?

– Пропал, донна.

Соскочив с коня, Диего подошёл к бродяге:

– Где ты всё это время был, сеньор Роже?

– Это долгая история, Диего. А у меня в горле пересохло.

Мавр отстегнул от пояса свою флягу с вином. Жадно приложившись к фляге, Роже затем сказал:

– Простите, мадемуазель, но я слишком слаб, чтобы подняться.

– Не думай об этом! – отмахнулась девушка. – Лучше расскажи, что с тобой приключилось!

В отличие от Диего, речь Роже была правильной, хотя и прерывистой. Временами он замолкал на несколько мгновений, словно погружаясь в глубины своей памяти или собираясь с духом.

– Ночь 24 августа 1572 года была тихой и душной. Я спал крепким сном, утомлённый долгим днём. Но внезапно мой покой был нарушен. Около полуночи меня разбудили крики, пронзительные и полные ужаса, а затем – звон набата, который, казалось, сотрясал самые основы города. Первая мысль, промелькнувшая в моей голове, была о пожаре. Я встал с кровати, стараясь сохранить спокойствие, хотя сердце моё уже колотилось в груди, и быстро оделся. Но когда я вышел из своей скромной комнаты, желая узнать, что происходит, ревущая толпа уже окружила отель де Оре. Их лица были искажены яростью, а в руках они держали факелы и ножи. Из толпы раздавались крики: «Пусть выдадут нам еретичку!» В тот же миг я понял, что речь шла о Марион. О моей доброй жене, которая никогда не причиняла никому вреда, хотя и была гугеноткой. Какое счастье, что она была в безопасности, в Берси, вместе с нашей маленькой Мартой! Я бросился к хозяину, чтобы сообщить ему о происходящем. Пока я бежал по коридорам, фанатики уже прорывались во двор. До меня доносились звуки ломающихся дверей и крики слуг – всё это смешивалось в какую-то адскую какофонию. По пути я встретил сеньора де Лорьяна, который спешил к своей жене, и присоединился к нему. «Камилла, – услышал я его голос, – ты должна немедленно покинуть наш отель. Выберись через заднюю дверь на соседнюю улицу и беги вместе с Диего в Дом Льва. Слуги твоего отца защитят тебя. Не теряй ни минуты!» Сам же хозяин вместе со мной и несколькими верными слугами спустился вниз, чтобы попытаться остановить толпу.

– Донна Камилла не послушалась хозяина, – прервал рассказчика в этом месте мавр. – Она сказала: «Диего, ступай в Дом Льва и приведи помощь, а я должна быть рядом с мужем». Но когда Диего вернулся, она уже была мертва. И хозяин – тоже!

– Продолжай, Роже, – после паузы сказала Элизабет.

Услышав, как толпа ломает дверь, Ноэль де Оре приказал слугам занять оборону возле лестницы. Спустя несколько минут фанатики ворвались внутрь с факелами в руках, но при виде вооружённых людей их пыл немного угас. Судя по всему, это был всякий сброд, намеревавшийся под предлогом расправы с гугеноткой ограбить богатый дом. Среди этой разношерстной толпы выделялся один человек. Он был в маске, скрывающей лицо, но на поясе у него висела шпага, выдавая в нём дворянина. Его окружало несколько крепких головорезов, чьи взгляды были полны злобы и решимости. Когда барон де Лорьян, до последнего сохранявший хладнокровие, обратился к толпе с увещеваниями, люди было опустили оружие. Но тут незнакомец в маске подал знак одному из своих приближённых. Тот, в свою очередь, громко заявил, что они не уйдут, пока им не выдадут Марион. На что отец Элизабет ответил с достоинством: «Все люди, проживающие в этом доме, находятся под моей защитой и покровительством». Затем, обращаясь к главарю, он добавил: «Сударь, раз вы пришли сюда без приглашения, значит, вы мой враг. Но если вы не трус, то откройте своё лицо и скрестите со мной шпагу!» Незнакомец молча достал из ножен клинок, его движения были отточены и уверенны. Однако маску он не снял. Между мужчинами завязался поединок, и толпа притихла в ожидании развязки. Но когда Ноэль начал теснить своего противника, один из бандитов, подкравшись к барону сзади, вонзил ему в спину кинжал. Барон де Лорьян упал, его тело безвольно обмякло на полу. Дворецкий, наконец, вышел из оцепенения и бросился на убийцу. Тот попытался отбиться, и в тусклом свете факела Роже успел разглядеть, что на правой руке незнакомца недоставало большого пальца. Схватив четырёхпалого за шею, он с яростью принялся душить его, желая отомстить за своего господина. Внезапно кто-то ударил дворецкого по голове. Мир померк. Очнувшись, он увидел на полу труп мужчины с кинжалом, торчащим из спины. Рядом с ним лежала прекрасная женщина, чьи белокурые волосы разметались по полу, а широко открытые голубые глаза смотрели в пустоту. На её капоте, обтягивающем живот, расплылось большое кровавое пятно.

Не сдержавшись, Элизабет со слезами на глазах гневно произнесла:

– Матушка была в положении, но эти мерзавцы не пожалели её!

Вероятно, из-за удара по голове, мысли Роже путались. Он никак не мог вспомнить, кто эти люди. Спотыкаясь о тела слуг, дворецкий двинулся к распахнутой двери, чтобы вдохнуть свежего воздуха. Затем подобрал с земли чью-то шляпу с нашитым белым крестом и нахлобучил её на собственную голову. Его единственным желанием в ту минуту было поскорее убраться подальше от страшного дома. До самого рассвета он колесил по узким улицам, иногда встречая бегущих людей, которые, к счастью, не трогали его. Наконец, измученный Роже добрался до какой-то харчевни и, ощутив спазмы в желудке, зашёл туда. За столом сидело несколько пьяных молодчиков, которые хвастались друг перед другом, кто из них больше убил гугенотов. При виде нового посетителя толстый трактирщик с красным лицом воскликнул: «Добро пожаловать, куманёк, сегодня здесь добрых католиков бесплатно угощают вином!» Кто-то из посетителей захотел узнать имя Роже, однако дворецкий ничего не помнил. Заметив у него на голове рану, хозяин приказал жене промыть её водой, а затем накормил Роже и предложил ему остаться в трактире вместо его слуги, убитого во время Варфоломеевской ночи. Прошёл добрый десяток лет, а память всё не возвращалась к Кунцу. Однажды, увидев в трактире мужчину без одного пальца на правой руке, Роже вдруг ощутил панический ужас и стремглав покинул трактир. Некоторое время он скитался по Парижу, пока не присоединился к дикарям…