Месть Элизабет

Теперь же в доме виконта было тихо. В гостиной нового здания, где обычно устраивались танцы, витал запах ладана. Свечи в люстре были потушены. Горели только те, что были расставлены в двух серебряных канделябрах на столе. Однако их мягкий свет не мог рассеять полумрак в зале. Мать Ипполито, которой уже перевалило за семьдесят, сидела в кресле у камина. Из-за своего выгнутого носа, сурового взгляда каре-зелёных глаз и скорбных складок в углах большого рта Изабель де Монбар напоминала сивиллу. На ней был головной убор с вуалью, который ввела в моду Екатерина Медичи, и глухое чёрное платье с белым воротничком под горло. Рядом в чепчике с кружевом и скромном платье из белого шёлка стояла единственная дочь виконта, Мадлен де Нери, которая была на два года старше Амазонки. В зале также присутствовал Юро, домашний шут, в зелёно-жёлтом наряде и с мароттой (шутовским жезлом) в руках. Встав на колени, он потёрся, словно собака, об хозяйские сапоги и заскулил. При этом колокольчики его шаперона весело зазвенели.

Почтительно поздоровавшись с матерью и нежно поцеловав дочь, Ипполито затем покровительственно потрепал шута по затылку:

– Ну хватит дурачиться, Юро!

Элизабет подозревала, что её дядя завёл себе шута, опять же, в подражание Генриху III. Но если королевский любимец Шико происходил из дворянского сословия и прославился своим остроумием, то Юро, воспитанный бродячими актёрами, не знал своих родителей и не отличался особым умом. Однако он умел подражать голосам людей и животных, за что, собственно, хозяин его и ценил. Вот и теперь, обратив к Элизабет своё морщинистое лицо, шут голосом её покойного деда пробормотал:

– А вот и наша Амазонка!

У девушки невольно сжалось сердце. Виконтесса же бросила недовольный взгляд на Юро, и тот сразу притих. Поцеловав руку бабушки, Элизабет затем неловко обнялась с кузиной, которой в детстве дала прозвище «Плакса». С тех пор лицо Мадлен ещё больше вытянулось, тёмные волосы потускнели, а надменное выражение синих глаз диссонировало со слащавой улыбкой. Правда, дочери Ипполито досталась недурная фигура, но ей было далеко до благородной осанки внучки графа де Оре.

– Мне нужно поговорить с вами, матушка, – после всех приветствий и расспросов заявил Ипполито.

– Иди с Мадлен в спальню и переоденься, Элизабет, – в свой черёд, сказала виконтесса де Саше.

Комната, которую Амазонке предстояло делить с кузиной, как в детстве, находилась на втором этаже. Мебель там осталась прежняя, добротная, зато большая шпалера на стене, бархатистые занавеси на кровати и ворсистый ковёр на полу были новые. На фоне этой роскоши дочь хозяина выглядела, скорее, как бедная родственница, а не богатая наследница. В четырнадцать лет Мадлен обручили с сыном Сципиона Сардини, самого богатого банкира в Париже. Но до свадьбы дело так и не дошло. Смерть Анджело круто изменила судьбу его внуков: Элизабет отправили к тётке в Сольё, Филипп уехал с дедом в Бретань, а Мадлен вскоре лишилась матери и, заодно, жениха. В то время шла Война трёх Генрихов, когда между собой сражались войска короля, Меченого и Генриха Наваррского. Несмотря на это, супруга Ипполито отправилась в Шампань навестить больного отца. На обратном пути её захватили лигисты и потребовали выкуп в размере трёх тысяч дукатов. Так как виконт де Саше находился в Англии, его мать обратилась к Сардини с просьбой одолжить денег, чтобы выкупить невестку. Однако Сципион отказал, сославшись на то, что недавно занял большую сумму королеве-матери. В результате Шарлотта д’Эворт погибла, а Ипполито, вернувшись в Париж, разорвал помолвку дочери.

Заглянув в сундук Элизабет, который открыла служанка, Плакса поморщилась:

– Лучше я дам тебе своё старое платье.

Между кузинами давно существовало негласное соперничество, и Амазонка по привычке подбоченилась:

– У меня достаточно своих нарядов.

– Пока ты живёшь в доме моего отца, должна одеваться скромнее. И никому не рассказывать о том, что была фрейлиной королевы-матери.

– Почему?

– Потому что сейчас в Париже косо смотрят на всех, кого подозревают в верности королю. А я не хочу, чтобы с моей семьёй из-за тебя случилось то же, что с твоими родителями!

Не осознавая того, что делает, Элизабет залепила кузине оплеуху:

– Не смей отзываться о моих родителях в таком тоне!

Щека Мадлен сразу покраснела, а из глаз полились слёзы. Заметив это, внучка графа де Оре почувствовала раскаяние:

– Прости меня, кузина!

Посмотревшись в ручное зеркальце, Плакса мстительно ответила:

– Ничего, всё равно ты надолго не задержишься в Доме Льва!

– Мне и самой не очень-то хочется!

– Почему ты думаешь, что я здесь не задержусь? – немного успокоившись, спросила Элизабет.

– Потому что граф де Оре хочет выдать тебя за моего кузена Морле!

– Откуда тебе об этом известно?

– Твой дед написал письмо моему отцу!

Не в силах больше выносить вида надутой кузины, Элизабет вышла из спальни. Ноги сами понесли её в студию. Хотя на мужскую половину женщинам не полагалось заходить без разрешения, она в детстве частенько проникала туда тайком и не видела причин, чтобы не сделать это теперь.

Убранство кабинета хозяина Дома Льва с тех пор значительно изменилось. Сейчас это было не просто помещение для работы, а святилище, где сливались воедино богатство, интеллект и страсть к познанию, которые Ипполито унаследовал от отца. Слева от входа стоял массивный письменный стол из тёмного ореха. На нём среди бумаг, серебряной чернильницы, гусиных перьев и тяжёлого бронзового пресс-папье с львиной головой виднелись золотые весы, символ профессии банкира, и компас, напоминающий о дальних странствиях. Рядом на большой бархатной подушке покоились два одинаковых немецких пистолета с позолоченными стволами и инкрустированным костью ложем, украшенным мифологическими сюжетами – не столько оружие, сколько предмет искусства, отражающий вкус и статус владельца.

На одной из стен висела большая карта, на которой были отмечены все известные торговые пути и города, с которыми вела дела банкирская контора Нери. На соседней полке стоял небесный глобус с часовым механизмом, изготовленный из серебра, позолоченной латуни и стали. Эта ужасно дорогая вещь, привезённая Ипполито из Вены, свидетельствовала об его увлечении астрологией, ибо виконт свято верил, что звёзды могут дать подсказку не только в личных делах, но и в финансовых сделках. В стенных нишах также хранились гравюры и медали, которые дядя Элизабет коллекционировал с не меньшей увлечённостью.

За столом возвышалось резное кресло с высокой спинкой, обтянутое бордовым бархатом. Сзади в простенке между окнами висел портрет Анджело, заказанный перед свадьбой. В синем кафтане, с белокурыми волосами и русой бородой дед Элизабет выглядел тем, кем, в сущности, был – скорее купцом, чем титулованным дворянином. Спрятавшись, как и шесть лет назад, за креслом, девушка устремила взгляд на портрет. Голубые проницательные глаза Анджело, казалось, читали в её сердце, и ей даже показалось, будто она слышит его голос: «Ты – надежда нашего рода, Элизабет!» Сейчас Амазонке, как никогда, нужен был совет деда, так как почти ничего не знала о своём предполагаемом женихе. Лишь то, что Готье д’Эворт был на несколько лет старше её и от первого брака с дочерью виноторговца из Шампани имел сына. Зато Элизабет была известна романтическая история, связанная с браком его родителей. Ныне покойный Гийом д’Эворт похитил свою будущую жену, Констанцу де Морле, прямо из Дома Льва, где должна была состояться её помолвка с Жаном Робером де Монбаром, племянником Изабель. Этот дерзкий поступок, естественно, не остался без ответа. Брат Изабель обвинил во всём сестру и зятя, что, собственно, и привело к разладу между семьями. А когда лет двадцать назад барон де Морле (по праву жены) скончался, его вдова попросила графа де Оре, бывшего тогда наместником Бретани, стать опекуном её единственного сына. Поэтому неудивительно, что деду Элизабет пришла в голову мысль женить своего подопечного, унаследовавшего баронский титул и земли в Бретани, на собственной внучке.

Внезапно в студию кто-то зашёл. Девушка хотела было подняться, но её остановил резкий голос Изабель:

– …я против этого брака!

На что Ипполито раздражённо ответил:

– Так Мадлен может остаться в старых девах, матушка. Вам не нравится никто из её женихов. Один недостаточно знатен, другой – беден, третий – слишком стар!

Вслед за тем послышался скрип кресла, в которое уселся виконт де Саше. Элизабет же передумала выходить из своего укрытия, так как её заинтересовал разговор бабушки и дяди.

– Поэтому я подумал, что сын моего кузена, барона де Монбара, – самая подходящая партия для Мадлен, – между тем продолжал Ипполито. – Это очень приятный молодой человек. Правда, как и отец, он – сторонник Гизов, но, учитывая то, каким влиянием пользуется Лига, это даже неплохо для нас!

– Этот брак невозможен, сын мой! – снова возразила вдовствующая виконтесса.

– Почему? Из-за проклятия Лалена? Но вы сами говорили, что ваш брат избавил своих потомков от него!

Слова дяди удивили Элизабет. Девушке было известно, что её предок, бургундский рыцарь Лален, проклял свою единственную дочь за то, что та стала любовницей герцога Карла Смелого и родила от него двух девочек-близнецов. Но почему события более чем столетней давности вызывали беспокойство у её бабушки?

– Когда кровь Лалена смешивается с его же кровью, проклятие снова набирает свою силу и это может привести к ужасным последствиям!

– К каким именно?

– Насильственной смерти! Причём для обоих супругов!

В студии повисло тягостное молчание. А затем Ипполито озабоченно спросил:

– Неужели нельзя никак избавиться от этой напасти?

– Можно, если отдать жизнь за жизнь. Это плата дьяволу за душу.

– Значит, нас с сестрой ожидает та же участь, что постигла Камиллу и нашего зятя?

– Я непрестанно молюсь за вас и графиню де Сольё!

– Кто вам всё это рассказал, матушка? – помолчав, спросил затем Ипполито.

– Через несколько лет после Варфоломеевской ночи Анджело отправился к Руджери, чтобы узнать, кто убил мою дочь и зятя. Но астролог ответил, что звёзды до времени не желают открывать имена убийц. Тогда он и предупредил моего мужа о том, что потомкам Лалена нельзя вступать в плотскую связь между собой. Иначе это может привести к их гибели и быстрому угасанию нашего рода.

– А граф де Оре знает об этом?

– Да, я рассказала ему.

– Почему же тогда он решил женить Филиппа на дочери графа де Сольё, а Элизабет выдать замуж за Морле? Ведь они все – потомки Лалена.

– Элизабет и Филиппу ничего не угрожает, потому что их родители пали от рук убийц. К тому же, граф де Оре не поверил словам Руджери. Ведь он сам первым из нашей семьи женился вторым браком на своей близкой родственнице, Изабель де Сольё. Однако его супруга умерла своей смертью, из-за преждевременных родов.

– В таком случае, матушка, я предпочитаю последовать примеру графа.

– Но почему, сын мой? Разве вы тоже не верите Руджери?

– Как раз потому, что верю, матушка.

Вслед за тем Элизабет услышала шелест бумаг, которые, вероятно, перебирал её дядя.

– Где же оно? Ах, вот! Взгляните, матушка.

– Что это?

– Незадолго до бегства короля из Парижа я тоже навестил Руджери, чтобы посоветоваться, следует ли мне жениться во второй раз.

– И что он ответил вам?

– Что жениться я могу, но детей у меня больше не будет. Раз так, я решил не связывать себя больше узами Гименея.

– А это что за бумага?

– Предсказание Руджери относительно будущего нашего рода.

– И что там написано?

– Прочтите.

– Вы же знаете, что в последнее время я стала плохо видеть.

– Хорошо, тогда слушайте.

Откашлявшись, Ипполито громко продекламировал:

Когда сын короля отвергнет дочь герцога,

И та родит двух близнецов женского пола,

Род Волка вскоре прекратит своё существование.

Но если дочь королевы предпочтёт

Внука девы из Одинокой башни –

Их потомки навсегда избавятся от проклятия.

– Может, объясните, что всё это значит, сын мой?

– Я сам не знаю, матушка. Руджери куда-то пропал, а это предсказание, оплаченное мной заранее, мне передала Элизабет. Ясно одно – наш род может продлить только прямой потомок Монбаров в третьем колене.

– Из чего вы сделали такой вывод?

– А что изображено на гербе вашего рода?

– Башня.

– Теперь понимаете, почему необходимо, чтобы Мадлен вышла замуж за сына барона де Монбара? Тем более, что её мать умерла насильственной смертью!

– А молодого человека вам не жаль?

– Вы сами, матушка, постоянно ставили мне в пример графа де Оре. И если он готов на всё ради того, чтобы его внук получил Сольё, то почему бы и мне не побороться за интересы собственной семьи? Тем более, что я могу погибнуть в любую минуту!

В этот момент раздался стук в дверь.

– Кто там? – недовольно поинтересовался виконт.

– Простите, – Элизабет узнала голос Жака, дворецкого, – но ваша милость приказал сообщить, когда приедет шевалье де Монбар.

– Хорошо, проводи его сюда, в мой кабинет. Пусть подождёт меня здесь.

Вслед за тем, к облегчению девушки, её дядя и бабушка покинули студию.

Глава 8

Признание в любви

Не успела Амазонка выйти в коридор, как в дверях столкнулась с Монбаром.

– Какое счастье снова видеть вас! – просияв, сказал молодой человек.

– Я тоже рада, – рассеянно ответила девушка. – Но мой дядя может в любую минуту войти сюда!

– Надеюсь, я успею поблагодарить вас за то, что вы спасли мне жизнь!

– Не стоит благодарности, мы ведь с вами родственники.

– А если бы я не был вашим кузеном, вы бы позвали стражу?

В ответ Элизабет кокетливо улыбнулась:

– Не знаю, что бы я сделала, но на помощь бы точно звать не стала!

– Вы – очень храбрая!

– Вы – тоже, если решились сражаться с Сорока Пятью.

– Кстати, как ваша рана? – поинтересовалась девушка.

– Пустяковая царапина. К счастью для меня, убийц было не так уж много, потому что они рассеялись по всему этажу.

– Но как случилось, что вы остались в Блуа, если герцог де Гиз распустил свою свиту?

– У меня было дурное предчувствие, поэтому я решил повсюду тайно следовать за монсеньором. Когда он поднялся в королевские покои, мне пришлось задержаться на лестнице. Услышав шум, я ворвался внутрь, но было уже поздно – его светлость истекал кровью. Ко мне бросились сразу несколько человек, и я с боем отступил, так как был ранен. На лестнице мне удалось ранить одного из моих преследователей и спуститься вниз. Я надеялся укрыться в одном из помещений, которые король сдаёт своим придворным, и, когда услышал сзади шум, открыл первую попавшуюся дверь…

Воспользовавшись затянувшейся паузой, Амазонка снова попыталась выскользнуть из студии, но Шарль удержал её своим следующим вопросом:

– Вы помните, как я поднял ваш платок на балу?

– Это было так неожиданно, кузен!

– Значит, вы хотели, чтобы на моём месте был другой?

Элизабет промолчала, но молодой человек продолжал настаивать:

– Могу я узнать его имя?

– Герцог де Гиз!

Монбар растерялся:

– Неужели вы влюбились в монсеньора?

– Королева-мать приказала мне соблазнить его, однако из-за вашего вмешательства ничего не вышло.

Молодой человек облегчённо вздохнул, и его глаза так радостно засияли, что Амазонка была тронута до глубины души. Она почувствовала, как в её сердце зарождается нежность к гизару.

– Но у такой красивой девушки, как вы, непременно должен быть кавалер! – после паузы продолжил тот.

– Вы хотели сказать: любовник? – холодно произнесла Элизабет.

– Простите, я не имел намерения обидеть вас.

Теперь взгляд Шарля был полон такого искреннего раскаяния, что на него просто невозможно было сердиться.

– У меня нет кавалера, – призналась дочь барона де Лорьяна. – Однако, откровенность за откровенность, кузен. Скажите, вам понравилась моя кузина?

– Мадемуазель де Саше – приятная девица, но мне больше нравитесь вы. Я влюбился в вас с первого взгляда. Ещё тогда, в Блуа!

Эти простые слова Монбара поразили Амазонку больше, чем самая изысканная лесть, которую она когда-либо слышала от своих поклонников. Больше всего в этот момент ей хотелось остаться наедине со своими чувствами, чтобы разобраться в них. Поэтому, когда молодой человек попытался что-то добавить, Элизабет перебила его:

– Простите, кузен, но мне и в самом деле пора!

На лестнице она столкнулась с Мадлен.

– Бабушка велела нам спуститься в зал, – процедила дочь Ипполито сквозь зубы.

Вероятно, она специально не упомянула о визите Монбара. Но так как Элизабет всё знала, то молча последовала за кузиной, чтобы присоединиться к виконтессе. Вскоре в зал вошёл Ипполито вместе с гостем. Когда Шарль после приветствия по-родственному обнял Мадлен, та смутилась. В пику кузине, Амазонка подставила гостю свои губы, после чего с невинным видом произнесла:

– Ах, простите, кузен, я и забыла, что мы сегодня уже виделись!

– Я тоже забыл, кузина, – довольно ответил Монбар.

Ипполито пригласил гостя присесть на диван и приказал подать закуски, так как для ужина ещё было рановато. У мужчин снова речь зашла о политике. С гибелью герцога де Гиза «Война трёх Генрихов» была завершена. Однако во Франции сложилось очень тяжёлое положение, усугублённое тяжёлой экономической ситуацией и неурожаем осени 1587 и весны 1588 года. Проповедники в парижских церквях возлагали всю вину за это на короля и открыто называли его «гнусным Иродом», а его покойную мать – «дохлой козой». Кроме того, на Генриха III давили гугеноты во главе с Генрихом Наваррским, Англия, помогавшая им, и, конечно, Испания, союзник Лиги.

– Во время заседаний парламента испанский посол располагается прямо в кресле председателя, – возмущался виконт де Саше, – и диктует, какие законы надо принимать!

В ответ Шарль пожал плечами:

– Это неудивительно, что Мендоса ведёт себя в Париже как полновластный хозяин: ведь испанцы оплачивают армию Лиги.

В это время в зал вбежал шут.

– Мендоса – хозяин Лиги! – передразнил он Монбара, надув при этом щёки и выпучив глаза.

Молодой человек бросил на него удивлённый взгляд. В отличие от гостя, дядя Элизабет, не обратив на реплику шута никакого внимания, продолжил:

– Вдобавок, осенью герцог Савойский захватил маркграфство Салуццо, которое находилось под протекторатом Франции!

– Несмотря на то, что Карл Эммануил – союзник Лиги, тут я с вами согласен, сеньор. Судя по всему, под шумок, герцог решил расширить свои владения.

– Не говоря уже о том, что он осмеливается предъявлять претензии на французский престол как кузен нашего короля!

– Филипп II через своего посла тоже неоднократно заявлял о правах на корону инфанты, своей дочери от брака с Елизаветой Валуа.

– А кто, на ваш взгляд, шевалье, должен унаследовать французский престол? – вдруг поинтересовался Ипполито.

– Вашей милости известно, что Лига провозгласила наследником кардинала Бурбона.

– Ну, а каково ваше мнение? – настаивал дядя Элизабет.

– Если бы герцога де Гиза не убили, то, наверняка, он бы стал следующим королём Франции. А теперь я не вижу достойных кандидатур!

– Возможно, у Нострадамуса есть что-нибудь по этому поводу, – вдруг сказал Ипполито, который, как и королева-мать, был поклонником пророка из Салона.

После чего похвастался Шарлю:

– Моя племянница знает все катрены Нострадамуса наизусть!

Заметив недоверчивую улыбку молодого человека, Амазонка, словно Кассандра, произнесла нараспев:

Лоррен уступит место Вандому,

Высокий низко падёт, а низкий возвысится.

Сын Маммона будет избран в Риме,

И двое великих потерпят поражение.

– Как это понимать? – спросил Монбар.

– Гизы уступят место Беарнцу, который, как известно, происходит из Вандомской ветви рода Бурбонов, – пояснил виконт де Саше.

– Но, возможно, здесь имеется в виду его дядя, кардинал Бурбон?

– Нет, «Сын Маммона» – это наверняка еретик, которого папа признает законным королём Франции, а «двое великих» – герцог Майеннский и молодой герцог Гиз.

– Простите, сеньор, но этого не может быть!

Не успел Ипполито открыть рот, как шут возразил гостю голосом хозяина:

– Нашим следующим королём будет Генрих IV!

Неожиданно Юро ойкнул, получив затрещину от виконтессы де Саше. Затем, как ни в чём не бывало, та спокойно произнесла:

– Может быть, хватит говорить о политике, сын мой?

– Вы правы, матушка, – согласился с ней виконт.

После чего снова повернулся к Шарлю:

– Я приобрёл в Венеции клавесин для своей дочери, потому что тамошние инструменты звучат лучше, чем флорентийские. Хотите послушать, как Мадлен играет на нём?

После возвращения в Дом Льва Элизабет сразу заметила в гостиной новый музыкальный инструмент. Его изящный четырёхугольный корпус был сделан из кипариса и снаружи пышно декорирован растительным орнаментом с позолотой. Внутреннюю же сторону поднятой крышки украшала масляная картина с лесным пейзажем и фигуркой Орфея, играющего на лире. Что же касается клавиш, то они были сделаны из берёзы, а набор струн – из стали. Нужно было отдать должное Мадлен – играла она действительно хорошо. Истомно-дрожащие звуки музыкального инструмента были полны какого-то жуткого очарования. Его отличала особая мягкая вибрация струн, делавшая отдельные тоны неясными, расплывчатыми. Под влиянием музыки выражение лица Ипполито смягчилось, в глазах его матери возникла лёгкая грусть, а на губах Шарля – мечтательная улыбка.

Похвалив игру хозяйской дочки, гость затем спросил:

– А мадемуазель де Лорьян играет на клавесине?

– Нет, – призналась Элизабет, – только на лютне и флейте.

– А я больше люблю петь.

Так как тихие и хрупкие звуки клавесина совершенно тушевались перед лютней, Элизабет взяла в руки флейту, а Шарль – ноты:

– Что будем петь, кузины?

Девушки переглянулись, после чего Мадлен спросила:

– А какая песня нравится вам, кузен?

– «По дороге, по лорренской».

– Это же моя любимая песня! – не удержалась Элизабет.

Её кузина фыркнула, но, тем не менее, заиграла вступление и принялась подпевать Шарлю тоненьким голоском:

По дороге, по лорренской

Шла я в грубых, в деревенских

Топ-топ-топ, Марго,

В этаких сабо.

Повстречала трёх военных

На дороге, на лорренской –

Топ-топ-топ, Марго,

В этаких сабо.

Посмеялись три военных

Над простушкой деревенской –

Топ-топ-топ, Марго,

В этаких сабо.

Не такая я простушка,

Не такая я дурнушка –

Топ-топ-топ, Марго,

В этаких сабо.

Не сказала им ни слова,

Что я встретила другого, –

Топ-топ-топ, Марго,

В этаких сабо.

Шла дорогой, шла тропинкой,

Шла и повстречала принца –

Топ-топ-топ, Марго,

В этаких сабо.

Он сказал, что всех я краше,

Он мне дал букет ромашек –

Топ-топ-топ, Марго,

В этаких сабо.

Если расцветут ромашки,

Я принцессой стану завтра –

Топ-топ-топ, Марго,

В этаких сабо.

Если мой букет завянет,

Ничего со мной не станет –

Топ-топ-топ, Марго,

В этаких сабо.

Эта сельская песенка странно звучала в зале с мозаичным полом, фламандскими коврами, итальянской мебелью и картинами. Однако молодые люди веселились от души и, глядя на них, хозяин и его мать тоже улыбались. Затем Ипполито сыграл на виоле, в то время как девушки вместе станцевали, и тут Амазонка, конечно, была на высоте.

Когда мужчины сели играть в шахматы, Изабель неожиданно сообщила внучке:

– Я велела приготовить для тебя наверху комнату, Элизабет. Ты уже достаточно взрослая, чтобы жить отдельно от кузины.

Бросив взгляд на Мадлен, которая ответила ей злорадной улыбкой, девушка кротко ответила: «Хорошо, сударыня».

Судя по всему, кузина уже успела пожаловаться на неё бабушке, и в другой раз Амазонка возмутилась бы тем, что её решили поселить в чердачном помещении без камина. Но сейчас ей хотелось, чтобы её оставили, наконец, в покое. Тем не менее, выдержав паузу, Изабель добавила:

– Граф де Оре намерен обручить тебя с Готье д’Эвортом, племянником моей покойной невестки.

– Мне об этом известно, сударыня.

– Кто тебе сказал?

– Кузина.

Виконтесса недовольно посмотрела на Мадлен, и дочь барона де Лорьяна почувствовала себя отомщённой.

– Ты знаешь, что в нашей семье не принято насильно тащить девиц под венец, – продолжила Изабель. – Поэтому, если жених придётся тебе не по душе, ты можешь отказаться от него!