Месть Элизабет

Возможно, все эти слухи подвигли Екатерину на то, чтобы попытаться исправить ошибки сына. В воскресенье, 1 января 1589 года, она встала и, несмотря на протесты врачей, прослушала мессу в капелле замка, после чего направилась к кардиналу Бурбону, который находился под стражей в своих покоях. Как утверждали, она хотела объявить своему старому другу и наперснику, что, стремясь к примирению, Генрих III помиловал его и собирается освободить. Однако кардинал вышел из себя и гневно напомнил, как настойчиво флорентийка звала его и кардинала де Гиза в Блуа: «Ваши слова, мадам, всех нас завлекли на бойню». Огорчённая такими упрёками, Екатерина со слезами вышла, не сказав ни слова. Потом, желая успокоиться, она в сопровождении фрейлин отправилась на прогулку в нижний сад, хотя день был очень холодный.

Со стороны фасада корпус Франциска I на скальной основе казался чуть ли не вдвое выше, чем со стороны двора. Второй этаж, где жила королева-мать, переходил в четвёртый, а королевские покои занимали пятый этаж, и всё это благодаря расположенным между ними огромным лоджиям и галереям, чьи лепные оконные амбразуры напоминали фантастические декорации. Прогуливаясь вместе с подругами по саду, окружённому глубоким рвом, Элизабет размышляла о своём вчерашнем визите в обсерваторию. Теперь девушка жалела, что накричала на Руджери. Вчера вечером из-за волнения мысли её путались, вот она и увидела в зеркале кузена. Однако, несмотря на подтрунивания брата, Амазонка была уверена, что ни Монбару, ни Луаньяку не удастся завоевать её сердце. С некоторых пор она перестала верить в любовь.

В детстве Элизабет была сущим сорванцом, из-за чего бабушка, Изабель де Монбар, не раз жаловалась на неё мужу:

– Это не девочка, а наказание Божье!

На что Анджело со вздохом отвечал:

– Точно также ты говорила о Камилле.

– Нет, наша младшая дочь по сравнению с Элизабет была просто ангелом!

– По твоим словам, дорогая, ты тоже доставляла немало хлопот своим родителям.

– Увы, наша внучка ещё безумнее меня. Это будет чудо, если она не сбежит с каким-нибудь слугой или не принесёт в подоле!

Виконтесса де Саше словно в воду смотрела. В тринадцать лет Элизабет по уши влюбилась в своего учителя испанского. К сожалению, этот авантюрист, гордо именовавший себя доном Хуаном де Хименесом и утверждавший, что ведёт происхождение от древних королей Кастилии, решил воспользоваться неопытностью юной девушки. Правда, во время занятий за ней всегда присматривал кто-нибудь из женщин, живущих в доме её деда. Но влюблённым порой бывает достаточно взгляда. Роль посредника между ними взял на себя мавр Диего, дядька Филиппа, когда-то служивший в доме родителей Элизабет. Но как только девушка согласилась бежать со своим учителем, мавр предал её. В результате испанца прогнали, а Элизабет заперли. В ответ девушка заявила, что если Хименес не станет её мужем, она уморит себя голодом.

Тогда Анджело пригласил внучку к себе в студиоло (кабинет) и сообщил:

– Я навёл справки о доне Хуане. Оказывается, его мать – внебрачная дочь вельможи из знатного рода, который, желая прикрыть свой грех, выдал её замуж за мелкого идальго.

– Мне всё равно, монсеньор, кто был его отец, – гордо ответила девушка. – Главное, что мы любим друг друга!

– Не сомневаюсь, Элизабет, что ты действительно любишь Хименеса.

– Больше жизни!

– Но любит ли он тебя? Или, может, ему нужны только твои деньги?

– Я уверена, что дон Хуан без ума от меня!

– Прежде, чем дать вам своё благословение, я должен убедиться в этом.

– Каким образом, монсеньор?

– Спрячься за моим креслом и молчи, чтобы ни происходило.

Притаившись за креслом, Элизабет сначала услышала, как вошёл дворецкий и доложил о приходе Хименеса. Потом до неё донёсся шум от чьих-то шагов и голос деда:

– Я послал за вами, дон Хуан, потому что хочу сделать вам одно предложение.

– Внимательно слушаю вас, монсеньор, – самоуверенным тоном ответил Хименес.

– Вы получите от меня пятьдесят дукатов. Затем мой слуга посадит вас в Гавре на мой корабль, отплывающий в Испанию. И больше вы никогда не вернётесь во Францию.

Вслед за тем наступила тишина, и Элизабет вдруг услышала, как громко бьётся её сердце. Она ни секунду не сомневалась, что Хименес гордо откажется от предложения банкира. Каково же было её разочарование, когда её возлюбленный ответил:

– Я дам своё согласие, если вы удвоите сумму, монсеньор. Ведь ваша внучка стоит гораздо больше!

– Хорошо, но вы дадите мне расписку.

Послышался шорох бумаги, после чего испанец вкрадчиво произнёс:

– Если эта расписка нужна вам для суда, монсеньор, то сначала подумайте, как это отразится на репутации вашей внучки?

– Я не собираюсь подавать на вас в суд, потому что у меня достаточно денег и связей при дворе, чтобы ноги такого мерзавца, как вы, больше не было во Франции! Иначе…

– Не волнуйтесь, монсеньор! Я считаю, что никакая женщина не стоит того, чтобы рисковать ради неё жизнью!

Несмотря на то, что Хименес ушёл, Элизабет ещё некоторое время сидела, словно каменная, а потом разразилась слезами. Постепенно её рыдания стали тише, и девушка встала, желая удалиться в свою комнату. Обогнув кресло, она, не глядя на деда, сказала:

– Позвольте мне удалиться, монсеньор.

– Прости меня… – внезапно Анджело захрипел.

Подняв голову, Элизабет наткнулась на его остекленевший взгляд. По словам врача, виконт де Саше скончался от «неясной болезни», вероятно, связанной с тем, что недавно у него отказали ноги. А его внучка дала себе клятву, что больше не будет любить ни одного мужчину.

Передёрнув плечами от холода, от которого не спасала даже меховая накидка, Элизабет внезапно увидела на садовой аллее графа де Оре. Порой девушке очень не хватало мудрых советов Анджело, но больше она гордилась своим дедом по отцовской линии. Ведь тот был внуком короля Людовика ХII!

Несмотря на морщины и слегка согбенную спину, Луи де Оре, который был ровесником Екатерины Медичи, имел благородную внешность. Его седые волосы отливали золотом, а тонкой талии и стройным ногам мог позавидовать любой юноша. Правда, виделась со своим опекуном Элизабет редко, потому что тот по приказу короля всегда был готов отправиться в любую провинцию для наведения порядка и даже одно время занимал должность наместника Бретани, пока не отказался от неё из-за болезни. Именно граф де Оре, который в молодости был большим шутником, дал при крещении брату Элизабет имя в честь короля Испании. Свой выбор он объяснил тем, что если его внучка по желанию своей матери получила имя католической королевы, то почему бы и внука не назвать так же, как мужа Елизаветы Валуа?

Приблизившись к Екатерине Медичи, граф попытался было согнуть колени, но флорентийка остановила его:

– Вы приехали из Бретани, господин де Оре?

– Нет, мадам. Я помогал герцогу д’Эпернону набирать солдат для его величества.

Екатерина нахмурилась. Не так давно вожди Католической лиги добились от Генриха III отставки его фаворита д’Эпернона, чему королева-мать была несказанно рада. Однако сразу после убийства Гиза «архиминьону» вернули все его должности.

– А вы были на аудиенции у короля? – снова поинтересовалась Екатерина.

– Да, мадам. Я попросил его величество освободить моего внука, барона де Лорьяна, от его обязанностей при дворе в связи с его предстоящим обручением и поступлением на военную службу.

– И что король?

– Его величество дал своё согласие и даже пообещал подарок на свадьбу.

На полных губах флорентийки, всегда живо интересовавшейся матримониальными делами, появилась тень улыбки:

– А кто невеста?

– Дочь покойного графа де Сольё.

– Прекрасная партия! Ведь, кажется, её отец сложил голову за короля?

– Да, мадам. Он погиб больше года назад в битве при Куртра.

– Правда, мой внук и его невеста приходятся друг другу двоюродным братом и сестрой, – добавил после паузы Луи де Оре, – но я получил разрешение от епископа на их брак.

– А своей внучке вы ещё не нашли мужа? – Екатерина покосилась на Элизабет, взволнованную словами деда.

– Я уже думал об этом, мадам.

– В таком случае, мадемуазель де Лорьян тоже получит от меня кое-что к свадьбе…

Внезапно закашлявшись, флорентийка потом заявила, что уже достаточно нагулялась. Фрейлины засеменили следом за своей госпожой, кроме Элизабет, оставшейся в саду с дедом. Обняв и поцеловав внучку, граф де Оре сказал:

– Придётся тебе на время проститься с братом, моя лилия! Пока Филипп собирает свои вещи, давай подождём его в Зале Гвардейцев. Там и поговорим.

Когда дед и внучка остановились возле камина, обильно декорированного рельефом с вязью, раковинами, рогами изобилия и эмблемами Валуа, мимо них в отдалении вместе со своими дамами прошла Луиза Лотарингская. Проводив её взглядом, Луи де Оре со вздохом заметил:

– Кто бы мог подумать, что наша королева, самая добродетельная дама во Франции, окажется бесплодной.

– Я слышала, что вскоре после своего замужества мадам Луиза забеременела, – осмелилась заметить Элизабет, – но после того, как врач дал ей одно лекарство, она скинула плод и с тех пор больше не имела детей.

– Значит, так было угодно Богу.

После паузы Элизабет осторожно произнесла:

– Я удивлена, монсеньор, что вы решили женить Филиппа. Ведь мой брат ещё так молод!

Граф вздохнул.

– Зато я уже стар и хочу быть уверен в том, что род де Оре не останется без наследника.

– Боюсь, что моему брату тяжело будет покинуть двор. Ведь он так гордится тем, что служит королю!

– Да, мой внук не слишком обрадовался своему предстоящему обручению. Ну, ничего, Маргарита де Сольё – премилое создание. Кроме того, Филиппу давно пора понюхать пороха!

– Впрочем, хватит о твоём брате, – добавил граф. – Давай поговорим о тебе, моя лилия. Когда я выходил от короля, то встретил капитана его личной гвардии. Тебе известно, что этот молодец без ума от тебя?

– Господин де Луаньяк говорил, что хочет жениться на мне, – сдержанно ответила девушка.

– А как ты к этому относишься?

– Капитан молод, неглуп и храбр. Но он сам мне признался, что полностью зависит от милостей короля, так как его семья разорена. К тому же, Луаньяк – младший сын, поэтому баронство унаследовал его брат.

– Это не беда, главное, что он происходит из благородного рода, а твоего приданого хватит на то, чтобы купить имение с замком. Правда, Луаньяк был замешан в скандальную историю дуэли своего приятеля Бирона с принцем Каренси из-за одной из самых богатых наследниц Франции. Причём в ходе этого поединка погиб не только юный принц, но ещё несколько человек.

– Значит, ваше сиятельство отказал Луаньяку?

– Нет, я ответил ему, что подумаю над его предложением. У меня есть на примете для тебя более подходящий жених. Но сначала я должен кое с кем поговорить!

– Главное, чтобы этот дворянин был не слишком стар и уродлив, а ещё – принадлежал к хорошей семье и имел состояние, – рассудительно произнесла Элизабет.

В ответ Луи де Оре вздохнул:

– Если бы молодой граф де Сольё был здоров, то лучшей партии для тебя не найти.

В этот момент в Зале Гвардейцев появился Филипп, полностью одетый в дорожный костюм. Бледный, со стёртым гримом, брат показался Элизабет таким потерянным, что у неё защемило сердце.

– Надеюсь, ты оделся тепло? – сухо поинтересовался у внука граф. – Сегодня морозно. И до Сольё больше пяти дней пути.

– Умоляю вас, монсеньор, разрешите мне остаться при дворе! – внезапно со слезами на глазах попросил юноша. – Мне рано жениться! И повоевать за короля я ещё успею!

– Глупости! – отрезал Луи де Оре. – В восемнадцать лет я тоже не хотел жениться, но когда обрюхатил твою бабку, венецианку, то сдался под давлением родителей и теперь не жалею об этом. Ведь если бы твой отец родился бастардом, тебя, возможно, и на свете бы не было!

Неожиданно, подчиняясь скорее чувству, чем рассудку, Элизабет тоже обратилась к деду:

– Возьмите меня с собой, монсеньор!

– Нет, моя лилия. Сейчас кругом полно разбойников. Поэтому в Блуа тебе будет безопаснее всего.

Вероятно, во время прогулки Екатерина простудилась, и её горячка ещё больше усилилась. 4 января её состояние резко ухудшилось. Когда фрейлин пригласили в её спальню, королева-мать с трудом дышала.

– Я была несчастна, живя достаточно долго, видя, как многие люди умирают раньше меня, но желанию Бога нужно повиноваться, – прохрипела флорентийка. – Конец мой уже близок…

– Нет, Вы не умрёте, мадам! – с отчаянием воскликнула графиня де Лаванья, в то время как фрейлины утирали слёзы. – Ведь рядом нет ни одной церкви Сен-Жермен!

– Меня больше страшит не моя смерть, а то, что с моим сыном династия Валуа прекратит своё существование.

– Будем надеяться на милость Божью, мадам! У короля и королевы ещё могут быть дети!

– Увы, Нострадамус был другого мнения.

– Где мадемуазель де Лорьян? – вдруг спросила Екатерина.

– Я здесь, мадам, – Элизабет поспешила приблизиться к ложу королевы-матери.

– Прочтите тот катрен, где говорится о судьбе рода Валуа.

Девушка замялась.

– Читайте!

Больше не медля, фрейлина негромко продекламировала:

Гроб помещён в железный склеп,

Где находятся семь детей короля.

Их предки восстанут из адских глубин,

Оплакивая плоды их мёртвого рода.

– Пять моих мёртвых детей – это Франсуа, Элизабет, Клод, Шарль, второй Франсуа, а ещё двое пока живы…

Утром 5 января, накануне Богоявления, Екатерина захотела написать завещание и исповедаться. Элизабет вместе с другими фрейлинами была, как обычно, в зале для аудиенций и видела, как в покои королевы-матери прошли Генрих III, Луиза Лотарингская, Христина Лотарингская и другие лица, которые обязаны были присутствовать при составлении завещания. Ближе к полудню флорентийка почти не могла уже говорить, и королю пришлось диктовать завещание вместо матери.

Когда все высокопоставленные лица и нотариус удалились, их сменил исповедник. При виде последнего фрейлины переглянулись:

– Кто это?

– Но уж точно не духовник мадам Екатерины!

– Говорят, его не смогли найти!

В это время в зал вошёл капитан Сорока Пяти. Заметив Элизабет, он приблизился к камину и девушки тотчас окружили его:

– Господин де Лауньяк, вы знаете исповедника мадам Екатерины?

– Это епископ Кайзери, первый духовник его величества. Он случайно оказался в Блуа и король попросил его исповедать мадам Екатерину.

– А как его имя? – полюбопытствовала одна из фрейлин.

– Де Сен-Жермен.

Спустя два часа после исповеди Екатерина Медичи отдала Богу душу, не дожив трёх месяцев до своего семидесятилетия.

Глава 7

Возвращение в Дом Льва

Внезапная кончина королевы-матери ошеломила придворных: все настолько привыкли видеть, как она энергично превозмогает любые болезни. Несмотря на явные признаки её естественной смерти, Генрих III приказал произвести вскрытие, чтобы избежать слухов об отравлении. В результате было обнаружено повреждённое лёгкое, залитое кровью. Тело Екатерины набальзамировали и поместили в два гроба, цинковый и деревянный, а затем перенесли в церковь Святого Спасителя, возвышавшуюся на крепостных стенах замка. Предполагалось, что когда во Франции утихнут волнения, останки перевезут в королевскую усыпальницу в Сен-Дени.

Почти сразу после кончины флорентийки куда-то исчез Руджери, да и другие её приближённые начали потихоньку разъезжаться по своим имениям. Фрейлин забирали родственники. Элизабет написала в Сольё в надежде, что за ней тоже приедут. Однако ждать этого ей пришлось больше двух недель. К неудовольствию девушки, за ней приехал не дед, а дядя – виконт де Саше. В семье Нери ему дали домашнее прозвище «Кавалер». Когда у Анджело отнялись ноги, банкир ликвидировал торговую лавку и семейный банк в Париже, но предусмотрительно сохранил его заграничные отделения и передал все дела единственному сыну. Поэтому, если во Франции Ипполито де Нери вёл жизнь богатого дворянина, то за пределами королевства занимался тем же, что и его предки. Эта двойственность, свойственная его натуре, проявлялась в одежде и манерах виконта де Саше, которому было под пятьдесят. Вот уже три года он носил траур по жене, но при этом его бархатный дуплет украшал ряд золотых пуговиц, штаны и плащ – золотая тесьма, а тулью шляпы – пышное перо с бриллиантовым аграфом. Как и другие дворяне, виконт следовал установленной королём моде. Его сходство с Валуа, которым он очень гордился, усиливали крохотная круглая бородка и закрученные вверх усы.

Амазонка нашла дядю в зале для аудиенций, где был выставлен гроб с парадной статуей королевы-матери. На неё, по традиции, наложили слепок с лица покойной и обрядили в роскошные золотые одежды Анны Бретонской, супруги Людовика ХII, найденные в одном из сундуков.

Поздоровавшись с племянницей, Ипполито затем указал на статую и со вздохом изрёк:

– Судьбой было предопределено, что главное назначение мадам Екатерины было устанавливать мир, как в собственном королевстве, так и в собственной семье. У неё к этому была склонность, и французы дали ей возможность её проявить, обойдя запреты предков, записанные в Салическом праве. С её смертью мы лишились королевы, которая даст нам мир.

Этот панегирик не удивил Элизабет. Её дядя не был ни ярым католиком, ни гугенотом. Виконт принадлежал к выступавшим за примирение обеих сторон «умеренным» или «политикам», которых долгое время поддерживала королева-мать.

Во внешнем дворе девушка увидела дормез виконта, закрытый со всех сторон кожаными шторками и запряжённый четвёркой вороных лошадей. Форейтор, кучер на лошади и два лакея на запятках были облачены в ливреи с гербами. Как только Ипполито с племянницей забрался в дормез, тот, раскачиваясь и грохоча колёсами по камням, покатил к воротам.

В середине третьего дня пути дядя Элизабет решил остановиться, чтобы пообедать в трактире «Золотой петух» в Сен-Дени. Это было не самое изысканное заведение, но еда в нём оказалась сытная и не слишком дорогая. Сразу с порога путешественникам ударил в нос аромат жареного мяса, лука и вина. Внутри царил полумрак, так как помещение освещалось лишь светом от очага и двумя-тремя плошками с маслом. За длинным столом сидели два ремесленника, которых хозяин гостиницы при виде знатных гостей сразу отправил в угол под лестницей. В очаге весело плясал на дровах огонь, над которым жарилась на вертеле нога кабана. На стол перед озябшими спутниками выставили глиняный горшок с дымящимся гороховым супом, где плавали куски копчёной свинины, жареного зайца, начинённого кашей, кувшин подогретого красного вина и большие ломти хлеба. Лакей подал Ипполито серебряную ложку с длинным черенком и двузубую вилку из специального ящичка, который виконт постоянно возил с собой. Амазонка же сразу хлебнула неразбавленного вина и, зарумянившись, взяла руками кусок кролика с блюда, подставив ломоть под капающий соус. Она любила поесть, но почти не толстела из-за постоянных занятий верховой ездой, прогулок по саду и подвижных игр.

Как только путники утолили первый голод, дверь открылась, и в облаке пара внутрь зашёл молодой дворянин со слугой. Новый постоялец направился было к очагу, но, заметив Элизабет, сразу остановился и снял шляпу. По-видимому, решив, что приветствие обращено к нему, Ипполито нахмурился:

– Разве мы знакомы, сударь?

– Это шевалье де Монбар, сын барона де Монбара, – поспешно ответила ему вместо Шарля девушка.

– В таком случае, раз мы родственники, присядьте за стол и разделите со мной трапезу, – уже более любезным тоном предложил виконт.

Спустя некоторое время он снова поинтересовался:

– Вы направляетесь в Париж, шевалье?

– Да, ваша милость, – ответил Шарль.

– Мы с племянницей тоже едем туда. Можете присоединиться к нам.

– Благодарю вас.

В то время как мужчины с удовольствием запивали жирное мясо вином, у Элизабет пропал аппетит из-за пылких взглядов, которые бросал на неё Шарль.

– Как здоровье барона де Монбара? – продолжил беседу Ипполито.

– Мой отец вот уже несколько лет живёт в Англии в надежде отсудить наследство своего дяди, графа Олтона. Ему удалось вернуть дом в Лондоне. Но судебный процесс затянулся, поэтому во Францию он наведывается редко.

– У меня есть в Лондоне банк, и я частенько пересекаю Английское море. Несколько раз королева Елизавета удостаивала меня аудиенции. А ваш отец принят при её дворе?

– Да. К счастью, многие знатные англичане говорят по-французски, потому что барон де Монбар плохо знает местное наречие.

– Странно, что я не встречал вашего отца в Лондоне. Где, говорите, находится его дом?

– Неподалёку от собора Святого Павла, на берегу Темзы. Он носит название «Батлер-хаус».

– Кажется, ваш отец раньше служил Гизам? – сменил тему дядя Элизабет.

– Да, сеньор.

– А вы сами, шевалье, служите или нет?

Молодой человек снова бросил взгляд на Амазонку, но та сделала вид, будто не заметила этого.

– Раньше я был телохранителем герцога де Гиза, а теперь перешёл на службу к его брату герцогу де Майенну, – кратко ответил Шарль.

– В таком случае, возможно, вы знаете, собирается ли Майенн ввергнуть Францию в пучину новых войн?

– А как бы вы поступили, монсеньор, если бы сначала убили ваших братьев, а потом арестовали мать и племянника и подослали убийц к дяде?

– Я имею в виду кардинала Лотарингии, – хмуро пояснил Монбар.

– Насколько мне известно, герцогиню Немурскую уже отпустили на свободу под честное слово, что она больше не будет настраивать своих детей против короля. Кардинал Бурбон и архиепископ Лиона тоже помилованы, а шесть парижских старшин, прибывших для участия в заседании Генеральных штатов, отпущены восвояси. Тем самым его величество показал, что не желает больше воевать с Лигой.

– Боюсь, уже поздно. Новость об убийстве герцога де Гиза наводнила Францию ужасом. Население многих городов было возмущено его смертью, хотя, насколько я знаю, Лига старается умерить ярость людей. В глазах большинства французов Валуа стал преступником.

– Но Гизы сами загнали короля в ловушку, когда в День баррикад вынудили бежать его из Парижа!

– Возможно, ваша милость в чём-то прав, – нехотя согласился Шарль.

Сразу успокоившись, дядя Элизабет вдруг спросил:

– Сколько вам лет, шевалье?

– Двадцать три, монсеньор.

– Вы женаты?

– Нет.

– Поверьте мне, вступать в брак нужно как можно раньше. Особенно в наше время. Чтобы не опоздать с рождением наследника!

– Я сам женился в двадцать лет, – сообщил Ипполито. – Жена родила мне несколько детей, но выжила одна Мадлен. Сейчас моя дочь на выданье.

– А у мадемуазель де Лорьян, вероятно, уже есть жених? – Шарль снова повернулся к девушке.

– Граф де Оре, мой опекун, обещал подыскать мне подходящую партию, – с улыбкой сообщила Элизабет, прежде чем её дядя успел открыть рот.

После обеда путешественники снова двинулись в путь. Однако, подъехав к воротам Сен-Дени, где собралась толпа, дормез остановился. Подняв кожаную шторку, Ипполито озабоченно заметил:

– По-видимому, стражники обыскивают всех подряд, чтобы не допустить проникновения в город сторонников короля.

– Позвольте мне поговорить с сержантом, – предложил Шарль.

Пробившись к воротам, он показал там какую-то бумагу. Сержант кивнул, и дормез беспрепятственно пропустили через ворота. Поблагодарив молодого человека, виконт затем поинтересовался у него:

– Где вы собираетесь жить в Париже?

Тот пожал плечами:

– Найду какую-нибудь гостиницу.

– В таком случае, предлагаю вам остановиться в моём доме.

Амазонка остолбенела от изумления. Монбар же немного помедлил, а затем, в который раз посмотрев на девушку, ответил:

– Благодарю вас, сеньор. Но сначала мне нужно уладить свои дела!

– Хорошо, жду вас к ужину.

– Вы знаете, где я живу? – поинтересовался затем Ипполито.

– Нет.

– На улице Розье. Спросите, где Дом Льва.

Почти сто лет назад флорентийский банкир Бенедетто де Нери, дед Ипполито, построил на улице Розье в квартале Марэ на месте старого деревянного дома трёхэтажный каменный особняк. А в середине нынешнего века Анджело пристроил к нему лестничную башню и двухэтажное кирпичное здание с галереей. В свой черёд, Ипполито вместо уличного навеса с колоннами, где раньше торговали тканями в тёплое время года, возвёл вестибюль из белого камня, навесил на окна решётки, а лавку внутри отдал под помещение для охранников.

Помимо зданий различного назначения, особняк включал в себя два сада и хозяйственный двор. Однако над центральным входом по-прежнему красовалось выбитое в камне изображение льва, давшее название резиденции Нери и указывающее на то, что здесь живут выходцы из Флоренции.

Элизабет помнила, как отмечали рождественские праздники в Доме Льва в дни её детства. С утра играл приглашённый оркестр из нескольких музыкантов, заставляя сердца биться сильнее, а ноги – притоптывать в такт. В столовой можно было видеть пирамиды из фруктов и сластей, сыры, пироги, разную дичь, запечённую с травами и специями, рыбу и, конечно же, изысканные вина. Серебряная посуда сверкала, хрустальные кубки переливались, а в центре стола возвышалась огромная сахарная скульптура, изображающая сцену Рождества. Неслышно сновали слуги, обслуживая гостей, причём не только представителей знати, но и богатых буржуа с жёнами и детьми, духовенство, художников и поэтов. Анджело мог говорить на равных с каждым на любую тему, а его жена особенно любила беседы о поэзии, в то время как глаза детей горели от восторга в предвкушении веселья и подарков.