Читать книгу Муж Против Развода (Есения Цветкова (Катя Цветкова)) онлайн бесплатно на Bookz (2-ая страница книги)
Муж Против Развода
Муж Против Развода
Оценить:

5

Полная версия:

Муж Против Развода

Я встала. Посмотрела на себя в зеркало. На меня смотрела Роза Альба, дочь графа Генри и графини Лилианы Лотаринских— юная, красивая, с живыми карими глазами. Не та бледная тень, в которую я превратилась к концу прошлой жизни. Настоящая Роза.

_____________________


Дорогой читатель! Приветствую!❤️


Это моя новая книга, поддержи меня лайком и комментарием! ❤️

Я благодарна каждому за поддержку, все, кто отписывается и поддерживает звездочкой. ❤

P.S. Я не сидела без дела эти месяцы, хоть и много работала. Всех люблю!

2 глава.

От лица Артура Альба

Сталь вошла под ребро — глубоко, с хрустом, знакомым каждому, кто хоть раз бывал в настоящей рубке. Артур даже не сразу понял, что это конец. Он продолжал рубиться, раздавая удары направо и налево, пока сабля не выпала из онемевших пальцев, а колени не подогнулись сами собой.

Кочевники накатывали волнами — грязные, визжащие, размахивающие кривыми клинками. Их было слишком много. Всегда было слишком много. Северная граница империи Сильдавия уже двадцать лет держалась на таких, как он — на людях, которые умели убивать быстрее, чем думать, и думать быстрее, чем бояться.

Он упал на одно колено. Кровь текла по боку горячей рекой, заливая посеченную кольчугу, пропитывая поддоспешник. В ушах стоял звон — не от удара, нет, от усталости. От бесконечной, выматывающей усталости, которая копилась годами. Десятилетиями.

Перед глазами пронеслось лицо Розы.

Вот что было странно — не знамена, не карта боя, не лица солдат, которых он вел в атаку. Ее лицо. Тонкие черты, карие глаза, в которых всегда было слишком много чувств — любви, надежды, боли. Он видел эти глаза в день свадьбы, когда она впервые подняла на него взгляд из-под фаты. Видел их каждую ночь, когда возвращался из походов и находил ее спящей в кресле у окна — она всегда ждала его, даже когда он просил не ждать.

А потом он увидел другие ее глаза — пустые, стеклянные, когда она лежала в лихорадке и уже не узнавала никого. Когда смотрела сквозь него, словно он уже стал призраком.

— Милорд! — кто-то кричал над ухом. — Милорд, держитесь!

Но он уже не держался. Он падал — в темноту, в холод, в ту самую пустоту, которую носил в груди с тех пор, как Роза умерла. С тех пор, как он не смог ее защитить.

«Я иду к тебе, Роза. Прости меня».

Это была его последняя мысль.

А потом не стало ничего.

***

Он открыл глаза и увидел балдахин.

Темно-синий бархат, расшитый серебряными нитями. Фамильный герб Альба — скрещенные мечи на фоне горного пика — в центре, вышитый рукой мастерицы, которую он помнил с детства.

Артур моргнул.

Балдахин не исчез.

Он лежал в своей постели. В герцогской спальне. В замке Альба. Но этого не могло быть — он помнил грязь и кровь северного перевала, помнил, как последний раз вздохнул, глядя в серое небо над головой. Он умер. Он точно умер.

Герцог резко сел.

Рука метнулась к боку — туда, где должна была зиять глубокая рана от кочевнической сабли. Но пальцы нащупали лишь старые шрамы — рельефные, грубые, загрубевшие за многие годы. Никакой свежей раны. Никакой крови.

Он оглядел себя. Длинный рубец через левое плечо. След от стрелы под ключицей. Ожог на предплечье — память о битве при Красных Холмах. Все шрамы на месте. Кроме самых свежих.

Кроме тех, которые должны были быть.

Артур встал с постели. Движения были резкими, отточенными годами военной муштры — тело слушалось его, как хорошо смазанный механизм. Он прошел к окну, рывком отдернул штору.

За окном расстилался внутренний двор замка. Утреннее солнце золотило каменные стены, играло бликами на воде в фонтане. У конюшни суетились слуги, запрягали лошадей. На плацу тренировалась стража — он узнал капитана Маркуса по характерной манере командовать, размахивая руками.

Все было таким, каким он помнил это... когда? Год назад? Полтора?

Артур опустил взгляд на свои руки. На левом мизинце поблескивал фамильный перстень — серебро с черным ониксом, печатка герцогов Альба. Точно такой же перстень он носил всю жизнь. Тот самый перстень, который был на нем, когда он погиб в северном ущелье.

— Что за чертовщина... — пробормотал он.

И тут оно нахлынуло.

Воспоминания.

***

Они обрушились на него как горная лавина, как река, прорвавшая плотину. Не те воспоминания, что хранились в голове — эти были другими. Они принадлежали ему, и одновременно были чужими. Теми же, но увиденными под другим углом. Словно кто-то взял его жизнь, перебрал каждое мгновение и показал, где он ошибся.

Свадьба.

Он вспомнил день свадьбы с такой яркостью, будто это случилось вчера. Храм Святого Фердинанда в столице. Тысячи свечей. Запах ладана и белых роз. И она — Роза Лотаринская, его невеста, его будущая жена.

Она шла по проходу, и он, старый солдат, повидавший смерть в сотне обличий, забыл, как дышать.

Ей было девятнадцать. Ему — тридцать три. Она была юной, свежей, как весенний цветок. Он — грубым, покрытым шрамами воякой, который провел больше времени в седле, чем в собственной постели. Брак устроили их родители задолго до того, как они встретились. Договорной брак, политический союз, выгодный обеим семьям.

Но когда Артур впервые увидел Розу — не на портрете, не в письмах, а живую, настоящую — он понял, что пропал.

Она была не просто красива. Она была... светлой. Словно кто-то зажег свечу в темной комнате его жизни. У нее были каштановые волосы, уложенные в замысловатую прическу, и огромные карие глаза, в которых читалось все: страх, волнение, любопытство и что-то еще, что он тогда не смог распознать.

Теперь, перебирая воспоминания, он знал: это была надежда. Она надеялась, что он окажется хорошим мужем. Что их брак будет не просто договором, а чем-то большим.

Он подвел ее.

Он вспомнил первую брачную ночь. Как она дрожала — не от холода, от страха. Как смотрела на его шрамы, на грубую карту рубцов, пересекавших грудь и плечи. Как попыталась прикоснуться к самому длинному — тому, что тянулся от левого плеча до поясницы, — и как он резко перехватил ее руку.

— Не надо, — сказал он тогда. Грубо. Отрывисто. Как солдат отдает приказ.

Он не знал, как ей объяснить. Что эти шрамы — не просто отметины на коже. Это карта его жизни. Каждый рубец — битва, каждая отметина — человек, которого он убил или который пытался убить его. Он не хотел, чтобы она к ним прикасалась. Не хотел, чтобы она знала ту тьму, в которой он жил последние пятнадцать лет.

Но вместо объяснений он просто оттолкнул ее руку.

И она запомнила это. Он видел теперь — в этих новых, странных воспоминаниях — как погас ее взгляд в тот момент. Как она решила, что он не хочет ее близости. Что она ему неприятна.

Идиот.

Он был полным, законченным идиотом.

***

Артур отошел от окна. Тяжело опустился в кресло у камина — то самое, в котором всегда сидел по вечерам. Оперся локтями о колени, запустил пальцы в волосы.

Воспоминания продолжали течь.

Первые месяцы брака. Роза старалась изо всех сил. Она была идеальной герцогиней — по крайней мере, пыталась ею быть. Вставала ни свет ни заря, чтобы проверить, как идут дела в замковом хозяйстве. Учила имена всех слуг, запоминала их семьи, их нужды. Следила за кладовыми, за кухней, за садом. Она даже пыталась освоить бухгалтерские книги.

И каждый вечер она ждала его.

Где был он? На границе. В военных лагерях. В походах против кочевников, которые тревожили северные провинции каждую весну и осень. Во дворце, на бесконечных совещаниях с императором и Советом Лордов. Везде, где требовалась твердая рука и боевой опыт.

Он возвращался на неделю, на две, а потом снова уезжал. И каждый раз Роза встречала его с улыбкой — той самой, которая разбивала ему сердце, потому что в глубине ее глаз он видел разочарование. Она скучала. Она хотела, чтобы он остался. Но она никогда не просила.

Она была слишком хорошо воспитана, чтобы просить.

А он был слишком глуп, чтобы понять без просьбы.

Артур помнил редкие вечера, когда он оставался дома. Она садилась рядом с ним у камина — не слишком близко, чтобы не нарушать его личное пространство. Доставала вышивание или книгу. Иногда начинала рассказывать о своем дне — о том, как повар сжёг пирог, как садовник вырастил новый сорт роз, как младший конюх влюбился в дочку кузнеца.

Он слушал вполуха. Его мысли были заняты другим — картами, донесениями, планами кампаний. Иногда он даже не отвечал, просто кивал, и она замолкала, думая, что ему неинтересно.

А ему было интересно. Просто он не умел это показать.

Боги, как же он хотел сейчас услышать ее голос. Пусть даже она будет рассказывать про сожжённый пирог. Пусть даже про сорняки в огороде. Что угодно. Лишь бы она говорила с ним.

Но в той, первой жизни, он этого не ценил.

***

Потом была ночь, когда он впервые понял, что любит ее.

Глупо, правда? Он, герцог Альба, Ледяной Генерал, как его называли в армии, понял это не в момент триумфа и не в минуту опасности. Он понял это, когда проснулся ночью и обнаружил, что Розы нет рядом.

Она стояла у окна в одной ночной рубашке, кутаясь в плед. Смотрела на луну. Плечи ее вздрагивали — она плакала, беззвучно, стараясь не разбудить его.

Он хотел подойти. Обнять. Спросить, что случилось. Но вместо этого притворился, что спит. Потому что не знал, что сказать. Не знал, как утешить. Все его навыки сводились к тому, чтобы убивать врагов и вести солдат в бой. Никто не научил его быть мужем.

На следующий день он уехал в очередной поход.

А она, как он узнал позже, плакала, потому что узнала, что беременна. И боялась сказать ему. Думала, что он не обрадуется. Что он слишком занят, слишком холоден, слишком далек, чтобы хотеть ребенка.

Когда она наконец сказала ему — спустя две недели после его возвращения, — он просто кивнул. Сказал что-то вроде «хорошо, я обеспечу все необходимое». И ушел к себе в кабинет.

Артур застонал, уткнувшись лбом в ладони. Каким же надо быть слепым дураком, чтобы ответить так женщине, которая носит под сердцем твоего ребенка?

Она ведь ждала совсем другого. Она хотела, чтобы он обнял ее. Поцеловал. Сказал, что счастлив. Но он, как всегда, спрятался за маской холодного военного. Маской, которую носил так долго, что забыл, какое у него настоящее лицо.

***

А потом появилась Анжелика.

Артур помнил тот день до мельчайших деталей. Был холодный осенний вечер. Он только вернулся из двухнедельной поездки по северным фортам, уставший, злой, с больной спиной и испорченным настроением. Хотел только одного — принять горячую ванну и лечь спать.

Но на пороге замка стояла она.

Анжелика Крисли. Дочь барона Крисли, его соседа по северным землям, его подруга детства. Они росли вместе — бегали по одним коридорам, лазали по одним деревьям, учились у одних учителей. Когда-то, совсем детьми, они даже играли в свадьбу — глупая детская игра, о которой Артур не вспоминал уже много лет.

Она изменилась. Стала выше, тоньше, изящнее. Светлые волосы, уложенные по последней столичной моде. Дорогое платье — слишком дорогое для дочери обедневшего барона. И улыбка — та самая улыбка, которую он помнил с детства, но теперь она казалась... натянутой. Словно маска, надетая поверх настоящего лица.

— Артур! — воскликнула она, всплеснув руками. — Сколько лет! Ты совсем не изменился!

— Анжелика, — он кивнул сдержанно, но не грубо. — Какими судьбами?

Она рассказала какую-то слезливую историю о том, что ее отец умер, земли отошли кредиторам, а сама она осталась без гроша и без крыши над головой. Артур слушал и кивал, а сам лихорадочно соображал.

В первой жизни — той, что была до перерождения — он тоже принял ее в замок. Дал комнату, стол, содержание. Из старой дружбы. Из чувства долга перед памятью ее отца.

Но теперь, перебирая воспоминания, он видел то, чего не замечал тогда.

Слишком дорогое платье. Слишком хорошая лошадь для разоренной дворянки. Слишком много косметики и украшений. И главное — она появилась именно тогда, когда он вернулся с границы. Словно кто-то следил за его передвижениями и выбрал идеальный момент.

Он уже знал, зачем она здесь.

Но тогда, в первой жизни, он этого не понимал. Он просто впустил ее в дом, не задавая лишних вопросов. И Роза... Роза, которая впервые за долгое время была счастлива — ее муж наконец дома, они ждут ребенка, — Роза вдруг увидела в своем доме молодую, красивую женщину, которая называла ее мужа по имени и улыбалась ему так, словно имела на это право.

Артур помнил, как изменилось лицо Розы, когда она спустилась в холл и увидела Анжелику. Как ее улыбка, адресованная мужу, медленно погасла. Как она сложила руки на животе — в защитном жесте, который он не заметил.

— Роза, познакомься, это Анжелика Крисли, дочь моего старого соседа, — сказал он тогда небрежно, словно представлял жену новому конюху. — Она поживет у нас некоторое время.

— Очень приятно, — ответила Роза. Ее голос был спокойным, но Артур, прокручивая этот момент снова и снова, слышал в нем напряжение. — Добро пожаловать в наш дом.

«Наш дом». Она сказала «наш дом», и в этих словах прозвучала тихая мольба — не забывай, что это наш дом. Наш. Мой и твой.

Он не услышал.

***

Анжелика освоилась быстро. Слишком быстро.

Уже через неделю она знала расположение всех комнат, имена всех слуг и распорядок дня герцога. Она появлялась именно там, где был Артур — в библиотеке, в оружейной, в конюшне. Она заговаривала с ним, вспоминала детство, смеялась над старыми историями.

Артур не поощрял ее. Но и не прогонял.

В этом была его главная ошибка — и в прошлой жизни, и теперь, оглядываясь назад, он понимал это с кристальной ясностью. Он не прогонял Анжелику, потому что она была нужна ему. Нужна для того, чтобы понять, кто ее послал.

Дочь разоренного барона не могла позволить себе столичные наряды. Она не могла позволить себе породистую лошадь. Она не могла путешествовать одна через полстраны без сопровождения. Кто-то стоял за ней. Кто-то вложил в нее деньги, предоставил ресурсы, дал инструкции.

Артур знал, что при императорском дворе у него немало врагов. Семья Альба была слишком влиятельной, слишком богатой, слишком независимой. Его боялись, его ненавидели, его хотели уничтожить. Покушения уже случались — не раз и не два. Он пережил отравленный кубок, стрелу из засады, подосланного убийцу в собственной спальне.

Но теперь враги сменили тактику. Вместо того чтобы убить его, они решили разрушить его брак. Посеять раздор между ним и женой. Заставить Розу страдать. И через нее — ослабить его.

Кто это мог быть? Маркиз де Вельмонт, чьи земли граничили с Альба и который давно зарился на северные рудники? Графиня Изабелла де Шанталь, чей сын мог бы претендовать на титул, если бы не Артур? Артур не знал. Но он собирался выяснить.

Именно поэтому в первой жизни он держал Анжелику в замке. Наблюдал за ней. Ждал, когда она выдаст себя или выйдет на связь с заказчиком. Он просматривал ее переписку, следил за ее передвижениями, подсылал к ней своих людей под видом слуг.

Но он не предупредил Розу.

Почему? Артур задумался об этом сейчас, в тишине своей спальни, и ответ был горьким, как полынь. Он не предупредил жену, потому что не привык делиться своими планами. Он был военным — одиноким стратегом, который принимал решения сам и сам нес за них ответственность. Он не умел объяснять. Не умел советоваться. Не умел быть частью семьи.

И еще — он боялся. Боялся, что если расскажет Розе правду об Анжелике, о заговоре, о врагах, которые плетут интриги вокруг их семьи, — она испугается. А может быть, решит, что он преувеличивает. Или, что еще хуже, попытается помочь и сделает только хуже.

Поэтому он молчал. И Роза делала выводы сама.

***

Она видела Анжелику каждый день. За завтраком. На прогулках в саду. В гостиной по вечерам. Анжелика всегда была рядом с Артуром — ненавязчиво, но постоянно. Она смеялась над его редкими шутками, расспрашивала о войне, делала вид, что понимает его с полуслова.

Роза сидела в стороне. Бледная, молчаливая, с застывшей улыбкой на лице. Она не жаловалась, не закатывала сцен. Она была хорошо воспитана — дочь графа, а теперь герцогиня. Она знала, что жена не должна показывать ревность. Что это неприлично. Что герцог может иметь друзей, и не дело жены указывать ему.

Но она страдала. И он это видел.

Видел, как она отводит взгляд, когда Анжелика кладет руку ему на плечо. Видел, как она замолкает, когда Анжелика начинает вспоминать «их общее детство». Видел, как она все чаще запирается в своей комнате под предлогом головной боли.

Беременность не сделала ее счастливее. Она должна была сиять, расцветать, готовиться к рождению первенца. Вместо этого Роза таяла на глазах — бледнела, худела, теряла аппетит. Придворный врач говорил, что это нормально для первых месяцев, но Артур чуял — что-то не так.

Однажды вечером она не выдержала.

Они были вдвоем в гостиной — редкий момент, когда Анжелики не было рядом. Роза сидела с вышиванием, Артур просматривал донесения с границы. Молчание было тяжелым, густым, как туман над болотом.

— Милорд, — сказала она тихо.

— Да?

— Эта женщина... Анжелика... Зачем она здесь?

Он поднял голову. Роза смотрела на него в упор, и в ее глазах стояли слезы. Не пролитые — сдерживаемые из последних сил. Вышивание дрожало в ее руках.

— Я же объяснил, — ответил он ровно. — Она дочь моего старого соседа. У нее трудные времена.

— Трудные времена, — повторила Роза. Голос ее сорвался. — Она живет в нашем доме уже два месяца,милорд. Два месяца. Она ходит за вами по пятам. Она смеется над каждой фразой. Она смотрит так, словно вы... словно ты...

Она не договорила. Отвернулась, прижав ладонь к губам.

— Роза, — Артур отложил донесения. — Ты преувеличиваешь.

— Я преувеличиваю? — она резко повернулась. Глаза ее горели — впервые за все время она смотрела на него с вызовом, а не с робкой надеждой. — Она касается тебя при каждой возможности. Она называет тебя по имени. Она говорит о вашем детстве так, словно это было что-то... что-то особенное. Что я должна думать?

— Анжелика — старый друг. Не более.

— Друзья не смотрят так, милорд! — почти выкрикнула она. — Я не глупая. Я все вижу.

— Роза, успокойся, — он говорил спокойно, как говорят с капризным ребенком. — Ты себя накручиваешь. Это вредно в твоем положении.

— В моем положении... — она горько усмехнулась. — Мое положение — жена, которую муж держит за мебель. Мое положение — женщина, которая должна смотреть, как какая-то девица охотится за ее мужем, и улыбаться.

— Анжелика не охотится за мной.

— Тогда почему она здесь?

Повисла пауза. Артур мог бы ответить. Мог бы рассказать ей про заговор, про слежку, про то, что Анжелика — всего лишь пешка в чужой игре. Мог бы объяснить, что ему нужно время, чтобы вычислить заказчика. Что как только он это сделает, Анжелика исчезнет.

Но вместо этого он сказал:

— Тебе нужно повзрослеть, Роза.

Она замерла. Словно ее ударили. Краска отлила от ее лица.

— Повзрослеть? — повторила она шепотом.

— Да. Ты герцогиня, а не капризная девчонка. Веди себя соответственно своему положению.

Это было жестоко. Несправедливо. И абсолютная ложь — потому что Роза вела себя идеально. Она была идеальной герцогиней, идеальной женой, идеальной женщиной. А он был последним дураком, который вместо того, чтобы защитить ее и успокоить, унижал ее словами.

Роза ничего не ответила. Она просто встала, аккуратно сложила вышивание и вышла из комнаты. Спина у нее была прямая, как струна. Она не плакала — по крайней мере, пока он мог видеть.

Но ночью, когда он проходил мимо ее спальни (они уже несколько недель спали раздельно — он говорил, что боится потревожить ее сон), он слышал приглушенные рыдания.

И даже тогда он не вошел.

3 глава.

От лица Артура Альба


Через три дня Роза потеряла ребенка.

Это случилось утром. Артур был на конюшне, когда прибежала горничная — бледная, трясущаяся.

— Ваша светлость! Ее светлости плохо! Доктора, скорее доктора!

Он не помнил, как добежал до замка. Помнил только крики — крики Розы из-за закрытой двери. И кровь — слишком много крови на простынях. И бледное лицо жены, когда слуги наконец пропустили его внутрь.

— Прости, — прошептала она, глядя на него помутневшими глазами. — Прости... я не смогла...

— Молчи, — хрипло сказал он, сжимая ее ледяную руку. — Молчи, все будет хорошо. Врач сделает все возможное.

Но хорошо не стало. Доктор развел руками — выкидыш на раннем сроке, такое бывает, причины могут быть разными. Стресс, волнение, физическая нагрузка. Может, она слишком много нервничала. Может, слишком много плакала.

Артур знал настоящую причину. Это он убил своего ребенка — своей холодностью, своим молчанием, своей жестокостью. Своей неспособностью быть мужем и отцом.

Он выгнал Анжелику в тот же день. Грубо, без объяснений. Она пыталась возражать, плакать, цепляться за его руку — он просто приказал страже вывести ее за ворота. Плевать на заговор, на заказчика, на все на свете. Ничего не имело значения, кроме Розы, которая лежала наверху и смотрела в потолок пустыми глазами.

Но было поздно.

Ребенка не вернуть. Доверия Розы — тоже. Она больше не разговаривала с ним. Не упрекала, не жаловалась — просто стала тенью. Двигалась по замку бесшумно, ела без аппетита, спала беспокойно. Иногда он ловил на себе ее взгляд — в нем не было ненависти, было что-то хуже. Пустота.

А потом началась лихорадка.

Сначала доктор сказал, что это обычная простуда — слабость после выкидыша, организм ослаблен. Но температура не спадала. Роза горела в постели, металась в бреду, звала его по имени — и в то же время отталкивала, когда он пытался приблизиться.

— Уходите, — шептала она. — Вы не любите меня... никогда не любили... уходите...

Он держал ее за руку, но она не узнавала его. В бреду она говорила о маме, о брате, о саде в родном поместье. О том, как хорошо было дома, когда она была просто дочерью графа, а не женой герцога.

Она умерла на рассвете. Тихо, без мучений. Просто перестала дышать. Артур сидел у ее постели и держал ее ладонь — холодную, почти невесомую. Он не плакал. Генералы не плачут — так его учили. Генералы держат лицо.

Но внутри него что-то сломалось. Окончательно и бесповоротно.

***

Артур встал с кресла. Воспоминания отступили, но их вкус остался — горький, как пепел, как кровь на северном перевале. Он подошел к зеркалу и встретился взглядом со своим отражением.

Темные волосы, коротко стриженные по-военному. Тяжелый подбородок, упрямая линия рта. Шрамы — их было много. Самый заметный пересекал левую бровь и уходил к виску. Другой — от уха до уголка губ. Остальные — на плечах, груди, спине. Карта войны.

Ему было тридцать три. В зеркале отражался тот же человек, который смотрел на себя вчера, неделю назад, месяц. Но внутри он был другим. Внутри он прожил еще год — год боли, потерь и смерти. И вернулся.

В дверь постучали.

— Войдите.

Это был Грегор, его дворецкий. Пожилой мужчина с бакенбардами и безупречной осанкой. Он служил семье Альба сорок лет — еще при отце Артура, старом герцоге. Грегор знал всех, помнил все и обладал неоценимым качеством: он умел молчать, когда это требовалось, и давать советы, когда его спрашивали.

— Доброе утро, ваша светлость, — Грегор поклонился. — Я пришел узнать, будут ли какие-то особые распоряжения на сегодня.

Артур посмотрел на него долгим взглядом. В прошлой жизни Грегор был одним из немногих, кому он доверял. Старый дворецкий никогда не предавал и никогда не осуждал. Однажды, уже после смерти Розы, он тихо сказал: «Ваша светлость, порой мы теряем то, что любим, потому что боимся показать свою любовь». Тогда Артур ничего не ответил. Теперь он понимал, что Грегор был прав.

— Грегор, — сказал он. — Мне нужен совет.

Дворецкий чуть приподнял бровь. За все годы службы он, пожалуй, впервые слышал от хозяина такую просьбу.

— Я весь внимание, ваша светлость.

— Сядь.

Грегор колебался. Сидеть в присутствии герцога было нарушением этикета, и старый дворецкий блюл правила строже иных аристократов. Но Артур указал на стул, и Грегор подчинился.

— У меня есть... проблема, — начал Артур. Он подбирал слова, что для него было непривычно. Приказы он отдавал легко, а вот говорить о чувствах... — Моя жена. Роза.

— С ее светлостью что-то случилось? — насторожился Грегор.

— Нет. Пока нет. — Артур помолчал. — Грегор, ты знаешь меня с детства. Ты знаешь, какой я человек. Я солдат. Я командую людьми, а не разговариваю с ними. Я умею принимать решения в бою, но не умею... — он запнулся. — Не умею быть мужем.

bannerbanner