Империя изгнанников

– Что именно? – вскинул голову Тунюк.

– Это связано с Зойфией, – отрезала Амадея. – Займитесь этими документами. Каждому из вас надо поработать с одной страницей, третья – для Биджана. Все прочее относится к бронзе. Боюсь, если я не вернусь в самом скором времени, с бронзой у нас могут возникнуть некоторые затруднения. Квилл, познакомьтесь с архивистом ул-Бентуран и архивистом ула Манко. Они введут вас в курс дела. Я отыщу вас, когда улажу возникшую проблему. И вот еще что… – Она повернулась к Тунюку. – Не вздумай снова пугать Радира этим дурацким черепом.

Амадея повернулась и направилась к дверям.

– У черепа есть имя! – крикнул Тунюк ей в спину. Он схватил череп и выпрямился. Даже сидя, Тунюк был выше писца Пареми. – Я зову его Бьорни, – с гордостью сообщил он Инии.

– Красивое имя. И очень ему подходит, – вмешался Квилл. – А ваше имя, как я понял, Манко? Это ведь означает, что вы состоите в родстве с лордом Обидженом?

Глаза Тунюка сузились, превратившись в узкие щелочки.

– Не волнуйтесь, – усмехнулся писец. – Моя семья так же весьма известна на родине, как и ваша. Я просто остановился у ула Манко, поэтому заинтересовался.

Иния решила разрядить обстановку.

– Меня зовут Иния, – представилась она. – А это Тунюк.

– Рад знакомству, – улыбнулся Квилл и тут же спросил, погасив улыбку: – А что произошло с Зойфией? То есть с архивариусом Кестустис?

– По-моему, подобное любопытство излишне, – отрезал Тунюк.

Квилла столь резкий ответ ничуть не смутил.

– Я просто интересуюсь. Когда мы сюда пришли, она себя прекрасно чувствовала. Она и мой приятель строили друг другу глазки, – добавил он тоном человека, выдающего величайший секрет.

– Дело в том, что Зойфия… – Иния осеклась. Объяснить, что такое слияние и какими опасностями грозит спираль, было не так просто. – Она сейчас вынуждена заняться канцелярскими делами, а не работать в архиве, только и всего.

– Ей нельзя доверять никаких дел, потому что она свихнулась, – отчеканил Тунюк. – Возможно, сейчас она пытается залезть в какой-нибудь бронзовый щит.

– Тунюк! – с укором воскликнула Иния.

– С нами это бывает, – ухмыльнулся он.

Иния перелистала стопку страниц, которую вручила ей Амадея. Запрос на бронзу оказался в самом низу.

– А, понятно, – сказала она, помахав листком. – Зойфия строила глазки вашему другу, потому что она жутко тоскует по бронзе. Наверное, надеялась, что он передаст ей запрос. Видите ли, у нее избирательное сродство с бронзой. Она… она сейчас пребывает в состоянии слияния.

– Это означает… что ее затянула спираль? – вскинул брови Квилл.

Тунюк насмешливо фыркнул, а Иния вспыхнула. Людям трудно понять, что такое слияние и что такое власть спирали. Все это кажется им слишком жутким и в то же время неправдоподобным. Кто знает, что сейчас подумал этот симпатичный парень?

– Нет, нет, – поспешно возразила она. – Амадея не позволит ей войти в спираль. Сумеет ее удержать… Когда возникают проблемы подобного рода, Амадея просто незаменима.

Квилл вновь улыбнулся, на щеках его заиграли ямочки.

– Наверное, это здорово… иметь начальницу, которая способна решить все проблемы.

– Она нам вовсе не начальница! – обиженно выпалил Тунюк.

Квилл, пропустив его слова мимо ушей, обвел комнату глазами:

– Это ведь кладовая, где хранятся изделия из кости, верно? А Часовня Святых Скелетов, она где-то рядом? Всегда хотел побывать там.

– Э… – нерешительно протянула Иния. Реза Долита велела ей помолиться святым скелетам, и, даже если бы она решила пренебречь этим распоряжением, посетить часовню все равно было необходимо, ибо молитва была лучшим способом обрести душевный покой. Но разве можно молиться в присутствии незнакомца, особенно если этот незнакомец на редкость привлекательный юноша из породы не видящих в темноте…

– Часовня сейчас закрыта, – заявил Тунюк. Врет, подумала Иния. Часовню никогда не закрывают. Тунюк, не глядя на нее, вытащил из стопки одну страницу. – К тому же я сейчас занят. В любом случае часовня – не лучшее место, с которого стоит начинать знакомство с архивом. Не надо беспокоить святых без крайней необходимости. Иния покажет тебе чердак и что-нибудь в этом роде. А сейчас идите отсюда оба.

Тунюк хотел ей помочь, думала Иния, вместе с Квиллом поднимаясь на верхний этаж. Но ей от подобной помощи нет никакого прока. Резу надо слушаться неукоснительно, даже если она ошибается, даже если она не понимает, что происходит. Иния сознавала, что спорить об этом с Тунюком бессмысленно – как и с любым сотрудником архива, который не принадлежит к народу Орозханди.

С тех пор как Инии исполнилось тринадцать, она точно знала, что ей предстоит работать в Имперском архиве, который находится за тысячи миль от того места, где жила ее семья. Знала, что будет хранить и оберегать самые ценные документы в мире и за это ее тоже будут хранить и оберегать. Оказавшись здесь, она познакомилась с людьми, которые понимали, что это значит – разговаривать на языке, никому, кроме тебя, не известном. Но даже они не представляли, зачем молиться святым скелетам и как можно в полной темноте разглядеть жилку, пульсирующую на виске любимого человека. О ней заботились, но не так, как заботятся о члене своей семьи. Она догадывалась, что, глядя на нее, эти люди видят самих себя – такими, какими они были в юности. Робкими, неуверенными, зачарованными голосами архива, от которых голова шла кругом. Да, она слышала эти голоса, и это было важным преимуществом.

Но этого было ей недостаточно. Иния подозревала: другим архивистам тоже было знакомо это чувство.

Тревоги кружили вокруг нее, и круговерть их была столь плотной, что, только оказавшись на верхней площадке лестницы, Иния вспомнила, что ей следовало провести для Квилла экскурсию. Спохватившись, она резко повернулась и взглянула на него.

Квилл, открыв рот от изумления, разглядывал высокий резной потолок.

– Святые и демоны, вот это красотища, – восхищенно выдохнул он.

– На потолке двенадцать муралов, – пояснила Иния. – Каждый посвящен какому-нибудь протекторату, плюс еще один, посвященный Объединенной Семилле. Муралы писали разные художники, и каждый из них был уроженцем… был уроженцем протектората, которому посвящен мурал. Точнее, страны, потом ставшей протекторатом. – Иния перевела дух и вгляделась в лицо своего спутника. Он действительно походил на представителя народа Минсеон, но имя Сесквиллио у этого народа не встречается. Когда дело касается людей, строить какие-либо предположения до крайности затруднительно, а зачастую просто бессмысленно. Ныне большинство людей обладает отличительными признаками разных народов. Некоторые из них интересуются своими предками, другие знать о них не желают. Есть и такие, что признают далеко не всех своих предков, но лишь избранных. Любопытно, как этот парень будет реагировать, если показать ему минсеонский мурал, изображающий Повелителя Гор? Придет в восторг или почувствует себя оскорбленным?

– Какой мурал ты бы хотел увидеть первым? – спросила она. – О каком тебе рассказать?

По губам Квилла скользнула растерянная улыбка.

– Ну… думаю, тот, который тебе нравится больше всего.

– Хорошо, – кивнула Иния. – Тогда иди сюда.

Они прошли мимо муралов, изображающих торжествующих богов, а также духов познания и мудрости. Квилл бросал на них любопытные взгляды, а Иния в глубине души надеялась – то, что предстанет перед его взором через несколько мгновений, поразит его намного сильнее.

– Мучения Святой Эйслы, – провозгласила она, указывая наверх.

Квилл, перегнувшись через перила, принялся разглядывать картину. Святая Эйсла, юная представительница народа Орозханди, стояла, широко открыв все три глаза. Длинные ее волосы рыжевато-медного оттенка рассыпались по плечам. За ее спиной возвышалась сверкающая арка Соляной Стены, и под нею – множество тел колдунов, наделенных сродством с солью и железом, и солдат, которые пали, сражаясь с подменышами. За стеной, которой предстояло стать гробницей Святой Эйслы и других мучеников, виднелось здание архива, одна из стен отсутствовала, дабы все могли увидеть святые скелеты Орозханди, пребывающие в надежном хранилище и украшенные драгоценностями.

Лицо и руки Святой Эйслы покрывала плоть, но платье ее, развеваясь, открывало грудную клетку, состоящую из изящных золотых ребер, за которыми билось соляное сердце. Нигде не единой драгоценности – ни на точеных ключицах, ни на стройном стволе позвоночника, ни на изысканной раковине таза. Плоть Святой Эйслы, преобразившись, стала стеной, а кости ее были так прекрасны, что не нуждались в украшениях.

Иния почувствовала, как в горле у нее вспухает ком. Так было всегда, когда она оказывалась перед этой картиной.

– Ну и красотища, клянусь Повелителем Гор, – выдохнул Квилл.

Иния с трудом удержалась, чтобы не поморщиться. Раз он так клянется, значит, все-таки ощущает себя представителем народа Минсеон. Надо было сначала показать ему соответствующую картину, а потом уже вести к Святой Эйсле. Но что сделано, то сделано.

– Когда работа над этим муралом только начиналась, он был четвертым, – пояснила она, указывая на Святую Эйслу. – Но когда его закончили, он оказался шестым. Два других завершили раньше этого, ибо он потребовал весьма кропотливого труда. Его создали два художника, оба – искусные мастера и знатоки. Знатоки золота и краски.

Иния хотела объяснить, какие различия существуют между краской и чернилами, но, пока она решала, как сделать этот доступнее, Квилл заговорил сам.

– Невероятно, – протянул он, задумчиво глядя на картину. – Ведь все это создавалось… по горячим следам. Когда художники писали эту картину, Соляная Стена только что была возведена.

– Да, художники лично знали Святую Эйслу, – кивнула Иния. – Тому есть немало свидетельств.

Теперь настал черед Квилла проглотить вспухший в горле ком.

– Я даже представить этого не могу. Встретиться лицом к лицу с ордой подменышей. Принести себя в жертву, не зная, изменит ли это хоть что-нибудь. – Помолчав несколько мгновений, он повернулся к Инии: – У меня есть друг, его зовут Каримо. Он невероятно умный и готов до бесконечности рассуждать о философии, правоведении и о том, что именно благодаря законам мы можем считать себя разумными существами. Но знаешь, когда речь идет о подобных вещах… Нет никаких законов, которые могли бы их предотвратить. А если это так, можно ли утверждать с уверенностью, что порой мы не ведем себя подобно подменышам?

По коже Инии пробежали мурашки.

– Не знаю, – пробормотала она. – Но, полагаю, именно по этой причине Братство Бдительных всегда начеку.

– В точности то же самое говорит Каримо, – улыбнулся Квилл. – Он уверен, что все ордена – Братство Бдительных, Пареми, Золотые Облаты, Братство Единой Мудрости и все прочие – обеспечивают нашу безопасность, благоденствие и процветание. – Он вновь устремил взгляд на стену. – Святая Эйсла… ее скелет сейчас в часовне?

– Нет, – покачала головой Иния. – Она замурована в Стену.

– Понятно, – кивнул Квилл.

– Я бывала в ее гробнице, – сообщила Иния. – Два раза. – Пальцы ее сами собой потянулись к амулету. – У нас в каньоне свои святые, святые есть и у семей, и каждого из нас. Святая Эйсла – моя покровительница. Она родом из того же каньона, что и моя семья.

– Поэтому она так на тебя похожа, – вновь расплылся в улыбке Квилл. Иния неожиданно смутилась, залилась румянцем и с трудом выдавила из себя:

– Спасибо.

– А тебе доводилось когда-нибудь встречать живых святых? – задал очередной вопрос Квилл.

– Среди тех, кто живет сейчас на земле, никаких святых нет, – пожала плечами Иния и, вспомнив, что ее собеседник не принадлежит к народу Орозханди, добавила: – Если ты имеешь в виду колдунов, принадлежащих к человеческой породе, такого я однажды видела. Его звали Ахкерфи Медный. Когда я была маленькой девочкой, он приходил в наш каньон. Подарил мне вот это.

Она схватила один из амулетов, болтавшихся на ее рогах, и положила его на ладонь, чтобы Квилл мог рассмотреть его как следует. То был крохотный медный цветок с семью лепестками, сделанный весьма искусно. Иния помнила, как колдун взял маленький слиток меди, и, не успела она глазом моргнуть, этот цветок расцвел в его пальцах.

Народ Орозханди верил: дар родственной магии, который дается от рождения, – великий дар и того, кто им обладает, можно считать святым. Но на чужаков, тех, кто пришел издалека, они смотрели, как на опасных чудовищ. Их или заключали в тюрьмы, или пытались использовать как оружие. Ахкерфи Медный был странником, который нигде не задерживался надолго, ибо он мог говорить с медью и слышать, что она говорит ему в ответ.

– Он сказал, этот цветок называется горечавка, – сообщила Иния. – Он вовсе не выглядел безумным. Говорил он мало, но со мной был добр и приветлив.

Квилл не сводил с крохотного цветка глаз. Внезапно Иния осознала, что он придвинулся к ней почти вплотную.

– Какой красивый, – выдохнул Квилл, и щеки девушки вновь залились румянцем.

– Я знаю, сейчас на земле живут и другие колдуны, – затараторила она, чтобы скрыть смущение. – Иост Шерстяной, который бродит высоко в горах. Джодашир Соляной, который обитает где-то на берегу моря. Фастреда Стеклянная, та, насколько мне известно, сейчас в Арлабекке, в Имперской тюрьме. Я участвовала в лотерее, где призом была встреча с Фастредой, но не выиграла…

Голос ее гулко разносился под расписными сводами чердака. Когда они осмотрели все росписи, Иния решила спуститься вниз, туда, где хранилась коллекция бронзы.

– Я тебе глаза выколю! – долетел до них голос Зойфии, когда они проходили по коридору.

– О… – растерялась Иния. – Мне следовало… Может, ты хочешь осмотреть зал, где хранятся изделия из драгоценных камней, или…

– Ведьма! Попробуй только! – услышала она зычный мужской голос. «Ставио», – догадалась она. Называет Зойфию ведьмой. «О нет!»

– Дело в том… – пробормотала она, лихорадочно обдумывая пути к отступлению. Квилл не должен был видеть сотрудников архива в столь плачевном состоянии. – Нам сейчас нельзя… здесь находиться…

Но было уже поздно. В дальнем конце коридора появилась Амадея. Одной рукой он толкала перед собой Зойфию, другой тащила Ставио. Зойфия, казалось, вот-вот взорвется, ее белокурые волосы едва не испускали искры, мускулы напряглись под тонкой кожей.

Ставио выглядел более спокойным, он безропотно тащился за Амадеей, низко склонив голову. Выше пояса Ставио выглядел как представитель человеческой породы, причем весьма привлекательный, мускулистый и упитанный. Гладкая оливковая кожа, блестящие черные волосы – все, как положено человеку. Однако вместо ног у него, как у всех представителей народа Аштабари, были пятнистые щупальца, причем целых восемь. Все эти щупальца беспрерывно извивались и щелкали самым раздражающим образом.

Стоило Инии увидеть эту парочку, все ее нервы натянулись как струны, словно ее магические способности, почуяв близость иных магических способностей, ожили и пришли в боевую готовность. Она старалась не смотреть на облако наэлектризованных волос Зойфии и бешеную пляску щупальцев Ставио. Нужно было разглядеть, какого цвета глаза у них обоих – только по цвету глаз она могла судить об их состоянии. Иния сделала шаг вперед, ибо хотела заслонить странное зрелище от Квилла и не могла противиться притяжению чужого дара.

– Думаешь, ты самая умная? – гремел Ставио. – Думаешь, тебе ничего не стоит проникнуть в запертое помещение?

– При чем тут я! Это ты пытался открыть дверь! Хотел выполнить запрос Кирацци. Только ничего у тебя, подлеца, не выйдет!

– Никто из вас не должен был приближаться к этим дверям, – ровным невозмутимым голосом произнесла Амадея. В отличие от своих подопечных, взъерошенных, раскрасневшихся и измятых, Амадея, как всегда, была сурова и безупречна – если не считать выбившейся пряди черных волос, свисавшей вдоль щеки. – Не важно, кто пришел туда первым. Важно, что вы оба оказались там, где вам быть не следовало. Вы оба хотите выполнить запрос, но это невозможно, ибо вы оба отстранены от работы до той поры, пока не закончится период слияния. – Она повернулась к Ставио: – Когда мне в последний раз приходилось тебя изолировать?