Империя изгнанников

Остаться в архиве, вне всякого сомнения, должен был именно Каримо. В течение нескольких лет он был правой рукой примаса Ламберто и пользовался его неограниченным доверием. Примас занимал высокое положение в ордене писцов Пареми, в ведении которого находилось решение всех юридических вопросов. И самому примасу, и его подчиненным приходилось немало путешествовать по Семилле, внедряя повсюду закон и порядок и помогая влиятельным клиентам избавиться от проблем. Конечно, относиться к числу приближенных примаса было весьма почетно, и родители Квилла даже не мечтали о лучшей участи для своего сына, несмотря на то что самого Квилла подобная карьера ничуть не привлекала.

Каримо, напротив, неизменно отдавал все свое внимание и силы поставленной перед ним задаче. Требования и пожелания клиента, сложности в толковании закона и способы, помогающие этих сложностей избежать. Он очень дорожил своей работой в ордене писцов Пареми. Девиз, которым он неизменно руководствовался, порой внушал Квиллу смутную тревогу, однако в устах Каримо становился понятным и справедливым: «Закон – это то, что возвышает нас над животными, над подменышами и над самими собой. Закон – это то, что обеспечивает нашу безопасность».

И если Каримо научил Квилла ценить свои обязанности и чтить принесенную присягу, Квилл – по крайней мере, ему нравилось так думать – учил приятеля не забывать о том, что жизнь не исчерпывается работой и имеет немало иных притягательных сторон.

Каримо упорно смотрел в сторону лестницы.

«Она просто пожирает тебя глазами», – хотел сказать Квилл, но тут дверь кабинета наверху отворилась и на лестнице появились примас Ламберто и главный архивист. Квилл и Каримо вскочили на ноги. Девушка, сидевшая за столом, ограничилась тем, что сложила руки на груди.

Через несколько мгновений примас предстал перед ними. Это был человек внушительного роста, тучный, бледный, с кудрями седых волос, спадавшими из-под митры, и неизменно полуприкрытыми глазами. В отличие от Квилла и Каримо, он был не в дорожном костюме, а в парадной сутане, расшитой золотыми и пунцовыми узорами. Своим видом он неизменно внушал трепет. И выглядел раздраженным.

– Главный архивист была настолько любезна, что согласилась удовлетворить наш законный и утвержденный запрос. После долгих уговоров.

Главный архивист, стоявшая у подножия лестницы, недовольно фыркнула. Эта пожилая дама носила имя Мирея дель Атсина. Седые ее косы были уложены на голове наподобие короны, узкое смуглое лицо позволяло предположить, что в жилах ее течет хотя бы малая толика крови Ронку, а суровые серые глаза свидетельствовали о том, что среди ее предков имелись уроженцы Борсии. На ней было в точности такое же синее шуршащее платье, как на девушке, сидевшей за столом, но серебряная цепь поверх ткани казалась куда более массивной, к тому же на этой цепи висел герб империи – покрытый лаком красный крест посреди переплетения ветвей.

– В следующий раз согласуйте все должным образом, и нам не придется попусту тратить время, – изрекла она.

Квилл бросил взгляд на Каримо, но тот смотрел в другую сторону. Во время путешествия в Арлабекку примас Ламберто недвусмысленно дал понять, что, чем бы Квилл ни занимался прежде, это задание может открыть перед ним новые горизонты. То было дело чрезвычайной секретности, и клиент относился к числу крайне влиятельных людей. Именно поэтому, не уставал повторять епископ, действовать надо будет весьма осмотрительно, не допуская ни малейших ошибок и просчетов.

Разрешение на работу в архиве, подписанное не секретарем императрицы, а всего лишь консулом Алоджана, лордом Обидженом, несомненно, относилось к числу просчетов.

– Вам даже не потребуется предъявлять этот документ, – убеждал примас Ламберто своих подчиненных. – Когда вы окажетесь в архиве, нет никакой нужды пускаться в объяснения. Вы служите весьма могущественным людям, и этим все сказано.

«Да, – подумал Квилл, – примас даже не помышлял, что вопрос о допуске возникнет, как только они переступят порог архива, и повлечет за собой долгий утомительный спор с главным архивистом».

– В запросе упоминается бронза? – подала голос девушка, сидевшая за столом.

Мирея прикрыла глаза:

– Молчите, Зойфия.

– Но я лишь хотела узнать…

– Молчите!

– Вижу, в Имперском архиве, как и прежде, не слишком стремятся соблюдать приличия, – скривил рот примас Ламберто.

Лицо главного архивиста осталось непроницаемым.

– Вы знакомы с архивариусом Кестустис, ваше преосвященство? – осведомилась она, повернувшись к епископу. – Она лучший в империи специалист по бронзовым изделиям эпохи до возведения Стены и к тому же наделена весьма сильным избирательным сродством к бронзе. Когда вы сможете воспользоваться ее услугами, она, вне всякого сомнения, отыщет всю нужную вам бронзу и даст каждому изделию исчерпывающее описание. Поверьте, она сумеет даже определить, в каких шахтах добывались металлы, входящие в состав сплава. Ей двадцать два года. Надеюсь, она не имела несчастья оскорбить ваше «чувство приличия».

Зойфия хотела что-то вставить, но Мирея сделала предостерегающий жест рукой.

– В любом случае, уверена, вы не потеряете время даром. Кого из этих молодых людей вы намерены оставить для работы в архиве?

По губам Ламберто скользнула кривая усмешка.

– Брат Каримо обладает немалым опытом по части подобных изысканий, и, полагаю, вы не будете возражать, если…

– Ваше преосвященство! – бесцеремонно вмешался Каримо. Квилл и примас повернулись к нему, оторопев от изумления. Никогда прежде он не позволял себе подобной дерзости.

– Если мне будет позволено высказать свое мнение, – торопливо заговорил Каримо, – то я считаю, вам следует оставить здесь брата Сесквиллио. Он весьма интересуется работой в архиве – с тех пор, как мы покинули башню ордена, он не раз говорил мне об этом. И, кроме того… – Каримо осекся. – Кроме того, сегодня и завтра вам предстоят встречи с клиентами, которые ожидают от нас решения сложных вопросов. Уверен, я буду намного полезнее, помогая вам в этой работе, в то время как брат Сесквиллио…

– Возможно, вы решите не оставлять здесь никого, – изрекла главный архивист, – и позволите нам вернуться к нашим обычным делам.

Примас даже не посмотрел в ее сторону, взгляд его прищуренных глаз был устремлен на Каримо, он словно пытался понять, какой подвох кроется в словах писца. Каримо смело взглянул в лицо своему начальнику.

Квилл выпрямился, несколько задетый намеком на то, что он не способен оказать примасу помощь в работе с высокопоставленными клиентами. Кроме того, задание, связанное с архивами, исходило от семейства Кирацци, и то, что Ламберто примется сейчас за решение еще каких-то запутанных дел, пусть даже по просьбе богатых и влиятельных клиентов, вызвало немалые сомнения.

При всем этом он отчаянно хотел, чтобы примас внял доводам брата Каримо. Но все равно попытался возразить.

– При всем уважении к тебе, брат… – начал Квилл.

– Пожалуйста, не надо возражений. – Каримо метнул в него отчаянный взгляд. – Я же знаю, ты хочешь поработать в архиве. Поверьте, ваше преосвященство, он мечтает об этом.

Примас Ламберто, явно пребывая в замешательстве, переводил взгляд с одного писца на другого. Квилл не сомневался, сейчас он отбросит дерзкое предложение Каримо, словно неправильно составленный контракт.

– Что ж, пожалуй, все эти соображения не лишены смысла, – медленно произнес примас. – Брат Сесквиллио, ты… проследуешь за главным архивистом в ее кабинет. Она объяснит тебе, какие правила следует соблюдать.

– Да, ваше преосвященство, – выдавил из себя Квилл, сжимая сумку, где лежали все его писцовые принадлежности.

– Позже я все объясню, – одними губами прошептал Каримо, когда Квилл проходил мимо него.

– Увидимся вечером, – бросил Квилл, не веря, что все это происходит с ним наяву. Он будет работать в архиве. Выполнять поручение семьи Кирацци. Что стало тому причиной? Возможно, какая-то натянутость, возникшая между примасом и Каримо. Некое взаимное недовольство. Но теперь это не имеет значения. Поднявшись по лестнице, Квилл взглянул вниз, но примас и Каримо уже исчезли.

Что бы там ни было, сказал себе Квилл, Каримо сумел настоять на своем.

А он, Квилл, своими глазами увидит сокровища Имперского архива.

Мирея провела его в комнату, большую часть которой занимал массивный письменный стол, покрытый затейливой резьбой, потемневшей от времени. Свет проникал в комнату через три окна, узких, как бойницы; тем не менее было достаточно светло, чтобы Квилл смог разглядеть шелковые веревки, свисающие с потолка у задней стены. К каждой веревке был прикреплен кремовый ярлык с названием, выведенным изящным почерком.

– Садитесь, – бросила Мирея, указав на стул. Квилл повиновался. Главный архивист подошла к столу:

– Полагаю, примас Ламберто предупредил – вы ни единым словом не должны обмолвиться о том, что увидите здесь.

Квилл растянул губы в улыбке:

– Все, что хочет семья Кирацци, – вернуть оказавшиеся в архиве предметы, являющиеся их фамильным имуществом.

– Вам нет нужды повторять то, о чем говорится в запросе, – покачала головой главный архивист. – Давайте говорить начистоту. Кто именно из Кирацци нанял вас?

Неужели примас Ламберто не сообщил ей даже этого, пронеслось в голове у Квилла.

– Я… полагаю, мой клиент не хочет, чтобы я называл его имя.

– Что ж, тогда это имя назову я. Ибрамо Кирацци?

Квилл нахмурился. Ибрамо, супруг императрицы, сын Редольфо Кирацци. Насколько было известно Квиллу, он никогда не был замешан ни в чем противозаконном. Откровенно говоря, он был убежден, что Ибрамо Кирацци не имеет ни малейшего отношения к тому, чем занимаются его родственники.

– Нет, что вы, – помотал головой Квилл, вытащил блокнот и открыл его на той странице, где было записано все, что ему следует знать. В дороге он тщательно скопировал эту запись из блокнота епископа. Клиент занимал столь высокое положение, что не только писцы, но и сам примас не имел права сидеть в его присутствии. Запрос составлял Каримо, но, разумеется, имя клиента не осталось тайной и для Квилла.

– Это… герцогиня Кирацци… – с запинкой выговорил он. – Новая герцогиня. Кузина Ибрамо, насколько мне известно.

– И эта новая герцогиня желает вернуть плеть Хираджа? Она полагает, это удачная идея?

Квилл был уверен, что это ужасная идея. Когда Редольфо Кирацци поднял восстание против прежнего императора, он объявил, что намерен возвести на трон доселе считавшуюся убитой племянницу монарха, Принцессу, Вышедшую из Могилы. Однако никто не сомневался, что Редольфо стремится захватить престол сам. В те дни Редольфо не расставался с плетью Хираджа, даром древних царей-богов, от которых Кирацци вели свое происхождение. Напоминание о том, что могущество его велико и выходит за пределы Семиллы.

– Мне неведомо, что думает герцогиня эсинора. Не мне судить, считает ли она эту идею удачной, – уклончиво ответил Квилл. И тут же добавил: – Полагаю, плеть нужна ей для Наложения Печати. Тому, что вскоре состоится в храме дворца Сестина.

– Но она хочет получить не только плеть… – Мирея взяла запрос и принялась перечитывать каждую страницу. – Она требует также священную книгу под названием «Поучения Аб-Хару», которая сорок лет назад была запечатана крестом Хираджа. А также протез руки, – оторвавшись от чтения, Мирея бросила на Квилла пронзительный взгляд, – сделанный из кости и кожи, некогда принадлежавший покойному Джакопо Кирацци. Две бронзовые статуи, изображающие королев Хираджа, принадлежавших к династии Бикоро: одна в головном уборе, украшенном тремя перьями, другая – в короне с изображением скорпиона. Для чего ей понадобилось все это?

Квилл нахмурился. В его записях значилось только три предмета. Святые и демоны, неужели, делая копию, он что-то пропустил? Или Каримо по ошибке включил в запрос нечто лишнее?

– Статуи? Вы уверены, что она требует статуи?

– Более чем уверена!

Квилл захлопнул тетрадь, пытаясь погасить подступающий приступ паники. Разумеется, Каримо не мог совершить такой промах. Это он, Квилл, оказался последним раззявой и пропустил пункт о статуях. Прав был Каримо, когда советовал ему не глазеть по сторонам. Как выяснилось, все, на что способен Квилл, – провожать клиентов в кабинет примаса.

– Судя по всему, в мои записи вкралась ошибка, – произнес он дрожащим голосом. – Боюсь, брат Каримо был прав, считая меня не слишком внимательным. – Квилл виновато улыбнулся. – Но, говоря откровенно, герцогский титул отнюдь не является свидетельством того, что его обладатель наделен здравым смыслом. К тому же мы стараемся не совать нос в частную жизнь клиентов.

– Даже когда речь идет о Кирацци?

Квилл набрал в грудь побольше воздуха и выдал тираду, которую слышал от Каримо:

– Семья Кирацци полностью выплатила обществу все свои долги. Они столь же законопослушные жители империи, как и мы с вами. И хотя большая часть предметов, о которых идет речь, была конфискована вместе с прочим имуществом казненного Редольфо Кирацци и является достоянием империи, плеть Хираджа остается собственностью особ королевской крови, царствовавших прежде.

– Я знаю, что закон способен на множество уловок, – вздохнула Мирея. – Полагаю, вам не хуже моего известно, сколь велика важность этого предмета.

– Запрос получил одобрение, – напомнил Квилл, сложив руки на груди.

– Да, он подписан лордом Обидженом, который готов подписать любую бумагу – из политических соображений или ради собственной выгоды. Он хочет обнести империю второй стеной. Возможно, рассчитывает, что герцогиня Кирацци в знак благодарности подарит ему изрядный участок земли, прилегающий к Сестине.

Главный архивист испустила тяжкий вздох, подошла к синим шелковым веревкам и взяла в руку три из них.

– Хотя примас считает нужным делать вид, что ничего особенного не происходит, я уверена, что и орден Пареми, и семья Кирацци прекрасно отдают себе отчет: вы вознамерились разворошить гнездо шершней, да еще посреди зимы, – произнесла она. – Возможно, все обойдется. Возможно, шершни, вылетев из гнезда, перекусают множество людей.

– Мы вовсе не хотим этого, – покачал головой Квилл.

Но он знал, что главный архивист права. Об этом знали все, включая членов семьи Кирацци. Никто не решался произнести имя Редольфо Кирацци тоном, в котором звучала хотя бы нотка уважения, – из страха, что его немедленно обвинят в государственной измене или в ином преступлении. Не имело никакого смысла представлять запрос, о котором шла речь, ординарным непримечательным делом. Впрочем, исходи этот запрос не от Кирацци, возможно, в нем не было бы ничего из ряда вон выходящего. Долг прежде всего, напомнил себе Квилл. В конце концов, кто он такой, чтобы высказывать свое мнение.

– Эсинора, мне хотелось бы выполнить порученное дело как можно быстрее и более не докучать вам, – отчеканил он.

– Вы полагаете, здесь, в Императорском архиве, все легко и просто? – Главный архивист усмехнулась. – И сейчас мы быстренько пройдемся вдоль полок, уставленных коробками, и достанем все, что вам требуется?

– Я не смею даже воображать себе, как происходит работа в архиве, эсинора, – слегка помешкав, ответил Квилл.

– Хм-м, – протянула она. – Я так полагаю, до вас доходило немало слухов. Например, о мамонте, верно?

Квилл помедлил с ответом.

– Вы хотите сказать, что все эти слухи не соответствуют истине? – наконец произнес он.

– Если когда-то они и соответствовали истине, сейчас многое изменилось, – покачала головой Мирея. – Я сама не знаю точно, что у нас хранится. В течение веков в наш архив поступали письма, документы и сокровища, принадлежавшие всем императорским величествам, всем королям, королевам и герцогам, правителям и военачальникам – словом, всем, кому удалось спастись от подменышей. Не всем особам императорской крови был открыт доступ сюда. Не у всех особ императорской крови имелись архивисты. Сейчас скачки близятся к середине, а нам было позволено начать на полпути, и кто-то постоянно швыряет тухлые помидоры нам под ноги. Вы хотите увидеть то, что имеет отношение к истории, случившейся двадцать три года назад. Но некоторые из моих сотрудников по сей день занимаются описью предметов и документов, которые относятся к эпохе до возведения Стены.

Квилл был изумлен и чувствовал, что изумление это отразилось на его лице. Более ста лет прошло с той поры, как строительство Соляной Стены было завершено. Неужели еще не все документы, которые относятся к столь древним временам, внесены в описи? Он задумался о том, сколько же Кирацци им платят за день исследований.

– Полагаю… ваша осведомленность столь велика, что найти имущество Редольфо Кирацци не составит для вас труда, – пробормотал он.

– О, не надо ломиться в открытую дверь, – изрекла Мирея. – Я не намерена томить вас в ожидании. Не скрою, ваше присутствие здесь относится к числу досадных помех, и, как это ни печально, вы будете путаться у нас под ногами достаточно долго. Но ваш примас хочет получить все и сразу и имеет на это законное право. – Она всмотрелась в лицо Квилла: – Вы никогда не встречались с Ибрамо Кирацци? Можете в этом поклясться?

Квилл слегка выпрямился:

– Нет, я не видел его ни разу в жизни, клянусь. Но почему это имеет для вас такое значение?

Главный архивист кивнула и три раза резко дернула за веревку, висевшую посередине.

– Никакого значения, ровным счетом никакого, – пробормотала она, – если только этот запрос действительно не имеет к нему отношения.

Хотя Квилл ничуть не покривил душой, он испытывал мучительную неловкость. Ему оставалось сложить руки на коленях и терпеливо ждать, когда легендарный Имперский архив распахнет перед ним свои двери.

Официально Амадея Гинтанас занимала должность старшей хранительницы Имперского архива (южное крыло). Но это название мало что говорило о характере ее деятельности. Сама она предпочитала называть себя «человеком, который решает проблемы».

Выполнение служебных обязанностей требовало от Амадеи многочисленных навыков, знаний и умений. Она свободно владела четырьмя языками и могла читать еще на шести, включая несколько древних языков эпохи до возведения Стены. Именно к ней обращались, когда требовалось перевести рукописи, относившиеся ко времени возникновения династии Кирацци. Она знала, как уберечь ценные предметы от губительного воздействия времени. Взглянув на глиняный сосуд, плетеную корзинку или покрытый резьбой камень, она моментально определяла, к какому периоду они относятся. Она могла представить, как выглядели лица святых скелетов Орозханди, ей были известны не только имена тринадцати мудрых всадников Мин-Си, но и фасоны их одеяний. К тому же она могла починить колченогий рабочий стол, заклеить разорванный переплет и заставить работать борсианскую магическую панель, даже не коснувшись ее пальцем.

Амадее были известны все скрытые возможности и особенности ее сотрудников, она знала, как привести их в чувство, когда их магические силы выходили из-под контроля и начинали своевольничать. Она умела варить превосходный кофе, знала, как успокоить тоску, душевную боль, печаль и стыд и внушить, что все прекрасно.

Но Амадея не знала, как поступить с черепом кролика, который лежал на ее столе.

– На этой неделе он уже в восьмой раз приносит в мой кабинет нечто подобное, – заявил Радир, один из новых архивариусов. В его темных, затененных длинными ресницами глазах полыхал гнев. – Он сунул это под мой стол. Когда я хотел сесть, увидел, как эта… эта гадость на меня скалится.

Амадея задумчиво рассматривала череп, острые выступы рожек, хищно оскаленные зубы. В холодном свете лампы глазные впадины загадочно посверкивали и странные тени играли на пористой поверхности кости. У основания рожек кость была чуть тронута золотом. Значит, этот череп был преподнесен в дар кому-то из предков Орозханди. Учитывая, как тонок слой позолоты и как заметны следы клея, подарок не из дорогих. Вид у черепа был крайне враждебный и зловещий.

– Может, эта штуковина просто выпала откуда-нибудь? – предположила Амадея.

– Откуда? – пожал плечами Радир. – Прошу вас, назначьте меня куда-нибудь в другое место. Мне все это надоело.

– А где сейчас Тунюк? – осведомилась Амадея, сложив руки на груди.

– В Хранилище Костей, – ответил Радир, слегка замешкавшись.

– По существующим правилам его нельзя оставлять там в одиночестве, – напомнила Амадея.

– Но он, судя по всему, чувствует себя наилучшим образом. – Радир потер затылок. – Сейчас кризис остался позади.

– Это замечательно, – согласилась Амадея. – И ты поступишь чрезвычайно разумно, если будешь следить за ним.

– Какая в этом необходимость, если он уже не во власти спирали?

– Не забывай, каждый сотрудник, наделенный избирательным сродством, может быть затянут спиралью в любой момент. Ты знаешь об этом не хуже, чем я.

Радир покачал головой:

– Если я посоветую ему отправиться на прогулку, он весь день просидит в четырех стенах. Он меня ненавидит. А я… Я хотел бы остаться здесь, но не представляю, как со всем этим справиться. Возможно, я недостаточно умен и сведущ. Он хочет, чтобы вы постоянно были рядом, и все время твердит об этом.

Тут колокольчик, висевший на стене, пронзительно зазвенел. Амадея прижала ладонь к правому виску:

– Тебе следует напомнить Тунюку, что у меня немало других дел.

Радир испустил тяжкий вздох и негромко произнес:

– Боюсь, он может намеренно войти в спираль – лишь для того, чтобы вынудить вас уделять ему побольше внимания.

Амадея понимала, что такой поворот весьма вероятен, и это не могло не тревожить ее.

– Тунюк прекрасно знает – если он позволит себе нечто подобное, он будет изолирован, – произнесла она, выходя из-за стола. – У него доброе сердце, но он раздражителен и вспыльчив, даже когда пребывает в наилучшем расположении духа. А после месяца, проведенного во власти спирали, он отнюдь не в лучшем расположении духа. – Амадея ощущала, как собственные слова царапают ей сердце, пробуждая воспоминания о том, каким был Тунюк месяц назад, когда он корчился во мраке и костяная табличка, прикрепленная к его коже, лишила его возможности двинуться с места.

– Месяц – это значительный срок, – продолжала она, разговаривая не только с Радиром, но и сама с собой. – Полагаю, сейчас его уже можно оставлять наедине с костями, хотя, конечно, ненадолго. Думаю, это пойдет ему на пользу. Но ты по-прежнему необходим ему.

– Он не ценит того, что я делаю.

– Сейчас он – это не он, – напомнила Амадея. – А наша работа заключается в том, чтобы помогать специалистам преодолеть кризис, когда они не способны сделать этого сами. И смиряться с тем, что они не в состоянии оценить нашу помощь.

– Дерьмовая работенка, – проговорил Радир.

– Согласна, порой иначе не скажешь. Но кто-то должен этим заниматься. – Амадея испустила тяжкий вздох. – Разумеется, Хранилище Костей – не слишком подходящее для тебя место. Я постараюсь найти для тебя что-нибудь другое, но на это требуется время. Ты прекрасно понимаешь, если Тунюк и способен сейчас работать в одиночку, то лишь недолго. Я пойду поговорю с ним. Если подобные выходки будут продолжаться, непременно сообщи мне об этом.

Колокольчик на стене снова зазвонил. Амадея взяла лежавший на столе кроличий череп:

– Ступай. Прогуляйся на свежем воздухе. Выпей чашечку кофе с пирожным или повидайся с девушкой, за которой ухаживаешь. А я пойду узнаю, что от меня хочет Мирея. Потом верну на место эту штуковину и поговорю с Тунюком.

Радир вышел из комнаты. Амадея последовала за ним. На несколько мгновений она задержалась у зеркала, висевшего на стене, дабы проверить, все ли в порядке с ее лицом. Несмотря на то что она всегда была очень аккуратна, на ее лбу и над правой бровью проступили пятна фиксатора для волос. Амадея, смочив слюной кончик носового платка, потерла пятна, заметив при этом, что в волосах ее появились новые серебряные нити. Тихонько выругавшись, Амадея вырвала седые волоски.

«Ты слишком стара, чтобы быть тщеславной», – сказала она себе, ибо считала, что именно так должны думать все вокруг. Сама она думала иначе. Бросив в зеркало еще один беглый взгляд, Амадея вышла в коридор. Опустила свободную руку в карман, открыла лежавшую там крохотную жестяную коробочку и извлекла комочек ароматного пчелиного воска. По пути она грела его в ладони. Все сотрудники архива тщательно мыли руки прежде, чем коснуться ценных предметов, благодаря ухищрениям древней магии в архиве всегда было сухо и прохладно. Для ценных экспонатов это, конечно, было благом, а для человеческой кожи – бедствием. Амадея сокрушенно взглянула на свои пальцы, покрытые заусеницами, и принялась разминать воск еще яростнее, большим пальцем втирая его в кожу. Потом она переложила кроличий череп в другую руку, чтобы втереть воск в освободившуюся ладонь.

«Тщеславная, тщеславная, тщеславная!» – мысленно твердила она, идя по коридору, мимо многочисленных дверей, украшенных затейливыми металлическими решетками. За каждой из этих дверей работали сотрудники архива, хранители несметных сокровищ. Когда цивилизация отступила под натиском армии подменышей, все, что имело ценность, было привезено в Семиллу. За пределами Соляной Стены лежало в руинах то, что осталось от прежних стран и королевств, но доказательства того, что они когда-то существовали, бережно хранились в Имперском архиве.