Империя изгнанников

Эрин М. Эванс

Империя изгнанников

© Е. Большелапова, перевод на русский язык, 2026

© Издание на русском языке, оформление.

ООО «Издательство «Эксмо», 2026

* * *

Для Сьюзен

Список действующих лиц

Ахкерфи Медный: колдун куалийского происхождения.

Аллетет: богиня мудрости народа Хираджи; обладает львиной головой; повелительница дня.

Аломалия Костяная: святая народа Орозханди, чьи кости хранятся в Часовне Святых Скелетов.

Айя-нам-Вати: богиня мудрости Датонгу, обладающая змеиным хвостом.

Алзари ула Манко: родитель гнезда ула Манко, гнездовая мать Тунюка; алоджанского происхождения.

Амадея Гинтанас: старший хранитель Имперского архива (южное крыло); смешанного происхождения, в значительной части семилланского.

Апполино Уланитти: братоубийца, бывший император Семиллы; второй из старших братьев Климента.

Байан ула Манко: родитель гнезда Манко; отец Тунюка; алоджанского происхождения.

Бенедитта Уланитти: облаченная в маску императрица Семиллы и Великая Герцогиня всех протекторатов; супруга Ибрамо Кирацци; дочь Климента.

Биджан дель Толуб: специалист по корундам; смешанного происхождения, куалийского и беминатского.

Бьорни: череп рогатого кролика.

Бишамар Двенадцать Пауков ул-Ханизан: реза клана ул-Ханизан, представитель герцогской власти Орозханди; дед Нанквила; орозхандского происхождения.

Вари ула Манко: родитель гнезда Манко; гнездовая мать Тунюка; алоджанского происхождения.

Виолария Уланитти: дочь Эсперо и Сестриды, убитая Апполино.

Гаспера дель Ойофон: отставной капитан Благословенного Ордена Святых Соли и Железа; имеет прозвища Лиса Стены и Кающаяся Перебежчица; была сподвижницей Узурпатора, но потом предала его; смешанного происхождения.

Делио Машано: писец ордена Пареми и наследник Дома Машано; семилланского происхождения.

Демут Шерстяной: святой народа Орозханди, чьи кости хранятся в Часовне Святых Скелетов.

Джакопо Кирацци: покойный супруг прежней герцогини Хираджа; отец Редольфо и Турона.

Джаулия Уланитти: дочь императрицы Бенедиттты и принца-консорта Ибрамо.

Джутубай: бог мудрости народа Хираджи; обладает павлиньей головой; повелитель ночи.

Долита Шестнадцать Тамарисков ул-Бентуран: реза клана ул-Бентуран, представитель герцогской власти Орозханди; орозхандского происхождения.

Донатас Десять Скарабеев ул-Бентуран: камнетес орозхандского происхождения; отец Инии.

Джегель Соляной: святой народа Орозханди, чьи кости хранятся в Часовне Святых Скелетов.

Джинджир ула Манко: родитель гнезда ула-Манко; гнездовой отец Тунюка; алоджанского происхождения.

Зара Кирацци: герцогиня Хираджа, которая правит в настоящее время; дочь Турона и кузина Ибрамо.

Заверио Машано: представитель древнего рода; супруг Розангерды; отец Делио; семилланского происхождения.

Зойфия Кестустис: специалист по бронзе Имперского архива; борсианского происхождения.

Ибрамо Кирацци: принц-консорт; сын Узурпатора, Редольфо Кирацци.

Иния Шесть Сов ул-Бентуран: специалист по чернилам Имперского архива; орозхандского происхождения; внучатая племянница Долиты.

Иост Шерстяной: колдун ронкуанского происхождения.

Каримо дель Нанова; писец ордена Пареми; смешанного происхождения.

Карабас Песчаниковый: святой народа Орозханди, чьи кости хранятся в Часовне Святых Скелетов.

Квилл (Сесквиллио Хайгу-лан Сепу-лай): третий сын Дома Сепу-лай, писец ордена Пареми; смешанного происхождения, преимущественно минсеонского.

Катуция Уланитти: дочь Эсперо и Сестриды, убитая Апполино; семилланского происхождения.

Килбат Кедровая: святая народа Орозханди, чьи кости хранятся в Часовне Святых Скелетов; создатель деревянных скелетов.

Киарл: телохранитель семьи Машано; неясного происхождения.

Килфит Красочная: святая народа Орозханди, чьи кости хранятся в Часовне Святых Скелетов.

Климент Уланитти: предыдущий император Семиллы, которого Редольфо Кирацци намеревался свергнуть с престола; отец Бенедитты.

Клотильда Уланитти: бывшая императрица Семиллы; мать Климента, Апполино и Эсперо.

Королия: хозяйка кофейни, куалийского происхождения.

Кулум ула Манко: родитель гнезда Манко; отец Тунюка; алоджанского происхождения.

Ламберто Ладжонта: примас ордена писцов Пареми, настоятель Квилла и Каримо; смешанного происхождения.

Лиреана Уланитти: дочь императора Эсперо и его предполагаемая наследница; вероятно, была убита Апполино и объявлена живой Редольфо Кирацци; Принцесса, Вышедшая из Могилы.

Малигар Шерстяной: святой народа Орозханди, чьи останки невозможно переместить; один из деревянных скелетов в Часовне Святых Скелетов.

Мелозино Уланитти: маленький сын Эсперо и Сестриды; убит Апполино.

Михелио Уланитти: сын и наследник императрицы Бенедитты и принца-консорта Ибрамо.

Мирея дель Атсина: глава Имперского архива; смешанного происхождения, преимущественно ронкуанского.

Нанквил Четыре Ориксов ул-Ханизан: поставщик сомнительных снадобий; орозхандского происхождения.

Нонива: мать-богиня народа Аштабари.

Обиджен ула Манко: благородный консул Алоджана; родитель гнезда ула Манко; гнездовой отец Тунюка; алоджанского происхождения.

Офисида: бывшая императрица Семиллы.

Ошанна Медная: святая народа Орозханди, чьи кости хранятся в Часовне Святых Скелетов.

Падемаки Колдун: бог реки народа Хираджи; так же называется река, которая течет через все королевство.

Палимпсест (Чертовка): кошка Амадеи.

Повелитель Гор: верховное божество, почитаемое в Мин-Си, часто изображается в виде огненного столпа, окруженного тринадцатью мудрыми всадниками.

Радир дель Сендири: архивариус общего профиля; смешанного происхождения.

Редольфо Кирацци: Узурпатор; бывший герцог Хираджа.

Рича Лангвин: член Братства Бдительных Матери Айеми; смешанного происхождения, преимущественно датонгуйского.

Розангерда Машано: представительница древнего рода, супруга Заверио Машано; мать Делио Машано; смешанного происхождения.

Ропат Песчаниковый: святой народа Орозханди, чьи кости хранятся в Часовне Святых Скелетов.

Сенка ула Манко: родитель гнезда ула Манко; гнездовая мать Тунюка; алоджанского происхождения.

Сестрида Прамодия: супруга императора Эсперо; убита Апполино.

Сигриттрис Уланитти: советник и сенешаль императорского двора; двоюродная бабушка Бенедитты; известна под прозвищем «сторожевой пес империи».

Ставио Жеди: специалист по бронзе Имперского архива; аштабарийского происхождения.

Тойя Глиняная: святая народа Орозханди, чьи кости хранятся в Часовне Святых Скелетов.

Тунюк ула Манко: специалист по костям Имперского архива; дитя гнезда лорда Обиджена; алоджанского происхождения.

Турон Кирацци: младший брат Редольфо; хираджийского происхождения.

Уруфи ула Манко: родитель гнезда ула Манко; мать, родившая Тунюка; алоджанского происхождения.

Фазеран: бог мудрости Хираджи, обладающий головой в виде пчелы; правит в сумеречный час.

Фарас Два Песчаных Ириса ул-Бентуран: кузен отца Инии; орозхандского происхождения.

Фастреда Стеклянная (Фастреда Коротцма): колдунья борсианского происхождения; сподвижница Редольфо Кирацци.

Хентара: дневная сестра аббатства Гинтанас; хираджийского происхождения.

Хульвия Манче: имперская уполномоченная Братства Бдительных Матери Айеми; аштабарийского происхождения.

Эйсла Соляная: святая народа Орозханди, принявшая мученический конец. Благодаря магии сродства, которой она обладала, была возведена Соляная Стена.

Эсперо Уланитти: бывший император Семиллы; старший сын Клотильды; убит Апполино вместе с Сестридой и их четырьмя детьми; семилланского происхождения.

Эшелладо Уланитти: император Семиллы, правивший в период возведения Соляной Стены.

Янава Золотая: святая народа Орозханди, чьи кости хранятся в Часовне Святых Скелетов.

I

Герцог Кирацци

Восьмой год правления императора Климента

Дворец Сестина

Ожидая приезда своего младшего брата, Редольфо, герцог Кирацци, проводит пятый день в полном одиночестве, довольствуясь обществом разноцветных птиц, изображенных на обоях. Редольфо вальяжно раскинулся на диване, словно одежда, которая сейчас на нем, не единственная его одежда и она не пропитана потом насквозь. Он не изнывает от нетерпения, ожидая ответа и развязки; возможно, он никогда в жизни не испытывал нетерпения. Никто не скажет, что чувства Редольфо, герцога Кирацци, легко прочесть.

Но вот, сжимая перчатки в одной руке, входит Турон, младший Кирацци. Если Редольфо надменен, Турон осторожен. Если Турон задумчив, Редольфо дерзок и смел. Братья так похожи, что их можно принять за близнецов: смуглая кожа, короткие черные волосы, в которых начали появляться серебряные пряди, козлиная бородка, постриженная по последней моде. Но Турон уверен, что является полной противоположностью брату, по крайней мере, в отношении тех качеств, которые действительно важны. Порой Турон думает, что между ним и братом нет кровного родства, что кто-то из них двоих – подменыш, а ум и жестокость, сверкающие в темных глазах Редольфо, укрепляют его в этом предположении.

Позднее все это будет иметь значение даже более серьезное, чем Турону представляется сейчас.

В данный момент внимание младшего Кирацци всецело поглощено тем, что он видит перед собой. Он находится в комнате, которая некогда служила кабинетом его отцу, потом стала кабинетом Редольфо, а ныне превратилась для его старшего брата в тюрьму. Душа его охвачена печалью и гневом, и единственная мысль, созвучная этим чувствам, слишком нелепа, чтобы произносить ее вслух.

– Позволю себе предположить, что ты до сих пор ненавидишь эти обои, – ухмыляется Редольфо.

– Ничуть. Тебе они нравятся. И это главное, – отвечает Турон, и слова эти вызывают у Редольфо хохот.

– Клянусь всеми святыми и демонами, ты до смешного предсказуем.

Турон серьезно внимает словам своего брата. Сохранять рассудительность – это все, на что он способен сейчас. В конце концов, это их прощание, и его поведение должно соответствовать моменту.

Редольфо усмехается, угрожая свести все попытки брата на нет. Турон плотно сжимает зубы, словно опасаясь, что Редольфо проникнет внутрь его существа, дабы похитить этот настрой.

– Не желаешь ли выпить? – спрашивает Редольфо. – Не могу сказать, что меня здесь щедро снабжают хорошим вином, но в буфете имеется бутылка славного инжирного бренди. Кто-то подарил мне его в честь возведения Соленой Стены.

– Сейчас середина дня.

Редольфо бросает на брата насмешливый взгляд:

– И какое это имеет значение? Впрочем, если ты такой ханжа, можешь не пить. А мне налей.

Турон подходит к буфету, наполняет стакан и приносит брату. Сейчас, когда Редольфо ожидает палача, в глазах его нет ни малейшего проблеска страха. И ни малейшего проблеска надежды. Только надменность, та самая надменность, которая не изменяла ему никогда. Младшего Кирацци переполняет застарелый гнев, такой, что он привык подавлять, ожидая подходящего момента, дабы его выплеснуть. Зная, что этот момент не настанет никогда. Турон протягивает брату стакан, желая, чтобы Редольфо воспринял это как предложение мира, и не сомневаясь, что тот воспримет его жест как уступку. Да, Турон хочет, чтобы брат стал иным, но у того уже нет времени измениться.

Может, в империи теперь новая традиция, согласно которой братья должны перерезать глотки друг другу? Или ты вдруг обрел мужество и задумал дерзкую попытку спасения брата?

– Итак, решено, что в империи теперь новая традиция, согласно которой братья должны перерезать глотки друг другу? – осведомляется Редольфо. – Или ты вдруг обрел мужество и задумал дерзкую попытку спасения брата? Зачем ты пришел?

Турон прикусил язык, дабы удержаться от резкого ответа.

– Они думают, что ты признаешься, – произносит он. – Расскажешь мне обо всем без утайки.

– Мне не в чем признаваться, – смеется Редольфо. – Или кто-то хочет, чтобы я вновь возглавил свою стеклянную армию?

В душе Турона вновь поднимается волна гнева. «Зачем ты втянул нас в эту смуту, зачем ты сделал своего сына участником восстания, зачем превратил ребенка в оружие, – проносится у него в голове. – Тебе наплевать, что Пардия пребывает в отчаянии, а мать обрекла себя на добровольное заточение». Проходит мгновение, и ему удается подавить свою ярость. Император Климент хочет получить ответы на свои вопросы. Турон хочет проститься с братом, а не затевать ссору.

«Хотя, возможно, ссора была бы для них обоих самым подходящим прощанием», – думает он.

– Расскажи о масштабах своего заговора. О причинах, по которым ты его затеял. О своих планах и намерениях. Назови имена своих сообщников.

Глаза Редольфо сверкают – Турону хорошо известен этот взгляд. Именно так брат смотрел, когда, еще в детстве, их отправили с визитом в Арлабекку и какие-то хулиганы чуть старше, не признав в тщедушных мальчишках наследников герцога Кирацци, сочли братьев легкой добычей. Этот взгляд был полон ярости и силы, его ответ на нападение был резким и сокрушительным. Турон был едва жив от страха, но хулиганы, рассчитывавшие на быструю победу, внезапно ощутили, как на них обрушилась вся мощь Дома Кирацци. Что касается Редольфо, он, вне сомнения, знал с первой же секунды, что без труда обратит в бегство своих жалких врагов.

– Весьма интересно, – протянул Редольфо. – Почему я должен открыть тебе хоть что-то? Приговор уже вынесен, и, даже если ты передашь Клименту мои признания, вряд ли он снимет с меня обвинение в государственной измене.

– Но мы можем попытаться.

– Попытаться. – Редольфо саркастически усмехается. Он хочет говорить, покрасоваться, дать выход своей ярости. Турон знает своего брата, как никто другой. – Они думают, я выложу тебе все, что их интересует, лишь на том основании, что мы братья. Но мы с тобой знаем, что это не так. Мы знаем, что лишь один из нас встал на путь предательства.

Турон возвращается к буфету, в котором стоит бутылка. Наливает себе бренди и подносит стакан к губам, хотя вовсе этого не хочет. Напиток кажется ему слишком сладким, мягкий привкус инжира тонет в море сахара.

– Ты все скрыл от меня, – произносит Турон, глядя на жидкость в стакане.

– Разумеется. А ты что, хотел бы стать предателем?

– Я хотел бы не испытывать изумления, узнав, что мой брат объявил себя претендентом на трон, возглавил армию и намерен совершить государственный переворот.

– «Намерен» – это такое же вялое слово, как «попытался». Я уже сказал, моей армии более не существует. – Он допил остатки бренди. – Хватит дуться. Ты не хотел быть предателем.

Турон опустился на стул, обитый пунцовым бархатом.

– А ты считаешь себя предателем? Прежде ты говорил другое.

– Какая теперь разница? – пожал плечами Редольфо.

– Император был убит своим братом. Его жена, дети – все они стали жертвами безумной жестокости братоубийцы. Мы вступили в войну – войну, охватившую всю империю, – дабы поразить убийцу и короновать Климента, младшего из братьев. По твоим словам, ты отыскал Лиреану – дочь убитого императора, которая, будь она действительно жива, имеет на трон больше прав, чем ее дядя. Даже Климент не мог бы этого оспорить.

– М-м, – криво усмехнулся Редольфо. – Однако он оспорил.

– Если все это правда, – продолжает Турон, – ты вовсе не предатель. Ты герой. Не знаю, почему ты решил, что я не встану на твою сторону. – Он буравит брата взглядом. – Поэтому я подозреваю, что ты солгал. Насчет Лиреаны.

– Именно это хочет узнать Климент? Жива ли Лиреана?

– Да, и это в том числе.

Редольфо улыбается. Возможно, он рад встрече с младшим братом. Возможно, сознает, что это все игра. Не забывайте, он не из тех, чьи чувства легко прочесть.

– Я расскажу тебе все, что ты хочешь знать. Тебе остается только спросить.

Есть десятки тысяч слов, с которых можно начать рассказ, десятки тысяч путей, которые ведут в пылающее сердце восстания Редольфо. Но, хотя Турон Кирацци отчаянно желает отыскать путь, который поможет ему понять и простить брата, пять дней, проведенных в печали и гневе, заставили его понять – если подобный путь когда-либо существовал, ныне он безвозвратно утерян.

Итак, Турон избирает путь, на котором, как он надеется, можно спасти хоть кого-то.

– Начнем с девочки, – говорит он.

Глава первая

Восьмой год правления императрицы Бенедитты

Имперский архив

Арлабекка, столица Имперской Федерации

семилланских протекторатов

(спустя двадцать три года)

Прежде чем они оказались в Имперском архиве, где хранились все описи, планы и расписания, Квилл надеялся, что брат Каримо преувеличивает. Но, оказавшись в просторном вестибюле, по которому эхом разносился зычный голос примаса Ламберто, он вынужден был признать: люди, которые имеют дело с Кирацци, утрачивают логику и здравый смысл.

Голос примаса Ламберто был куда громче, чем голос главного архивиста; но вскоре его громовые раскаты смолкли, и Квилл догадался – оказавшись в своем кабинете, главный архивист сумела приструнить грозного посетителя. Брат Каримо окинул встревоженным взглядом внушительную лестницу, ведущую из вестибюля наверх.

– Не думаю, что она вышвырнет нас вон, – проронил Квилл.

– Ты никогда прежде не встречался с главным архивистом, – повернувшись к нему, улыбнулся Каримо. – Что до меня, я не исключаю подобной возможности. – Он вновь устремил взгляд на лестницу. – Хотя сейчас все стало намного лучше, чем после смерти вдовствующей герцогини Кирацци. Никто не дерется, и, полагаю, никто не устраивает пожаров.

– Святые и демоны, помогите нам, – пробормотал Квилл, но Каримо уже двинулся вверх по лестнице.

За столом регистрации сидела девушка, миловидная, бледная особа в синем платье, с серебряной цепью, тянувшейся от плеча до плеча. Взгляд ее светло-карих глаз, устремленный на двух писцов ордена Пареми, ожидавших своего начальника, был одновременно задумчивым и хищным. Квилл помахал девушке рукой, и она слегка нахмурилась.

– Кто-нибудь из вас подавал запрос? – осведомилась она. – Относительно Кирацци?

– Каримо подавал, – ответил Квилл, толкнув своего спутника локтем. Каримо подпрыгнул, а Квилл многозначительно кивнул сотруднице архива. Каримо неизменно вызывал у женщин восхищение – он был хорош собой, причем внешность его отвечала представлениям о красоте, бытующим в большей части протекторатов. Темные вьющиеся волосы, золотистая кожа, светлые миндалевидные глаза. К несчастью для дам, Каримо не обращал на них ни малейшего внимания, по крайней мере, до той поры, пока Квилл не заставлял его сделать это.

Вот и сейчас, проследив за направлением взгляда Квилла, Каримо слегка поклонился. По губам его скользнула легкая улыбка.

– Не стоит флиртовать с посетителями, – шепнул он на ухо Квиллу.

– Она не посетитель, – возразил Квилл.

– Да, она архивариус, – заметил Каримо.

Квилл бросил на девушку за столом извиняющийся взгляд и слегка пожал плечами. Она, впрочем, этого не заметила, так как не сводила глаз с Каримо.

– Так или иначе у тебя есть здесь дело, и ты должен остаться, – продолжал Каримо.

– Увы, это зависит не от меня.

Практически всю противоположную стену занимала дверь, ведущая в Имперский архив, – громадная, украшенная опаловыми мозаиками. Мозаики изображали гербы и представителей всех протекторатов – стран, образующих Имперскую Федерацию, народов, чья история и мудрость хранились под надежной охраной этих массивных дверей, сиявших всеми цветами радуги.

Квилл скользнул по мозаичным изображениям взглядом. Долговязый алоджанец с костяной флейтой у губ. Женщина народа Хираджи, держит тесло и компас, косы убраны под железный обруч. Мужчина-борсианец, волнистый рельеф опала изображает завитки его светлой бороды. Женщина народа Орозханди сжимает в руках рогатый череп своего предка, слегка наклонив собственную рогатую голову. Представительница протектората Куали опирается на пастушеский посох, лицо жителя протектората Бемина закрывает маска ягуара, в руках у него топор. Жителя Датонгу можно узнать по затейливо украшенной корзине, представителя протектората Аштабари – по многочисленным щупальцам, сжимающим иконы, значение которых ускользнуло из памяти Квилла. Мужчина из протектората Минсеон натянул тетиву лука, волосы у него гладкие, лицо светится умом. Хотя он сделан из радужного камня, он удивительно похож на старшего брата Квилла.

Десять фигур находятся внутри круга из светлого опала: это Соляная Стена, которая окружает Семиллу. За пределами круга ощетинилась штыками из разноцветного камня враждебная армия подменышей, сокрушительная сила, взявшаяся неведомо откуда, вынудившая все эти народы сорваться с насиженных мест и искать спасения в Семилле. Глаза, руки, зубы вражеских воинов сливаются в некую диковинную фигуру, словно подменыши постоянно меняют свое обличье. А может, так они выглядят, когда отказываются от чужих личин. Квилл никогда не видел подобных чудовищ живьем, он находился по одну сторону Соляной Стены, они – по другую.

В самом центре, разделенная двумя створками двери, находилась десятая фигура: Эшелладо, император Семиллы, который правил в ту пору, когда была возведена Соляная Стена. Лицо его скрывает императорская маска из чистого золота.

Все императорские маски находились за этими дверьми. Архивы хранили сокровища древней Семиллы и всех ее протекторатов, все те обломки прежнего мира, которые удалось спасти и уберечь. Сокровища эти были воистину несметными: из королевств, сожженных дотла вражеской армией, успели вывезти целые библиотеки. Храмы, посвященные мертвым богам. Воззвания и указы всех императоров. Кожу казненной королевы. Бриллианты величиной с человеческую голову. Квиллу доводилось слышать, что в архиве обитает живой мамонт, но это, конечно, было досужими выдумками.

– Сейчас ты наверняка думаешь о том, сколько здесь хранится всякого хлама? – насмешливо произнес Каримо.

– А у тебя весь этот хлам совсем не возбуждает любопытства? Положим, то, что имеет отношение к Кирацци, не представляет особого интереса, но, если ты окажешься в архиве, никто не помешает тебе заняться другими изысканиями. Вне всякого сомнения, здесь хранятся все указы императора Эшелладо о создании правительства объединенных протекторатов. Если ты скажешь, что не хочешь на них взглянуть, я решу, что твое место занял подменыш.

– Ты здесь для того, чтобы выполнить задание, брат, – покачал кудрявой головой Каримо. – Как говорится, не глазей по сторонам.

– Ну, у меня два глаза, и один я вполне могу слегка скосить в сторону, – возразил Квилл. – Как, впрочем, и ты. Сейчас, например, ты можешь узнать, нашли ли они то, что нам нужно, и пригласить эту очаровательную девушку на чашку кофе.

– Смотри не позабудь про свои собственные дела, устраивая чужие.

– Дождаться не могу, когда ты наконец соизволишь мне объяснить, что тебе мешает жить в свое удовольствие.

Каримо усмехнулся и вновь устремил взгляд в сторону лестницы.